Lautlos

- Эл... Пожалуйста, прекрати... нг... – юноша крепко вцепился в плечи Лоулайта, сжимая белую ткань в руках и тяжело дыша. Жар, невероятный жар разливался внутри. От этого невыносимого тепла, вдруг окутавшего всё тело и проникшего внутрь, сразу, глубоко, в самую суть было не по себе. Это странное чувство, кажется, плавило, растапливало адским жаром все мысли, на секунду зарождавшиеся в голове Лайта. Они исчезали так же быстро, как и появлялись, взрывались на миллиарды осколков, точно фейерверк. И рождение мысли со смертью её существовали в огромной и просторной Миллисекунде. Цепляться за такие крошечные вещи хоть самым краем сознания никак не получалось. И в лихорадочной панике долбится сердце в груди Ягами, наполняя уши внутренним глухим стуком. Этот стук заглушает все звуки реальности, насколько бы громкими и тихими, высокими и низкими они не были. И пару минут в ушах раздавалось быстрое, несдержанное: бам, бам, бам... В такие моменты рыжему казалось, что кто-то заталкивает ему в уши...воск. Не горячий, но ещё не успевший остыть полностью, а оттого мягкий, податливый, противно-тёплый и маслянистый. И именно от этого-то ничего и не слышно, кроме какого-то и отдаленного эха. Его щёки пылали, алели, багровели и играли всеми теми необыкновенными живыми красками, на которые только способна человеческая кожа. Хотелось обхватить лицо ладонями, чтобы хоть на секунду почувствовать... Ощутить слабый холод пальцев и немного приятное облегчение... Лоулайт несдержанно двигался внутри, не обращая внимания на хриплые крики бывшего подозреваемого. Руки Лайта скользили по его бледной спине, приспуская вниз безразмерную кофту и царапая кожу, оставляя продольные алые полосы. Брюнет закинул ноги юноши себе на плечи, продолжая неотрывно смотреть в глаза, наблюдая, как тысяча и одна эмоция ярким бликом отражается в янтарных глазах. Это... это немного завораживает. Видеть, как прежняя сдержанность разрывается, рассыпается в руках с каждым толчком. Трескается когда-то так тщательно и с осторожностью создаваемая маска – краска с неё сползает, крошится, падая на пол белым пеплом. Мерцает кружащаяся в воздухе серебряная пыль ярких блесток. Всё – мишура, всё – ложь. Стремительно обнажаются настоящие, живые эмоции, которые словно цветы пробиваются сквозь тончайшие щели в камнях. Щеки багровеют, а тело обжигает, словно горячая свеча. Эл прикоснулся к приоткрытым губам Ягами, бесцеремонно врываясь в чужой рот и грубо лаская мечущийся туда-сюда язык. Медноволосый старается сопротивляться, что-то сказать, перехватить инициативу... Но каждый раз неохотно поддается и более не сопротивляется. После поцелуя его глаза затягивает поволока снежного дыма, и сумасшедший серийный убийца захлебывается этим дымом. Он исчезает... а может быть, просто засыпает. И в теле остаётся только человек – Ягами Лайт. Но это лишь на короткое время. Сыщик не позволяет ему произнести и слова, и рыжий только тихо стонет в бледные губы, опаляя дыханием кожу детектива. Рюга не хочет слышать Киру, он хочет только чувствовать его. Стоит только расслабиться, как это чудовище, сейчас упоенное жаром и невыносимостью ощущений, распахнёт свои ужасные очи, обнажит белые клыки и будет хохотать, хохотать... Эл не сомневался, что так и будет. - Рю... Рюдзаки... – юноша прикрывает глаза, утыкаясь лицом в плечо брюнета. И его бесконечный шелк боли на короткий миг податливо разрывается на части. Что-то непонятное, невероятно сладкое, окрыляющее уносит его далеко-далеко от мира холодных иллюзий, куда затащил его Эл. Все чувства, до этой поры чуть ли не прожигавшие грудную клетку, на