Король Эльфов

Singen

Тоби болтал без умолку на протяжении всего времени, пока толпа несла их прочь из зрительного зала. Сара слушала его вполуха. Она протянула ему пальто, пытаясь разглядеть, сощурившись, куда… – А куда все направляются, Сара? – Ну, – она вытянула шею, чтобы лучше видеть. – Думаю, там будет прием. Тоби чуть ли не запищал от нетерпения. – А мы можем пойти? Пожалуйста? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста? Сверившись с часами, Сара взвесила все «за» и «против». Семь вечера. Энергия била из ее брата ключом такой силы, что он будет еще чуть ли не по стенам ходить, когда вернется домой, так что можно было безбоязненно провести здесь еще некоторое время. – Ладно, – она улыбнулась, увидев, как он запрыгал от счастья. – Но каждое съеденное печенье компенсируешь одной морковкой. И успокойся хоть немного – не хочу, чтобы ты распугал всех этих важных шишек. – Я и не распугаю! – Тоби сунул ей свое пальто обратно и бросился в толпу. Сара достала свой телефон, вновь включила его и отправила короткое сообщение Карен. Так, на всякий случай, чтобы она не волновалась... Неожиданный грохот привлек ее внимание. Обернувшись, она засмеялась вопреки своим манерам, едва заприметив здоровяка, который отчаянно пытался зайти в фойе, застряв в дверях с двумя огроменными, нагруженными противнями. Его ассистент поспешил на помощь и придержал тяжелую дверь; повар протиснулся сквозь узкий проход, поставил утварь на ближайший стол и с шумом опустил руки вдоль туловища. Сара не могла его слышать – она могла различать только движения его губ, – но по всем жестам и выражению лица было понятно, что тот последними словами проклинал жуткий холод… Она еще немного понаблюдала за этими двумя и ни с того ни с сего нахмурилась. Видимо, температура заметно упала после заката – ощутимый сквозняк разгуливал по всему фойе, а еще странное чувство где-то в области живота не давало покоя. Сара лишь отмахнулась – должно быть, простое чувство голода. С этой мыслью она прошла в помещение, где проходил прием, и взглядом начала рыскать в поисках закусок, которых просто не могло там не быть. Положив парочку себе на тарелку, Сара вооружилась еще и бокалом пунша. Воспоминания нахлынули, стоило оглядеться по сторонам. Сияющие канделябры – хоть их и было в разы меньше, чем в самом концертном зале, – яркие огни и зеркальные стены по двум сторонам прямоугольного помещения. В честь окончания второго курса здесь устроили вечеринку, поэтому-то ей и запомнилось это место, а в особенности небольшой уголок рядом с камином, где, изрядно набравшись храбрости, она и подкараулила свою «любовь всей жизни» на тот момент. Комната тогда содрогалась от звуков музыки, мерцала всполохами разноцветных огней, которые то и дело на миг освещали висящие на стене портреты, чьи герои в своих шелках и рюшах казались разбуженными после многовекового сна оглушающим рокотом техно. Канделябры, зеркала, танцы – эти воспоминания… Сара откусила кусочек от пирожного с заварным кремом, а следом закинула в рот ломтик яблока, возвращаясь с небес на землю. Подобные мысли давно были загнаны ею в отдаленные уголки сознания. Она улыбнулась про себя, раз уж рот был полон. Никаких фантазий на период сессии. Несмолкаемый гомон и толкотня раздражали – Сара скривилась, когда кто-то ее задел, и залпом осушила свой бокал, пока она не опрокинула его на кого-то случайно. Безалкогольный – то что надо, если вспомнить, что я за рулем. Она взглядом пыталась отыскать Тоби, но идти пришлось скорее на звук его голоса, но затем она услышала еще и… О нет. О да. Сара лишь тяжело вздохнула, когда наконец увидела