Lautlos

- Так и скажи, что тебе просто хочется унизить меня, – прошептал Кира, поднимая с земли запачканный пылью и белыми разводами пиджак. Что-то неясное и непонятное отражалось в его глазах вместе с огарком раскаленного закатного солнца. Подобно едкому и блёклому янтарю. Лоулайт еле слышно усмехнулся и подошёл к своей могиле. - Кто знает... Но что бы сделал ты с тем человеком, который убил тебя? Что бы ты хотел сделать с ним? – он взял в руки цепь и чем-то щёлкнул: холодные звенья стукнулись друг о дружку, обвисая в руках брюнета. Режуще-хрустальный звук нещадно ударил по ушам. – Ты не знаешь... Лайт-кун ещё не знает, что такое «умирать». Ты убиваешь преступников, но не умираешь. Смерть стоит за твоей спиной но ты не чувствуешь её слабого дыханья. Ягами неспешно натягивал брюки на себя, пока что-то вновь не сдавило шею, насильно утаскивая за собой. Как же ужасно бесила эта железная змея, вереница звенящего металла... Когда-то она связывала его с Рюдзаки и теперь снова надоедает своим лязганьем под ухом. Только теперь звон в разы громче. Леденящий кожу обруч стягивает не запястье, а шею, грозясь задушить в следующую секунду, стоит только неосторожно развернуться и забыться. - Ты... ты же задушишь... меня... Рюдзаки... – закашливаясь, прохрипел рыжий, хватаясь руками за ошейник и пытаясь хоть как-то его оттянуть. Чтобы металл не поджигал кожу своим безжизненным холодом. Чтобы он не стягивал, не душил, не удавливал, заставляя ряды тёмных цветных пятен сверкать перед глазами головокружительной каруселью. Сыщик молча тянул цепь почти без малейшего усилия, только время от времени останавливаясь и резко дергая звенящий металл на себя с такой силой, что перед глазами Киры что-то вспыхивало слепящим песочным светом и тут же гасло. И вместе с этим угасанием тело ослабевало, а веки закрывались. Рюга дальше волок обездвиженного Бога Нового Мира по земле. Медные кудри мерцали в малиновых разводах небес, окропленные пылью и грязью. - Ты хотя бы можешь сказать, куда меня тащишь? – спросил Лайт, хрипя ослабленным голосом в пустоту. Он знал, что Рюдзаки не ответит. И снова это молчание, с каждой минутой оно дешёвой шёлковой ниткой натягивалось всё сильнее и сильнее... В один момент догорающее закатное небо исчезло, как и всё вокруг: могилы, горизонт, даже земля, растворилась под ногами, обнажив тёмное безвоздушное пространство. Будто некто в один момент смыл с огромного холста все краски, оставляя пустоту в своём нагом великолепии. Теперь бескрайняя пустота расстилала вокруг смальтовые тёмные ковры, один за другим, путая дорожки. Эл шёл уверенно, не останавливаясь, и тащил бывшего подозреваемого за собой. Так, точно знал это место очень и очень давно. Под ногами сияли россыпи звёзд, притягивая своей чистотой и недоступностью. Они собирались в причудливые букетики, прелестные розы, фигурки, бескрайние реки. Они были совсем как живые... Двигались. Блеск колыхал звёздные реки кудрявыми волнами, и это было невероятно красиво. «Что это за место?» Лоулайт шагал всё быстрее и быстрее, почему-то стараясь не смотреть на цепи созвездий. Во взгляде отражалось какое-то грустное смятение... А Лайт продолжал смотреть. Пока его сердце вдруг не сжала какая-то колкая догадка. А эти сияющие россыпи точно поняли его и начали переливаться ещё сильнее, от неяркого мерцания до слепящего света. В конце концов, всё вокруг озарилось каким-то ослепительным светом, и Ягами зажмурился. Когда он приоткрыл глаза, то увидел перед собой... потолок своей квартиры. «Так это действительно сон? Не было всего этого?! Боже мой, и ведь надо же такому...» - Спешу тебя разочаровать, Лайт-кун, но это не сон, – послышался бубнящий голос совсем рядом. Юноша приподнялся с пола, осматриваясь и потирая не раз