пару секунд превратились в мелкий перламутровый бисер, соскальзывающий с нитки, и разлетелись в разные стороны... Лоулайт смотрит на него непроницаемо-чернильными глазами и ему кажется, будто это длится как минимум вечность. Он поднимается с кровати и рассматривает квартиру его бывшего подозреваемого. Ночь, у которой нет конца и края. Точно так же, как и в его душе. Там тоже было темно, холодно. Воздух там насыщен горьким, губительным ядом. От него всё живое, что есть в этом мире, погибло, сгнило, превратилось в жалкую горстку грязно-сомонового пепла. Там дул пронизывающий ветер непонятных нам, живым людям, чувств умершего. Да... Смерть сковала его душу настолько сильно, что некоторых чувств он просто-напросто не помнил. Эл лишь смутно понимал это, а по большей части даже не подразумевал, что потерял нечто подобное. Мысли лениво вертелись в голове, как шестеренки, всё ещё продолжающие медленно крутиться, даже после остановки механизма. Они очень медленно, но верно зарастали слоем пуховой паутины. Да так, что невозможно уже было догадаться, что находится под покровом грифельной пыли и паучьего шелка. Временами Рюга осознавал, что не может представить самых простых вещей. Например, он совсем забыл, как выглядит самый обычный солнечный свет. Яркий, теплый, ослепляющий, вселяющий в душу ощущение бесконечной радости и счастья, легкости. Единственный свет, который он помнил, не забывал ни на секунду – это лживый блеск глаз Киры перед своей смертью. Сначала дрожащий и удивленный, а затем лукавый, ликующий, дразнящий. Этот свет застыл в нем, навсегда остался в остановившемся сердце. Может, из-за этого он не мог вспомнить, какие они - обжигающие лучи лимонового солнца? Он бросил какой-то брезгливый взгляд на подозреваемого. Влажная кожа мерцала в лунном свете и будто бы светилась. По телу редко пробегался быстрый ток дрожи, дыхание всё ещё было неровным и шумным, а медовые глаза – мутными. Всё это – не более чем очередная ложь, новая мишура на елочке, а под ней прячутся гнилые и засохшие ветви, изуродованные временем. Он притворяется. Это же Кира. Мысли... Одна уцепилась за другую, другая – за третью, и так далее... В пустынном сознании Эл возникла безумная цепочка странных мыслей. И, может быть, из-за этого в следующую же секунду глаза его почернели ещё более, будто рассеялась какая-то особая мягкая дымка, а светлый серп радужки погас. Лоулайт прикусил губу, подошел к тумбочке и начал что-то там искать. Он вытащил из верхнего ящика хлыст, толстую веревку и кляп – серебристый металлический шарик, переливающийся в бледных отблесках лунного света. Металл отразился в тёмных глазах, наполненных безграничным желанием причинить бесконечную, зверскую боль и страдания. - Просыпайся, Кира-кун. – тихо прошептал он, вцепляясь в медные кудерьки юноши, оттягивая их наверх, заставляя парня вскрикнуть от внезапной нестерпимой боли. - Рюдзаки, отпусти, мне больно! – его голос охрип почти полностью. Звуки таяли в пустоте, увязали в ней, как в болоте, как в трясине. Они рвались, рассыпались, даже крошечной кусочек этой короткой реплики не долетел до ушей Рюги. Он ничего не услышал.