отчаянно машущего ей рукой Тоби, стоящего прямо за спиной виновника торжества. Пробиваясь к ним через толпу, она старательно пыталась стереть с пальцев жир об обратную сторону бумажной тарелки, делая это как можно незаметнее. – Ну же, Тоби. Пошли. Ты же не хочешь докучать ему своей… – Докучать же чем именно? – голос с явным акцентом прогремел над толпой. Сара даже зажмурилась, но затем все же перевела взгляд на Тоби. – Это все ты виноват, братец. Тоби лишь расплылся в еще большей улыбке: – Мистер Тойфель? Грузная фигура певца слегка склонилась перед ними – Саре в очередной раз подумалось об его однозначном сходстве с пингвином, отчего пришлось подавить в себе неуместный смешок. – Да, молодой человек? С умоляющим видом Тоби протянул помятый буклет: – Не могли бы вы дать автограф? Улыбка расцвела на лице певца с такой силы, что пухлые щеки едва не скрыли из вида его уши. – Ну конечно же да! Какое это удовольствие – видеть кого-то столь юного, а уже наслаждающегося классикой! – Он протянул руку, и кто-то тут же вложил в раскрытую ладонь ручку. Известный исполнитель, нацарапав подпись, поинтересовался: – Вам и правда нравится музыка, юноша? – Да, мне нравится Шуберт, – активно закивал Тоби. Тойфель моргнул от удивления и присмотрелся к мальчику куда внимательнее: – Шуберт, значит? И какое любимое произведение? – Ну… – Сара с гордостью смотрела на брата, который нахмурил брови, крепко призадумавшись. – Вы исполнили грустные композиции, хотя и они были хороши. Мне очень нравится песня о рыбке. Доктор Маркус играл ее для нас в хоре. – А-а-а, «The Trout» (прим. переводчика: с англ. «форель»). Столь юн, а уже знает такое произведение! Похвально! – Тойфель улыбнулся мальчику. – Значит, тебе нравятся веселые песни, но и грустные тоже по душе… – Он склонился так низко, как только мог, чтобы быть на одном уровне с Тоби, и задорно повел бровями. – А хочешь послушать еще кое-что? Толпа зевак залепетала, предвкушая новую порцию представления, а у Тоби перехватило дыхание: – Да! Да! Конечно! Певец величаво выпрямился и лукавым взглядом обвел собравшихся. – Друзья, мне стало грустно от осознания того, что я, похоже, оставил вас без десерта. Так исправим же эту оплошность. Я исполню для вас еще одну песню прямо сейчас, если, конечно, позволите. Взрыв одобрительных аплодисментов прервал его монолог. Мужчина поднял руку, взывая к полной тишине. «Ну просто королева драмы!» – пронеслось в голове у Сары. – Дамы и господа, сейчас я исполню… – Тойфель специально выдержал паузу для большего эффекта, – «Der Erlkönig»! Слушатели возбужденно залепетали. Певец еще раз склонился перед Тоби и зашептал так тихо, что Саре пришлось навострить уши: – Мой юный друг, эта композиция куда более пугающая. Но ты же не боишься? Это лишь песня, не более. – Вот это кру-у-уть! – мальчик расплылся в довольной улыбке. А вот Сару буквально передернуло, едва она ощутила, как волосы на затылке зашевелились. Дородная женщина в розовом платье, что стояла почти вплотную, окинула ее настойчивым взором: – Что-то не так? – Нет… – Сара взяла себя в руки. – Просто холодок по телу пробежал. – А, кто-то над твоей могилой прошел, – женщина загоготала и отвернулась. Сара, пораженная, моргнула… но оглушающий голос Тойфеля прервал ее мысли: – Да, «Erlkönig»! Великое удовольствие его исполнить, и, надеюсь, не меньшее – услышать! – заливаясь смехом, певец похлопал по плечу своего товарища, который определенно не разделял его энтузиазма. – Мой пианист, Герр Шрёдер, и я сперва расскажем историю этого славного произведения. Вместе они прошли к небольшому роялю в углу, который изредка использовали