ушибленный за последние несколько минут затылок. Действительно, это была та самая квартира, которую они с Мисой снимали на протяжении пяти лет после смерти Эл. И хоть темнота прихотливо скрывала под чернильной вуалью всё, что здесь находилось... Ягами смутно чувствовал, что с того холодного январского утра, когда он был здесь последний раз, ничего не изменилось. На вешалке всё ещё висит светлое мягкое пальто Аманэ, рядом на крючке болтается тонкий грифельный шарф. Даже разбитая им случайно маленькая фигурка кошки – крупные снежные осколки мерцали в плывущих по квартире полосах света, прихотливо освещающих каждый уголок. Всё, как прежде. - Так значит и это – творение твоих рук и этого дурацкого мира? - Как грубо с твоей стороны, - послышался громкий щелчок. На щеке вспыхнул алый след от ладони и рыжий тут же отвернулся, стиснув зубы и пряча глаза от Рюги. – Постарайся не говорить мне такие вещи... Это ведь твой дом, а раз я здесь, ты должен достойно встретить гостя, не так ли, Кира-кун? - Чертов покойник... – еле слышно процедил глава информационного отдела японской полиции. Нескрываемая злоба плавилась в его глазах, стекая полупрозрачной лавой с краев зрачка. Цепь вновь громко лязгнула. Сыщик мертвой хваткой вцепился в растрепанные медные кудри и куда-то потащил Бога Нового Мира. С ещё большей грубостью и пренебрежением, чем раньше. Ягами ничуть не сомневался, что он делает это специально и ликует каждый раз, вырывая из горла бывшего подозреваемого хрипы и крики. Ошейник душил. С такой ужасной силой, что Лайт прищемлял пальцы каждый раз, когда старался оттянуть кольцо металла чуть-чуть дальше. Боль пронзала пальцы, ему казалось, что вот ещё секунда, ещё мгновение пронесется перед ним – и пальцы хрустнут, а он – окончательно сломается. - Вот мы и на месте. Поднимайся. Лайт, шатаясь, поднялся с колен, опираясь на стену. Сейчас они были на кухне. - И зачем ты притащил меня сюда? - Чтобы сделать нашу маленькую игру-наказание ещё интереснее и изощреннее, - прошептал на ухо ему брюнет, растягивая губы в адской усмешке. По спине пробежал холодок, а боль постепенно отступила перед другим чувством. Страх. Сковывающий тело лучше самых прочных кандалов, такое недолговечное чувство, но моментально заполняющее собой всё вокруг, подобно трепещущему невидимому флёру азотной кислоты. Рюга подошёл к кухонному столу и в одно движение смёл всё, что там стояло: салфетки, какую-то фарфоровую расписную фигурку котика, стакан с водой. Стекло и фарфор жалобно зазвенели, разлетевшись на множество осколков. Такие хрупкие... Блестящая сахарная пудра мелких осколков рассыпалась по кухне, играя блеском на тончайших своих сколах. - Ты что твор... – прежде чем Лайт успел договорить, кто-то толкнул его и повалил на освободившийся стол. - Ничего особенного. Всего лишь убираю со своего пути то, что мне мешает. Ты ведь тоже так поступил несколько лет назад, Ягами-кун... – Эл долго искал что-то в карманах и, наконец, вытащил оттуда веревку. Он привязал ноги Киры к ножкам стола и стянул узлом запястья, заведя руки за голову. Медноволосый смотрел куда-то вниз, не зная, как избавиться от нахлынувшей неловкости. Прежде чем связать, детектив широко развел его ноги в сторону. Нельзя было убежать, нельзя спрятаться и закрыть лицо руками. И поза, в которой сейчас Ягами Лайт был привязан к столу, была до того откровенной, что... - Зря ты опять нацепил это. Я же снова сниму, мне не составит труда, - руки Лоулайта остановились на ширинке, быстро расстегивая её. Брюки резким движением спущены вниз. Холод врывающегося в распахнутое окно ветра заставлял кожу покрываться мурашками в считанные секунды. Рюдзаки забрался на стол. Он долго смотрел в слегка подернутые испугом медовые глаза. - Чего уставился, - буркнул