Он ничего не услышит. Лайт буквально выдавливал из себя слова. Внутри что-то скребло, жгло и резало каждый раз, стоило юноше только попытаться произнести один-единственный звук. Но Эл это не волновало. Брюнет туго стянул его ноги и руки толстой веревкой и заткнул рот кляпом. Металлический шарик мгновенно заполнил рот, не позволяя возражать и кричать. Всё потому, что у Киры нет такой привилегии. - Вставай на четвереньки, – приказал монотонный голос. Кое-как, чертыхаясь и вертясь, Ягами поднялся на предательски подрагивающие колени. Он не мог сейчас сопротивляться, закричать, убежать, да и был ли в этом смысл? Из этой клетки сознания сумасшедшего, мертвого детектива... возможно ли выбраться отсюда? Вырваться? Существует ли выход из этой черной вереницы медленного и мучительного существования?.. Это место... До того, как попасть сюда, Ягами будто существовал в... демоверсии своего сознания. В мире своих неполных настоящих мыслей, где его чувства к Эл затмевало нечто мутное, неясное, но вместе с тем монументальное, тяжелое. Это что-то искажало картинку мира, обрезала её со всех сторон... Мысли о безвозвратно сгинувшем в черную бездну смерти охотнике за головой Киры дарили только сладость победы. Лживую и мнимую, само собой. А теперь приторный туман рассеялся перед глазами. Осталась лишь немая пустота и укоряющий взгляд чернильных, безжизненных глаз. И с тех пор ненавистные чувства - шок, страх, паника, отчаяние - поселились в его душе. И от них теперь нет спасения. Так можно ли выбраться отсюда? Лоулайт с презрением смотрел на него. В его черных глазах нет и самой крохотной капли сострадания к измученному Кире. И как только рыжий встаёт на колени, еле-еле, шатаясь... он наклоняется к его уху. Шепот, медленный, спокойный, Эл намеренно растягивал слова: - Слишком медленно. – хлоп! На ягодицах загорелась длинная алая полоса. Колючий жар обжег кожу. И снова – хлоп! Плоть горит и алеет под ударами, которые сыпятся один за другим. С каждой секундой жгучая боль усиливается, становится всё невыносимей, теплым ядом разливается по телу. Лайт сдавленно мычит, пытаясь обернуться, но получает удар плетью прямо по лицу. Унижение, стыд и боль чувствуются как никогда ясно. Они здесь, перед ним, сейчас, и сквозь черные мутные стекла глаз мертвого сыщика смотрят на него, как отражение смотрит на оригинал сквозь толстое прозрачное стекло зеркала. - Ммфх... - Не думай и дернуться без моего разрешения, Лайт-кун. Юноша в каком-то забытии мотает головой, стыдливо пряча горящее от внезапного удара лицо за каскадом медной челки. Он чувствует, что не мог бы произнести и слова, даже если бы кляпа не было. Ни слова против. Словно бы он решился дара речи. Взгляд Эл прожигал его насквозь. Рюдзаки был близко, он каким-то неведомым способом заставлял неотрывно смотреть в свои глубокие, темные и манящие глаза. Пусть даже искоса, да ещё и в таком неудобном положении... Лоулайт всё ещё продолжал больно хлестать его по ягодицам и казалось, что кожа там сейчас подобна драным лохмотьям. Истерзана, искромсана и покусана плетью. Жжение, жар растекались по всему телу удивительно легко. Коленки предательски дрожали, и Ягами чувствовал, что ещё пару минут, нет, секунд – и он без сил рухнет на кровать. Но вот что сделает с ним Эл за такое... Медноволосый даже не хотел думать об этом. Поэтому он изо всех сил старался удержаться на коленях. Кира тяжело и часто дышал через рот, каждый раз стараясь набрать в легкие столько воздуха, сколько возможно. Но кляп мешал это делать и все время закатывался глубже, вызывая ложное, но всё же поистине невыносимое ощущение одышки. Руки тряслись, рыжий старался освободиться от пут или бы ослабить туго затянутую веревку, натирающую запястья. Но он только усугублял своё положение, ещё сильнее стягивая запястья. Толстую веревку было довольно сложно порвать, поэтому вырваться из её душащих объятий, конечно, почти невозможно сейчас... - Что ж, пожалуй, хватит с тебя на сегодня, – порка прекратилась. Лайт выдохнул, опуская голову на белую простыню. Тишина... Спокойствие. Только сердце всё никак