Король Эльфов

Музыка в громкоговорителях, звучавшая будто из консервной банки, и слепящий свет флуоресцентных ламп наполнили просторные коридоры. В воздухе тяжелыми испарениями висел стойкий запах антисептиков. Мужчина, не находя себе места, в нервном ожидании выхаживал взад и вперед, повесив голову; в кресле сидела женщина и в своих руках так крепко держала маленького мальчика, что костяшки ее пальцев побелели. Ребенок прижимал к груди мешок и глядел в одну точку пустыми глазами. – Мистер Уилльямс? – в коридор из ближайшей палаты вышел молодой человек в белом халате, держа медицинскую карту в руках. – Да? Пальцы на карте непроизвольно сжались. – Я доктор Лю. Последние несколько часов я работал под началом доктора Дирфилда, и я хотел бы поговорить с вами начистоту… Взрослый мужчина дернул головой по направлению кресел, где мальчик уже навострил уши. – М-м-м… – доктор закусил губу. – Возможно, вы и ваша жена хотели бы пройти со мной… – Я говорю тебе, – незнакомый голос разразился за углом, – гипотермия – потрясная штука. С ней никогда нельзя знать наверняка, или, как оптимистично говаривала моя матушка: ты не считаешься трупом, пока тебя сперва не отогрели и лишь после констатировали смерть. И тут обладатель этого голоса вывернул из примыкающего коридора. Это был еще один сотрудник больницы, одновременно тучный и долговязый, и теперь он смотрел на всех собравшихся с выпученными от удивления глазами. И первое, что он увидел, это как доктор Лю яростно замотал головой, прожигая его взглядом. И лишь секундой позже – как ему навстречу несется разъяренный Роберт Уилльямс, уже готовый вцепиться в его горло с явным намерением придушить наглеца на месте. – Сукин ты сын! Никогда не смей так говорить о моей дочери! – Роберт! – вскрикнула Карен, ее и без того красные глаза вновь наполнились слезами. Тоби, ставший свидетелем этого всего, мигом разрыдался. – Эй, эй! – долговязый врач отчаянно отбивался от набросившегося мужчины. – Мне очень жаль, я не знал, что вы все еще здесь. Простите! Дверь палаты с грохотом открылась. – Что здесь происходит? – появившаяся в дверях врач испепеляющим взглядом обвела своих подчиненных. – Доктор Харт, будьте так добры, объяснитесь. Молодой человек, до этого момента еще пытающийся отнять от своего горла пальцы мистера Уилльямса, отступил на шаг и поправил халат. – Простите, мадам. Я допустил непростительную ошибку, я и понятия не имел, что кто-либо меня услышит, и уж тем более что здесь все еще будут члены семьи… – Довольно, – женщина была поражена до глубины души подобной бестактностью своих докторов. – Можете быть уверены, что все это будет занесено в ваше личное дело и я обязательно побеседую с вашим руководителем. Доктор Лю? – Да, мэм? – Вы и доктор Харт сейчас возьмете этого молодого человека, – она взглядом указала на Тоби, – и прогуляетесь. – Прямо сейчас? – непонимающе моргнул доктор Лю. – Так я и сказала, – закатив глаза, громко вздохнула полноватая пожилая женщина. – Мистер и миссис Уилльямс? – Да? – совсем тихим голосом откликнулась Карен. – Меня зовут доктор Дирфилд, и я ординатор, приставленный к отделению интенсивной терапии в нашей больнице. Я должна попросить вас пройти со мной, – она распахнула дверь в палату. Карен неуверенно поднялась с кресла, лишь по привычке взяв сумочку. Она подошла к своему мужу и напоследок посмотрела на Тоби. Мальчик без отрыва смотрел на нее, по его лицу были размазаны слезы, а двое молодых врачей уже стояли по обе его стороны и ждали, когда он наконец пойдет с ними. – Иди, прогуляйся с милыми докторами, приятель, – голос Роберта оставался жестким и грубым, несмотря на явную попытку выдавить из себя более приятную интонацию. – Мы вернемся к твоему приходу. – Обещаешь? – Конечно, – Карен попыталась вымучить из себя улыбку. – Обещаем. – Окей. Она еще какое-то время смотрела им вслед. Ее мальчик плелся по коридору, повесив голову, как под конвоем. – Мистер и миссис Уилльямс, – доктор Дирфилд изменилась в лице, одним видом давая понять, что дело более чем серьезное. Можно было сказать, что женщина состарилась на глазах семейной пары. – Сперва мы подождем священника, а потом поговорим.