медноволосый, отводя взгляд в сторону и натягивая самоуверенную улыбку, наигранно усмехаясь, - Делай, что задумал. Не надо на меня смотреть. - Твоя фальшивая самоуверенность нелепа, Кира-кун. – с горькой усмешкой прошептал Эл. Он наклонился и коснулся каким-то неожиданно тёплым поцелуем губ – и боже, как же сладко он целуется... Медленно ласкает язык Лайта своим, покусывает нетронутую розоватую кайму. То прекращает, вырывая разочарованный стон из груди, то продолжает, ускоряя темп с каждой секундой и даря сладостные ощущения. Холодные подушечки пальцев дотрагиваются губ, незаметно щекотя. Его руки спускаются вниз, распахивая пиджак и расстегивая пуговицы рубашки одну за другой, обнажая тело. - Ммм! – и снова режущая боль в сосках. Неприятная. Рюга беспощадно выкручивал и вдавливал соски, одновременно лаская языком рот. Это создавало неповторимые двойственные ощущения, боль и наслаждение. Подобно сиамским близнецам, в этот момент они не могли существовать друг без друга, а подчас были и вовсе стороной одной монеты. Чем больнее сжимали ледяные костлявые пальцы соски, тем прекрасней был поцелуй, и тем сильнее хотелось схватить детектива за спутанные вихры, притянуть к себе, чтобы полностью отдаться пылающему сладострастию. Сплестись языками в хмельном сладком танце, чтобы выпить друг друга до дна... Но руки были связаны и едва дрожали. Выпутаться было невозможно. И вместо этого оставалось ещё сильнее толкаться вперёд, позволяя языку Лоулайта скользить глубже, а бледным губам – искривляться в самодовольной улыбке. Бог Нового Мира чувствовал это каждый раз, и стыд от того, что так он так сильно сейчас зависит от своего мучителя опалял его.Создавалось непонятное чувство дежавю. - Какой Ягами-кун, оказывается, нетерпеливый, – выдохнул в поалевшие блестящие губы брюнет. – Я и не знал, что ты можешь быть таким податливым, если тебя связать. - Ты сам виноват в этом... – прошептал юноша, прикрывая глаза. - Продолжим. Брюнет лукаво ухмыльнулся и склонился над шеей рыжего, впиваясь поцелуем в неприкрытые ошейником участки, как голодный вампир, вонзающий клыки в жертву. Прикосновения к покрасневшим соскам становятся нежнее, а полуукусы-полупоцелуи в шею – грубее. И снова это двойственное ощущение нестерпимой боли и мягкого удовольствия, растекающегося по телу, так жарко и легко. Тихий стон вырывался из груди бывшего подозреваемого. Он сжимал и разжимал в руках кончики веревки, которой были стянуты запястья. Как сильно ему сейчас хотелось прикоснуться к Эл! Дотронуться его кожи, жарко целуя, заставляя нарочитую бледность расцветать, растекаясь по коже великолепным нежно-алым цветком. Ласкать губами и языком лицо, обхватывать тело руками... С каждой секундой, с каждой мыслью трепещущее внизу живота желание нарастало, подчиняя себе разум. - Мнг... Рюдзаки... – Лайт зажмурился, ещё запутывая пальцы в путах верёвки, больнее стягивая запястья. Рука брюнета спустилась ниже к потвердевшему паху, грубо обхватывая и сжимая член сквозь ткань трусов. Он поднял голову, улыбаясь и рассматривая покрасневшее лицо Ягами. И снова поцелуй. Горячий, влажный, сладкий... Пальцы Эл обхватывали член, терзая, то с нарочитой грубостью, то нежно, мучительно. «Я хочу войти в него» Желание. Горящие буквы проскользнувшей фразы точно разбушевавшейся, когда-то маленький огонёк, спалили подчистую все мысли одну за другой, оставив лишь горстку тающего пепла. Не открывая глаз, медноволосый чувствовал елейную улыбку на губах мертвого сыщика. - Какое низменное желание для Бога Нового Мира, Лайт-кун. Ну, как тебе? – он сильно сжал член, приспуская трусы и пальцами потирая обнаженную плоть, заставляя бывшего подозреваемого извиваться под его руками, непроизвольно подаваясь бедрами вперёд и