успокоиться не может. Но на короткое мгновение он погрузился в объятия сна, безмолвия и спокойствия. Вдруг он почувствовал, как едва теплые ладони Рюдзаки гладят горящую от ударов кожу и это успокаивает... Кажется, что это неправда, всё это мерещится ему, и Рюга не может делать так... здесь... сейчас... - Мф... Мфг! – Кира дернулся вперёд. Его глаза были широко распахнуты, а щеки покраснели. Кончики пальцев брюнета коснулись сжатой дырочки ануса. Он водил ими то ниже, то выше, то совсем легонько, почти невесомо дотрагиваясь кожи, то сильно и уверенно надавливая. Рюга дразнил Ягами своими прикосновениями и с упоением наблюдал за его реакцией. Словно бы любопытный мальчишка, наблюдающий за хрупким пламенем свечи, игрался с ним. Вдруг что-то нежное, гладкое и скользкое коснулось кожи, проскользнуло вниз по ложбинке и дотронулось ануса, массируя. «Язык!?..» - юноша ахнул от удивления и смущения. Мелкая дрожь пробежала по телу Бога Нового Мира. Стыд сковывал душу, но черт, как же это было... хорошо. Язык Рюдзаки скользил то выше, то ниже, то медленнее, то быстрее, заставляя трепетать от удовольствия и отдаваться ощущениям. Пустая голова быстро наполняется флёром сладкого, усыпляющего дыма. Ни одной мысли, за которую можно было бы зацепиться, чтобы остаться в реальности, в сознании. Рыжий паниковал, чувствуя, как стремительно он тонет в бескрайнем океане сладострастия. Лайт изгибается, извивается, чувствуя, как руки Лоулайта оглаживают его горящее тело, приятно терзая. Пальцы сжимают и разжимают соски, то слабее, то сильнее, больнее, заставляя срываться на полукрик-полустон. А затем руки медленно спускаются ниже, по выпирающим ребрам, животу, и сжимают эрегированный член. Желание, тянущее, горько-сладкое, закручивающееся внизу живота, заставляет двигать бедрами. «Ещё... Больше, слаще, давай... Пожалуйста!..» Кире уже решительно плевать на жалкие остатки сознания, стыд, чертову гордость, совесть и тому подобную пафосную чушь, которая сейчас для него не имела никакого значения, если не была на последнем месте. Он покорно подается вперёд и назад, заставляя горячий язык Рюги плавно входить внутрь и выходить, скользя по анусу, а руки – ласкать твёрдый член. Медноволосый плавился в объятиях детектива, таял, словно тёплый воск. - Как это развратно, Лайт-кун, - усмехается детектив, мучительно растягивая желанную ласку, потирая кончиками пальцев головку члена подозреваемого, сжимая и разжимая, вслушиваясь в приглушенные нетерпеливые стоны. Его язык бесцеремонно и резко проникает внутрь, внимательно изучая каждый миллиметр. Эл ни на секунду не сводит чернильных, манящих глаз с лица Киры, продолжая пристально наблюдать за его реакцией. Кляп мешает сказать ему в ответ какое-нибудь грубое и дерзкое слово в ответ, надменно ухмыляясь. Но глаза, возможно, могут сказать все в два, три раза лучше... глубже и значительней. В них отражается насмешка, наигранно-презрительная и высокомерная. И Бог Нового Мира прекрасно знает, что Эл увидит эти эмоции, спрятанные в янтарных бликах радужки. Ведь он чувствует на себе прожигающий, внимательный взгляд Рюдзаки. Совсем как несколько лет назад, когда сыщик ещё подозревал его... Желание похотливо выкручивает тело юноши, так, как только захочет, а ласки легко распаляют. Стоит только языку найти чувствительную точку внутри, как коленки начинают трогательно подрагивать. С каждой секундой Лайт становиться всё чувствительней и тело всё лучше откликается на самые незначительные прикосновения Рюдзаки... Брюнет отстранился, довольно улыбнувшись, когда его ушей коснулся разочарованный стон. Эл осторожно нажимает