на разных вечерах. Пианист быстрым движением пальцев опробовал клавиши, наполнив зал переливом звуков, скривился в гримасе и, повернувшись к певцу, пожал плечами. Тойфель лишь встал на изготовку, отчего половицы жалобно заскрипели под ним; гул толпы стих в томительном ожидании. – Итак, – зычный голос разлился по залу, – Erlkönig повествует нам о маленьком мальчике, его отце и о злой сущности! Но вам и без того это известно, не правда ли? Нестройный хор из выкриков «нет» и «да» пронесся по толпе, отчего мурашки забегали по коже Сары. Она постаралась взять себя в руки. Завязывай с этим. – Нет? – спросил Тойфель, явно играя с публикой. – Стыдно, господа! Такое произведение, а какая музыка! Герр Гёте и Герр Шуберт блестяще дополнили творения друг друга. Итак, – певец склонился к Тоби, – в песне задействованы четверо. Кто ведет повествование – рассказчик, как же без него? – отец, ребенок и сущность. Звук рояля выступает в роли коня, что несется в ночи, не правда ли, Герр Шрёдер? – Пианист кивнул, нахмурившись. Тойфель рассмеялся: – Герр Шрёдер расстроен из-за того, что его партия очень и очень сложная, и он боится, что не справится. – Волна смеха прокатилась среди зрителей: пианист наконец улыбнулся и встряхнул руки, разминая пальцы. Известный певец продолжил: – И правда, сложно сыграть, но и спеть не легче! Как вы думаете, юный друг, что я должен сделать, чтобы отделить одного персонажа от другого? Тоби задумался, наморщив лоб, пока Сара за ним наблюдала. Отчего же ей так зябко? Поставив тарелку на ближайший стол, она накинула пальто на плечи, стараясь не привлекать ничьего внимания. Что-то слева заострило ее взгляд, она нахмурилась. Свет изящного бра на стене мерцал, словно лампочка вот-вот перегорит. Сара осмотрелась. Толпа переливалась в свете канделябров, сверкая блестками вечерних платьев и ослепляя лоском лучших костюмов. Она вздрогнула. Опять. Усилием воли Сара заставила себя переключить все внимание обратно на певца, который от разговоров приступил к действию. Что бы там Тоби ему ни ответил, это она прослушала. – Именно! Ребенок говорит звонко, а значит, и ноты будут высокими, – Тойфель раздался трелью из звуков «ля-ля-ля». – Голос отца же низкий, – уже более глубоким, зычным набором из «ло-ло-ло» забасил исполнитель. – Рассказчик же будет где-то посередине. Ла-ло-ла. Вот так. Каков же Erlkönig, сам Король Эльфов? – Певец выдержал паузу для большего драматического эффекта, раззадоривая публику. – Он же будет удивлять и самыми высокими нотами, чтобы затем напугать шепотом, играючи вводя вас в транс. «Ло-ла-ми-ма-мо-ла-ло!» – похвастался собственным талантом Тойфель, с легкостью то взбираясь по октавам, то стремительно опускаясь до баса или разливаясь чарующим баритоном. Тоби от нетерпения и возбуждения едва держал себя в руках, покачиваясь на пятках, но дай ему волю – он бы уже прыгал на месте. Благоговейный шепот и возгласы восхищения наполнили ряды зрителей. – К тому же Шуберт создал удивительное произведение. Партия отца по большей части написана в миноре, в миноре же рассказчик и дитя, но Erlkönig сулит счастье, радости и блага в мажоре, мажоре, мажоре! – он неожиданно хлопнул в ладоши. – Но довольно разговоров! Дамы и господа, дарю вам – Der Erlkönig! Зрители зааплодировали, и Тойфель отбросил фалды своего смокинга в театральном жесте. Улыбнувшись напоследок Тоби, он что-то начал искать в кармане и, наконец, достал скрученный лист бумаги. Он вдруг остановился, нахмурив брови, но уже через мгновение расплылся в улыбке, увидев Сару, стоящую за спиной брата. – Держите, юная леди, – певец протянул ей листок. – Здесь