назад. – Ненавидишь себя за то, что ты не бог, а простой человек? - Заткнись, ты не понимаешь!.. – прохрипел рыжий, подаваясь вверх и изгибаясь. Снова укол в самое слабое место – самолюбие. Это стало какой-то новой фишкой Эл после смерти. Кира чувствовал, как его медленно втаптывают в землю, заставляя унижаться всё сильнее. И только Рюдзаки мог делать так. Больше никто не осмеливался унижать Бога. Даже оказавшись в когтях смерти он не потерял и единой из своих странных притягательных черт. Пальцы Рюдзаки прскользнули ниже, надавливая на анус и проникая глубже. - Ааах! - Ягами зажмурился от нестерпимой режущей боли. Этот идиот сразу без смазки протолкнул в него палец и, кажется, готовился пропихнуть второй, нежно оглаживая напряженные бедра. -Больно? Тебе больно... Ягами так беспомощно выглядит прямо сейчас, извиваясь на столе от боли, - слова режут по ушам медленно. С садистской усмешкой втыкает Лоулайт каждую слово-иглу в душу Лайта. Тупая боль чуть ли не чувствовалась вне тела, переполняла, как вода переполняет граненый стакан, выливалась через край, просачивалась в воздух и заполняло кухню. Тем временем сыщик протолкнул еще один палец, быстро двигая ими в сжимающемся нутре. И каждый, даже самый слабый толчок отзывался невыносимой резью. Наполненный беспомощностью звук, слабый и хриплый, отдаленно похожий на стон, вырывался из горла юноши. - Боль сводит тебя с ума, не так ли? Прости. - наигранно-ласковый тон Лоулайта и слабые поглаживания ануса ничуть не успокаивали. Этот эксцентричный детектив говорил одно, а в глазах читалось совсем, совсем другое. Его взгляд каким-то пытливым, легко скользил по нагому раскрытому сейчас телу Ягами. Это заводило и ужасно смущало одновременно. Пальцы с хлюпающим звуком выскользнули из тела. Медноволосый громко и часто втягивал воздух, стараясь перевести дыхание, успокоиться. - С этим надо что-то делать, так? - болотные глаза остановились на вздыбленном члене. Что-то громко и мерно стучало в ушах, заглушая еле ощутимый шепот. - Тогда сделай это. Для меня. - Что?.. - Помоги себе руками. А я посмотрю. - Да ты... - щеки незаметно вспыхнули светло-вишневым румянцем. - Ты издеваешься? - Заткнись уже и делай что тебе сказано, Кира. - Нг... - Лайт прикусил губу. Мысль о том, что сейчас этот нахальный покойник заставляет его мастурбировать перед ним на столе, да еще и с широко разведенными ногами... Но отголоски колющей боли внутри напоминали о том, что может случиться, если идти наперекор Эл сейчас. Его руки были все еще связаны, и делать это вот так было чертовски неудобно. - Развяжи мне руки. Что-то непонятное заблестело в тёмных глазах сыщика. Пара мгновений – и веревка бесшумно упала с рук. Бог Нового Мира коснулся твердого члена, обхватывая его рукой и стараясь не смотреть на Рюдзаки. Тот наблюдал за ним, пожирал своими огромными глазами, сливаясь с темнотой. Ягами прикусил губу, часто двигая вверх-вниз рукой, спускаясь пальцами ниже и медленно массируя анус, чувствуя нарастающий внутри сладкий жар. «Тот, кого я лично загнал в гроб... Туда, откуда никто никогда не возвращается... Прямо сейчас он мучает, будто стараясь утянуть за собой» - думал Лайт, поглаживая податливую плоть и проникая чуть-чуть глубже... Постепенно окутывающая поволока бледного дыма желания оттесняла способность соображать трезво и ясно. Рыжий закрыл глаза. Что-то цветное мелькало перед глазами, и щеки окроплял жгучий румянец. Кира запрокинул голову назад, его грудь тяжело и часто вздымалась. Что-то громко стучало в ушах... Он упал на стол, стараясь как можно сильнее прикусить язык, чтобы не стонать слишком громко. Между пальцев медленно текла сперма. Лишь на мгновение медноволосый уловил сладкое чувство наслаждения. Сразу же за этой сладостью пришел горький