Король Эльфов

Feiner Knabe

Солнце клонилось к горизонту, когда Саре кто-то позвонил. – Милая? Придерживая телефон плечом, пока она все еще копошилась в сумке, Сара, узнав голос, прошипела: – Тише, я в библиотеке. Что такое? Карен послушно зашептала: – Я хотела напомнить тебе про концерт! Сара судорожно отрыла свой ежедневник, пролистала страницы и нахмурила брови, найдя нужную дату. Двадцать первое декабря было помечено множеством разноцветных значков. – Да…ой. – Ой, и что бы значило это твое «ой»? – Я была уверена, что это только завтра, но концерт сегодня? – Именно! Тоби так долго этого ждал, и он только что позвонил мне оттуда. У тебя же с собой его билет? Сара закусила губу, распознав в голосе Карен крайнюю озабоченность и беспокойство. Ее мачеха любила держать все под контролем, что делало ей хорошую службу в устройстве свадебных торжеств, но никак не помогало в налаживании отношений между людьми. И все же им удалось прийти к взаимопониманию, казалось, вечность тому назад… а во всей этой ситуации и правда была виновата только Сара. Убитое горем личико Тоби предстало перед ней в воображении, и виноватым тоном она постаралась успокоить Карен: – Да, билеты со мной. – Сара открыла конверт, прикрепленный к ее ежедневнику скрепкой, и убедилась в том, что не соврала. – Я всего в паре зданий от концертного зала. – Она взглянула в сторону окна, выходящего на запад, и, ослепленная алым заревом заходящего солнца, начала быстро идти. – Я выдвигаюсь прямо сейчас. – Сара сверкнула своим пропуском перед охранником, пронеслась через турникет и уже почти бежала по холлу. – Я буду там через пять минут. – Спасибо тебе, дорогая. Я знаю, у тебя много дел со всеми этими экзаменами, но для Тоби это событие важно как воздух – он неделями только и говорил об этом концерте и… Карен замолчала, когда Сара взвизгнула – холодный воздух обжег ее, стоило переступить порог библиотеки. – Все в порядке? Обернуться шарфом, пока она одновременно жонглировала сумкой и телефоном, при этом продолжая разговаривать, было не так-то просто. Бросив эту затею, Сара наконец ответила: – Да, тут просто хренов холод собачий. – Следи за языком. Сара закатила глаза. – Я тут ни при чем, в фильме слышала! В телефоне зашуршал смех. – Что ж, тогда я вынуждена закрыть на это глаза. Еще раз спасибо тебе большое. Надеюсь, мы с отцом увидим тебя за ужином в ближайшее время. – Именно об этом я и подумывала, – Сара расплылась в улыбке от одной только мысли о курице à l'orange (Карен была не из тех, кто делал что-либо лишь наполовину), но тут же нахмурилась, как вдруг ее осенило: – Постой, а как Тоби добрался сюда, если ты дома? В трубке послышался вздох. – Я забросила его по пути, пока занималась кое-какими приготовлениями. Я знаю, что о многом прошу, но… Сара ее перебила: – Не, все в порядке. Я завезу его обратно; будет своеобразной платой за мою забывчивость. – Как идут дела с экзаменами? – Ну, завтра последний. Лучше, чем сейчас, я не подготовлюсь – мозг уже не способен на большее. – Прохрустев сквозь сугроб, чтобы обойти оледеневшую лужу, Сара взглянула мельком на часы. Занавес поднимут только через пятнадцать минут; она могла позволить себе отдышаться. Замедлив ход, она вновь включилась в разговор. – …с учетом того, что этот человек проделал такой