слова на английском, только для вас. Сара встала столбом, боясь и моргнуть. Что-то в этом жесте было до боли знакомым – такая же протянутая рука, эта приподнятая бровь, ухмылка… Не сходи с ума. Сара взяла свернутый в тонкую трубочку лист бумаги. – Дай! Дай посмотреть! – закружил вокруг нее Тоби. Сара взглянула на текст. Отчего-то голова стала тяжелой. Слова, выведенные аккуратным плавным почерком, приятно контрастировали с грубой поверхностью бумаги. Девушка вздернула голову, стоило первым нотам сорваться из-под умелых пальцев пианиста. Мелодия сразу же заиграла в нагнетающем, зловещем ритме. Герр Тойфель выпрямился в свете софитов и запел после небольшого проигрыша: Wer reitet so spät durch Nacht und Wind? Es ist der Vater mit seinem Kind; Er hat den Knaben wohl in dem Arm, Er faßt ihn sicher, er hält ihn warm. Сара старалась поспеть за именитым певцом, внимательно вчитываясь в каждое слово на листке с переводом: Кто поздней ночью мчит коня? Отец, что держит малыша. В заботе млеет сын его, Неведом холод для него. Кутаясь все сильнее в свое пальто, дрожа от низкого тембра, которым Тойфель исполнял партию отца, взглядом она бежала по строчкам: «Что так страшит тебя, дитя?» Девушка невольно закусила губу от того, как наполненный испугом баритон передавал слова ребенка: «Не видишь Эльфов Короля? Над ним венец, а сам в плаще?» Но голос отца успокаивал, баюкал: «Не верь туманов ты игре». Но Сара этого уже не замечала. Над ним венец, а сам в плаще. Во рту неожиданно пересохло. Король Эльфов. И вот Тойфель резко начал партию в легкой и светлой тональности, а значит, заговорил сам король, отчего по коже пробежали мурашки. Du liebes Kind, komm, geh mit mir! Gar schöne Spiele spiel' ich mit dir. Идем, малыш, пошли со мной! Тебя я развлеку игрой. Глотнув ртом воздух в болезненном и неглубоком вздохе, Сара побелела, а завораживающий голос все продолжал играть на струнах самой ее души: Все берега давно в цвету, Сшивает мать злату парчу. Окончательно завернувшись в пальто и наглухо застегнув молнию трясущимися пальцами, Сара надеялась, что дрожь наконец отступит. Но стоило испуганному голосу маленького мальчика, виртуозно сымитированным певцом, донестись до нее, как ее вновь всю передернуло. Отец, не слышишь Короля? Как тихо манит он меня? Отец все не слушал, уверенный в своей правоте. Боишься ты зазря сейчас: То ветер подгоняет нас. И вновь полный жизни и радости голос короля сыпал дивными обещаниями. Не хочешь, дитя, со мною уйти? Тебя познакомлю я с дочерьми. Кружат в хороводе они по ночам И песней своей отгоняют печаль. Горький привкус желчи осел во рту, а ком встал в горле. «Только бы не вырвало, только бы не вырвало», – мысленно взмолилась Сара и сунула листок бумаги в руки ошарашенного брата. Игнорируя его немой вопрос, она, вздрогнув от очередного чувства внезапного и невыносимого холода, начала пробиваться через толпу, чтобы успеть добраться до уборной. Но сделать это было не так-то просто. Люди обступили сцену плотным кольцом, тратя ее драгоценные секунды, а новый куплет уже подходил к концу. Ich liebe dich, mich reizt deine schöne Gestalt; Und bist du nicht willig, so brauch ich Gewalt. Последняя фраза – слова короля – донеслась до ее слуха и укоренилась в подсознании от того, что Тойфель своим дивным сладким голосом рассек воздух, словно хлыстом. Но перевода больше не было в ее руках, Сара не знала, что значат эти слова. Только скрытая угроза повисла в воздухе. Уже выбежав в фойе, так и не дослушав песню до конца, все, что Сара запомнила, – это рев аплодисментов, разорвавший тишину зловещего приземистого здания концертного зала.