стыд, смущение, унижение. Можно было даже не оглядываться, чтобы увидеть, как Рюга довольно ухмыляется. Он знал это. Знал этот незаметный, блёклый, но вместе с тем почему-то жуткий и пугающий изгиб тонких губ... Кира знал, ненавидел, может даже боялся. - Превосходно, Лайт-кун. Теперь ты полностью удовлетворён, не так ли? – веревка вновь стянула запястья, на этот раз ещё сильнее. - Ты ублюдок, L Lawliet. Эл откликнулся на своё имя. Кажется, он и вовсе забыл его за столько лет. Множество самых разных эмоций отразилось в его глазах и брюнет ещё долго, словно зачарованный, старался поймать несуществующее более эхо имени. - Повтори это, - он сбросил с себя белую кофту, затем джинсы. Взгляд светлых глаз остановился на теле детектива. Он был таким же худым, как и раньше. Четко выступающие ребра обтягивала тонкая кожа, будто прозрачная, похожая издалека на рыбью чешую. Рюдзаки коснулся своими пальцами губ рыжего, безжалостно проталкивая их дальше, не обращая и малейшего внимание на то, как бывший подозреваемый задыхается, жмурится, то сжимая, то разжимая сведенные вместе ладони. Глаза метались из стороны в сторону, а сам он пытался что-то бессвязно пробубнить... И когда Рюга вытащил свои пальцы изо рта, янтарные глаза опустели. Его вдруг наполнило ощущение бесполезности собственных метаний, так быстро, так неожиданно легко... Казалось, что он находился на грани сознания и бессознательности, балансируя, заваливаясь то туда, то сюда. Эл застыл. Неизвестно, да и вряд ли кому теперь станет известно, какие шестеренки могут вертеться в голове мертвого детектива. Что-то двигалось, определенно, но вот что и как – вечная загадка. Особенно по отношению к бывшему подозреваемому. Он приблизился к его приоткрытым губам, целуя с какой-то забывчивой неуместной нежностью и тихо, почти неслышно шепча: - Прости, Ягами-кун. Он отстранился. Взгляд, до этого на несколько секунд прояснившейся, снова заволокли грифельные клубы облаков, скрывая за собой тонкий зеленоватый серп радужки. Лоулайт спустился к немного расслабленному анусу юноши пальцами, проникая. Там, глубоко, жар чужого тела обдавал ледяную кожу. Кира тут же слабо дернулся, со всей силой стараясь податься назад. И хоть на этот раз не было так больно, но легкий страх ощущался в сердце. Лайт ненавидел себя за этот страх, считая его низостью, но ничего не мог сделать. - Если ты будешь дергаться, станет только больнее. И я сам позабочусь о том, чтобы так оно и было, – легким теплым поцелуем брюнет коснулся внутренней стороны бедер Бога Нового Мира. Он спустил с себя трусы, немного приподнял Киру и вошёл в него. - А-аах... - рыжий закрыл глаза, тихо постанывая от мягкого чувства секундного спокойствия и странной наполненности. Но тут же вскрикнул, ощущая болезненные толчки внутри. Слёзы, похожие на блестящие граненные алмазы, скатывались по щекам, щипали кожу, но это было ничем по сравнению с пронзающей всё существо режущей, разрывающей боли. Толчки с каждой секундой становились только болезненнее. Страдание застыло вытянутым бликом-отражением в янтарных глазах. Мокрые дорожки слез мерцали в прихотливом танце лунного света на щеках. Сердце выдалбливало бешеный ритм на ребрах, будто бы на них сейчас танцевала сама Терпсихора. Рюга наклонился к Лайту, горячо целуя в губы, кусая их чуть ли не до крови. Языки сталкиваются и переплетаются, лаская друг друга. Сладкий ток пронзает тело. Адская пытка, смешанная с невесомой толикой наслаждения. Рюдзаки наклонился, пряча лицо в чернильных кудрях и утыкаясь в плечо бывшего подозреваемого. Лайт ощутил, как его заполнило что-то теплое и это что-то стекало по бёдрам на стол. - Мне... Мне больно. Я... Я ненавижу тебя. - прошептал Ягами. Его глаза все еще продолжали жечь слезы. - Я тоже.