пальцем на анус, проникая внутрь, глубже, растягивая изнутри своего подозреваемого. А внутри было так скользко, так нестерпимо жарко... Этот жар будоражил и неимоверно возбуждал. Сыщик бросил взгляд на медноволосого. Он не хрипел и не кричал, а только очень тихо постанывал в белоснежную подушку, неуверенно двигаясь навстречу скользящим внутри пальцам. Жар внутри пьянил все сильнее и сильнее... Рюга вытащил пальцы из тела подозреваемого и перевернул его на спину. Кожа Ягами чуть заметно мерцала от пота, а губы и подбородок блестели ярким, скользким глянцем. Брюнет долго, неотрывно смотрел в его совершенно затуманенные страстью глаза. Он развязал его ноги, придерживая их руками пока вдруг не почувствовал, как Ягами сам закинул ноги ему на плечи и притянул к себе. Член вошел в него так легко, что Рюдзаки пришлось до крови закусить губу, чтобы не застонать от удовольствия. Чужое тело зажимало член внутри, обжигало, заставляло двигаться все быстрее и быстрее. Чтобы вновь ощутить этот сладкий, приторный жар. Лайт сдавленно стонал, ощущая несдержанные толчки внутри, странную наполненность. Он смутно ощущал, как Рюга покрывает его шею поцелуями и от этого становиться ещё теплее. Губы детектива поднимаются выше и касаются уголков губ, а его холодные пальцы немного оттягивают кляп, ненадолго высвобождая покрасневшие участки кожи, целуя. Приятный холод пальцев обжигал кожу. Неимоверно кружилась голова, казалось, что ещё секунда, ещё секунда и он... Тут Лоулайт сжал член Бога Нового Мира, наклонился, и тихо, жарко прошептал в ухо: - Не кончай сейчас. - М-мф... - эта просьба была почти из ряда невыполнимых. Парень был уже почти на пределе, но слабо кивнул, с трудом понимая, что от него требует детектив. Брюнет упал к нему на плечо, утопая в накрывающем с головой удовольствии... Пальцы Рюги коснулись скользкого подбородка. Что-то негромко щелкнуло - Эл снял кляп с бывшего подозреваемого. Кира глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь успокоиться, хоть и получалось это сейчас на редкость ужасно. - Рю... Эл без расспросов раздвинул его ноги и взял твердый член в рот. Лайт громко и бесстыдно простонал, тут же прикусывая губу и откидывая голову назад, жмурясь. Его бедра подавались вперед, и если бы его руки сейчас не были связаны, то он бы вцепился в кудлатую шевелюру детектива. То оттягивая угольные кудри на себя, то ослабляя хватку, задавая свой собственный ритм. Но сейчас медноволосому оставалось только метаться из стороны в сторону, чувствуя, как язык Лоулайта нарочито медленно скользит по члену, - Рюдза...аа... Хватит... Пожалуйста-а... Он кончил ему в рот, издав тягучий стон, и без сил свалился на кровать, тяжело дыша. - Не засыпай, Лайт-кун, мы еще не закончили. - Эл... я больше не могу... Лоулайт наигранно и удивленно посмотрел на него, с некоторым снисхождением, как на маленького несмышлёного ребенка. Пальцы резко приподняли подбородок, Эл подался вперёд и тихо, жутко улыбаясь, прошептал на ухо Лайту: - Ты ведь знаешь, насколько мне плевать на это, верно? Янтарные испуганные глаза сталкиваются с непроницаемым взглядом темных глаз Эл. В нем нет сострадания. В нем застыло неутоленное желание навсегда вписать слово "боль" в этот расширенный зрачок. Пусть потухнут лживые блики ледяной меди в глазах твоих, словно слабое пламя свечи... По бледным губам медленно стекает сперма, поблескивая в лунном свете и Лоулайт хищно облизывается, не сводя глаз с Ягами. - Эл, это не смешно! - нервно и тихо засмеялся Лайт, прикрывая глаза. - Ну же, поднимайся...

В душу медленно прокрадывалась мысль: ему никогда не выбраться отсюда.