путь от самого Чикаго, только чтобы спеть здесь, неудивительно, что Тоби так хочет его послушать. Его музыкальный руководитель, конечно, рад такой заинтересованности твоего брата, но даже он говорит, что Тоби сводит всех с ума… Сара улыбнулась, представив своего брата с нимбом над головой и берущего высокую ноту, в то время как ангелы воодушевленно и одобряюще аккомпанируют ему на своих золотых арфах. – Да-а-а, ну, согласись – малыш хорош. – Да, – в голосе Карен тоже послышалась улыбка. – Хотя я ума не приложу, в кого он пошел. Никто из нас не наделен музыкальным слухом. Сара прошмыгнула мимо еще одного обледеневшего участка асфальта, слушая вполуха. – Так, я на месте, а потому отключаюсь. Нельзя допустить, чтобы Великого-и-Ужасного-Немецкого певца прервал какой-то рингтон прямо посреди выступления. – Спасибо еще раз. Будьте осторожнее. – Пока. – Зажав кнопку пуска большим пальцем, Сара подождала, пока телефон не оповестил ее своим треньканьем в знак того, что он, наконец, выключился, а затем захлопнула его. Слегка склонившись, она попыталась отдышаться после своего марш-броска из кампуса. Перед ней раскинулся приземистый и мрачный концертный зал, испещренный длинными тенями поросших вокруг сосен. Она оглянулась. Вдалеке виднелась библиотека, мраморные стены которой отдавали в лучах заходящего солнца чистейшими розовыми отливами с выраженными полосами оранжевого и золотого света. Сара вздохнула и посмотрела, как воздух, словно дым, заклубился ввысь, вырвавшись из легких. А она-то думала, что далеко забралась, поступив в местный колледж (Сент-Пол был примерно так же близок от Вестчестера, как и Луна от Земли), но затем новое назначение на отцовской работе привело ее любовно-грызущуюся семью ближе, чем когда-либо до этого… Ну – могло быть и хуже. Ее губы выпрямились, ознаменовывая то выражение лица, что не так давно стало известным в ее кругах, как «великие думы», благодаря лекциям по мировой литературе, философии и «мировым» местам, где можно было отлично перекусить. Ее мачеха, отец и Тоби хоть и находились с ней в одном городе, все же позволяли жить своей жизнью. Она сама принимала решения в разных вопросах, не оглядываясь на их мнение. Ее мысли быстро устремились вдаль, и Сара выдохнула, все еще размышляя о разном, а сделав новый вдох, чуть не задохнулась – морозный воздух резанул легкие, словно нож. – Черт! – настроение для самоанализа было тут же испорчено. – Черт бы побрал этот штат! – Сара развернулась и затопала сквозь сугробы в сторону входа в концертный зал. – Черт бы побрал зиму, черт бы побрал снег и черт бы побрал меня, что решила переехать в эту хренову морозилку всея Америки… Широкие, массивные двери зловеще возвысились над ней, а упущенная службой уборки сосулька угрожающе свисала. Отблеск откуда-то сбоку привлек ее взгляд. Поддавшись любопытству, Сара посмотрела на затейливый, заледенелый орнамент каменного дверного проема и вздрогнула. Интересно, это полураздетые нимфы, обезумевшие сатиры или змеи, обвившие деревья, так ее напугали? Одно и то же каждый раз. Твое собственное воображение сводит тебя с ума – вот что. Возьми себя в руки. Мотнув головой, она ухватилась за кованую железную ручку, что тут же прилипла к ее кожаной перчатке на таком морозе, открыла дверь и зашла в здание.

***

Тепло было почти невыносимым – Сара сразу же ощутила испарину, которой покрылась под свитером и теплым пальто. Передумав расталкивать толпу локтями, она прошмыгнула в уголок под высокой, богато украшенной лестницей и начала высматривать Тоби. Ну где же он? Конечно, он бы не пошел в такой мороз ее встречать – дерьмо, наверное, именно это он и сделал, а потом мы разминулись, и теперь он… – Сара! – высокий возбужденный голос пронесся над гудящей толпой. Девушка посмотрела вверх и улыбнулась. Вот он где – стоял в самом конце лестницы, а за его макушкой, покрытой вьющимися волосами, виднелись старинные часы. Ее зрение помутилось. Тоби, между часами и перилами, то впадал, то выпадал из фокуса. – Что? – Сара моргнула – раз, другой, – а затем раздраженно смахнула рукой снег, что спадал с ее волос прямо на глаза. Запомнить: в следующий раз надеть шапку. Тело на полной скорости врезалось в ее бедро. Как обычно, Тоби сбегал вниз через ступеньку и буквально влетел в нее, а теперь без зазрения совести оттягивал ее карманы. – Э-э-эй, остынь, малец. – Несмотря на собственные слова, она улыбнулась и с торжествующим видом вытянула билеты. – Видишь, все в порядке, так что нет никакой надобности хватать меня. Его лицо засияло. – Ты просто супер, я тебя обожаю! – Тоби выхватил один билет. – Мне надо будет написать доклад для школы и еще один с музыкальной точки зрения для моего следующего занятия в хоре, а доктор Маркус сказал, что я должен сходить и услышать, как поет мистер Тойфель, и я все ждал, ждал и ждал, пока ты… – Притормози… – Сара взяла его пальто и перекинула через руку на пару со своим. Отцепив свой шарф от подвески, за которую он зацепился, она мысленно переварила все то, что успел ей рассказать Тоби. Доктор Маркус был его музыкальным руководителем, Мистер Тойфель (ну и имечко) был тем самым гастролирующим бас-баритоном из Германии, и именно ей так «повезло» быть втянутой в это дело прямо посреди сессии… Обрубив подобный ход мыслей на корню, она спросила: – Долго ждал, да? – Склонившись, она заправила торчащий ярлычок обратно за воротник его рубашки. – Никто из незнакомцев не предлагал тебе, там, конфетку? Тоби закатил глаза: – Ты не лучше мамы. – Просто переживаю за тебя. – Сара, улыбаясь, направила его к столпившейся очереди. – Я достаточно большой, чтобы кататься даже на скейте, и я сам езжу в школу на велике, так что маловероятно, что я подойду к какому-то левому дядьке на лимузине и скажу: «Эй, а подбрось-ка до школы»; и он такой: «Молодой человек, может, сперва хотите конфетку?»; а я такой: «Гони бабки!»; и он такой: «А-а-а-а!»; а затем мне достанется его лимузин, и я буду… – Хоспади! – несмотря ни на что, Сара рассмеялась. – Понятия не имею, где ты понабрался этих историй. – Мисс Мэк говорит, что у меня богатое воображение, – гордо произнес Тоби, а затем взглянул на нее. – Ты тоже рассказывала мне когда-то разные истории. У Сары перехватило дыхание, и она бросила взгляд в его сторону. Он смотрел на нее с необычной настойчивостью, его привычные улыбающиеся черты сменились какой-то жесткостью и напряженностью, которую она наблюдала только тогда, когда он впервые прослушивал компакт-диск, как, например, тот, что она подарила ему, или когда играла новая песня по радио… Сара широко улыбнулась брату. – Да знаю я. Так что это моя вина. – Тоби просиял в ответ и потянул ее за свитер. Обернувшись, она увидела контролера, что стоял, вытянув руку в ожидании билетов. Обменяв корешки на программки, свернув в сторону зала и увидев стройные ряды мягких красных кресел, освещенных мерцающими канделябрами, они нашли свои места и удобно устроились, перекинув одежду через подлокотники. Брат и сестра начали знакомиться с программой выступления. – А что значит «неотложные»? – Срочные. – А вот это – жиз… жизнен… – Жизненность. – Да, так что это? – Ну, скажем, правдоподобие. Правдоподобность. – Это вообще считается словом? – Тихо, умник. И подобные разговоры то и дело звучали между ними («Не хочешь в туалет?»; «Нет!»; «Точно?»; «ДА!»), пока их внимание не привлекли аплодисменты, а затем на сцену не вышли исполнитель и пианист, ознаменовав начало концерта.

***

Прошло чуть больше половины концерта, а Сара уже начала перечитывать программу выступления, щурясь в тусклом освещении в проходе между кресел. «Winterreise». «Зимний путь». Одна из последних работ Франца Шуберта, создана в 1827 году. «Исполнитель относит слушателя к одинокой зимней прогулке, где поднимается вопрос о потерянной любви и размышления о самоубийстве». За-чтоб-его-шибись. Сара тяжело вздохнула. Теперь ей придется спрятать программу от глаз Карен; кто-то столь же заботливый, как ее любимая мачеха, смог бы отыскать волнительный аспект даже в самом высоком из искусств. Секундная тишина – она подняла глаза на сцену; раскатистый баритон вновь разлился по залу с новой песней – она снова потупила взгляд на буклет. Дальше по плану «Седая голова» и «Ворон». Бо-о-оже. Ну сколько еще? Сара посмотрела на часы, а затем перевела взгляд на Тоби. И долго не могла отвести глаз. Его рот был слегка приоткрыт, в то время как сам он без отрыва следил за певцом. «И вновь эта неподвижность, в который раз», – отметила Сара про себя. Это было ненормально – странно. Ему всего девять лет, на секундочку. Девятилетки не высиживают весь концерт классической музыки на одном дыхании, и не имеет ни малейшего значения, насколько эта музыка красива. А музыка и правда прекрасна. Ее мысли разбрелись в стороны. Она и сама пела в школе – обязательный урок в старших классах, – но была далека от мира музыки. Куда привлекательней казались сцена и театр. Будучи в том же возрасте, что и Тоби сейчас, Сара работала над собственной расширенной версией зарождения мира, где в конце принцесса улетала на единороге в чудный мир звезд. И даже будучи гораздо старше, выдумала всю эту – нет. Она быстро отбросила закравшуюся мысль. Я даже думать об этом не буду. Вместо этого она вновь ударилась в воспоминания о школьном хоре. «Немецкий реквием» Брамса. Wie lieblich sind deine wohnungen… Как вожделенны жилища Твои… Как же хороша была музыка. Сара увлеклась и принялась перебирать руками подвеску. Моргнув, она вновь сосредоточилась на певце. Мистер – девушка покосилась на буклет – Тойфель. Герр Тойфель. Сара улыбнулась, припоминая свои скудные познания в немецком. Дьявольское* имя, но голос ангела (*прим. переводчика: Teufel с нем. – дьявол). Куча наград – даже Грэмми. И вот он здесь, в Сент-Поле, возвышается над всеми, словно пингвин-переросток, воспевая Шуберта; его богатый голос, подобно качелям, взбирался вверх, чтобы уже через мгновение стремительно упасть вниз. И голос этот звучал бесподобно. Сара вздрогнула. Позволь воображению разгуляться. Она почти что видела, как ноты оживали в ее представлении – как они легко рассекали воздух, переливаясь тончайшими нитями чистейшего звука. Краем глаза она уловила, как замерцала сцена, забившись серебряно-золотым. Как сама музыка золотилась завихрениями и облачками, почти лицезрела ее, движущуюся навстречу восхищенной публике, обвивающую впереди стоящее кресло, тянущуюся прямо к ней и наконец легко касающуюся ее лица, увлекая Сару куда-то далеко, куда-то, где столь красиво, что никому не под силу будет описать это место. Она прикрыла глаза, растворяясь в звуке. Там красиво. Lieblich. Дивно, и волшебно, и... Внезапный грохот заставил ее подпрыгнуть на месте и сдавленно вскрикнуть. Зал взорвался аплодисментами. Тоби взглянул на нее, светясь от восторга, не прекращая хлопать в ладоши. – Ты уснула! – обвиняюще гаркнул он. Сара мотнула головой и моргнула. Волшебно, как же. А затем, позволив своим грезам наяву развеяться, она выпрямилась и присоединилась к овациям.