***

Холлы были наполнены обычными для больницы звуками: вот кого-то вызвали по громкой связи, в какой-то палате выкрикивали приказы, суетясь над угасающим пациентом, повсюду сновали каталки, заглушая шорканье ботинок маленького мальчика. – Итак, – неловко начал беседу доктор Харт, и его голос громким эхом разлился по больнице; от расстройства он даже фыркнул, подумав, что с таким басом его разве что мертвые не услышали бы, и заговорил как можно тише и мягче: – Так, тебя же Тоби зовут, верно? Мальчик удосужился лишь кивнуть, не отрывая глаз от собственных ботинок. Тканевая сумка уныло плелась за ним следом прямо по полу. – Тоби, ты любишь бейсбол? Доктор Лю скривился в гримасе отвращения. Его коллега и правда думал, что малыш захочет говорить с ним о бейсболе, когда он явно был подавлен горем? – Не особо, – неслышно ответил мальчуган. – Хм-м-м. Окей, забыли про бейсбол. Может, футбол? Они подошли к ряду пластиковых кресел, стоящих у окна. Харт с шумом плюхнулся в одно из них и похлопал по соседнему месту. Тоби сел на самый краешек, по-прежнему ни на кого не смотря. Лю оперся на оконную раму и, взглянув на мальчишку, закусил губу. – Не люблю я футбол. – Ну, – Харт упер руки в щеки и надулся, словно жаба. Этот трюк всегда срабатывал в педиатрии, заставляя всех детей смеяться, но в этот раз номер не удался. – Что тогда тебе нравится? Мальчик не отвечал. Врач посмотрел на своего коллегу и позвал совсем тихо: – Тоби? И тут мальчик начал рыдать. – Это я во всем виноват… – Нет! – попытался разубедить его Лю, яростно замотав головой. – Тут нет твоей вины, Тоби! – вторил ему Харт. – Тоби, – Лю намеренно сдерживал голос, старясь говорить как можно тише и мягче. – Ты должен понимать, что все это лишь жуткий несчастный случай. Никто не смог бы изменить того, что случилось. Твоя сестра упала и ударилась головой, а потом она замерзла. – Она сказала мне не выходить из машины, – рыдал мальчик. – А потом мне приснился кошмар, и я был так напуган… – Тише, – Харт попытался утешить, и лицо его изменилось в искренней заботе. Он положил свою руку мальчику на плечи, притягивая к своему огромному торсу. – Ты всё сделал правильно, ты всё сделал как тебе велели, но в итоге ты всё равно пошел ее искать, когда тебе показалось, что с ней могла стрястись беда? – Это был смелый поступок! – сказал Лю тихо. Но Тоби был безутешен. – Я нашел ее слишком поздно! – выдавил из себя мальчик и задался новыми рыданиями. Доктора обменялись долгими взглядами. Лю повесил плечи и уставился в окно. Харт тоже ничего не ответил, но продолжил нежно гладить ребенка по спине, пока слезы не поутихли. Лю снова повернулся и попытался сменить тему для разговоров: – И все же, Тоби, что тебе нравится? Что у тебя в этой сумке? – М-музыка, – ответил мальчик, заикаясь. – Я подумал, что мог бы поставить ей пару песен. Мы возвращались с ней с концерта. Я выбрал самые лучшие диски, специально для нее. – Музыка? – Лю оживился. – Здорово! Я сам когда-то изучал ее, но недолго. Какие диски ты принес? Тоби вытащил один. Харт быстро забрал его из рук мальчика и, сощурившись, прочел: – Лучшее произведение для струнных инструментов Шуберта. Die Forelle. Лю улыбнулся. – Я о нем слышал. – Я пел его однажды, – Тоби улыбнулся ему сквозь слезы. – Неплохо, – похвалил его Лю и с интересом спросил, склонив голову: – А что еще у тебя есть? – Давайте посмотрим другой диск, – пробасил Харт. – Та-а-ак, Winterreise. Зимний путь. – Эту песню играли на том концерте, – нижняя губа Тоби предательски задрожала. – Она очень красивая. Лю бросил своему коллеге предупредительный взгляд; Харт вздернул брови и попробовал отвлечь Тоби: – А что там с другим диском? Сборник произведений Шуберта в исполнении струнных инструментов. О, здорово! Квинтеты, квинтеты, Die Forelle – «Форель» – и квартеты – Der Tod und das Mädchen – «Смерть и дева»… Харт замолк на полуслове, а Лю поморщился от подобного неудачного совпадения. Они оба уставились на Тоби. Мальчик их не слушал. Вместо этого он без отрыва смотрел в окно, где на горизонте зарделось холодное зимнее солнце в позднем восходе. По его лицу ручьем текли слезы.

***

По округе дивными переливами разносилась музыка, а в небе призывно мерцали звезды. Она стояла посреди просторного помещения и смотрела на картину. На реалистичном портрете был изображен ребенок: златокудрый пухлощекий мальчик, на вид лет десяти – не больше. В руках он крепко сжимал простую грязную сумку, а его плечи были опущены. Он плакал, глядя на нее сквозь оконную раму. Что? Отблеск света застелил глаза, заставляя зажмуриться. Над ее головой раскинулась странная решетчатая крыша, выполненная из белого дерева, и в каждую ячейку заглядывали звезды. Упругие и тугие, словно живые, с бледными листьями лозы оплели все поперечины этого навеса и провисали под тяжестью налитых гроздей жемчуга. Серебристый свет разливался по проходу. Она посмотрела вправо и увидела, как отделанный мрамором холл простирался вдаль, и слева было так же, или это зеркало? В отражении то ли камня, то ли стекла она увидела очень бледную девушку в роскошном золотом платье. Резным золотым ободом в ее темных волнистых волосах притаилась корона. Она оторвалась от собственного отражения и вновь устремила взгляд на картину. Что-то в ней не давало покоя, вызывая в душе странное чувство, что-то… – Вот ты где. Голос, что прозвучал откуда-то из-за спины и эхом разнесся по пустому холлу, был до боли знакомым, с этим его ни с чем не сравнимым, необычным отзвуком, словно электричество бежало по проводам, или так билась магия. Она улыбнулась про себя. Магия… Она медленно повернулась и почувствовала, как глаза расширяются от удивления при виде этого человека, что стоял неподалеку, вальяжно облокотившись на стену. Бледный, красивый и одет ей под стать, с копной светлых волос, которые сияли в свете звезд, как хвост кометы. – Я же знаю тебя, верно? – ей было любопытно послушать собственный голос. Он оказался достаточно низким и отдавал скрытой силой, что порадовало слух. Мужчина склонил голову, улыбка коснулась его губ, но тут же испарилась. – Да, определенно. Он оторвался от стены и медленно приблизился к ней, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Замерев на месте, он неотрывно смотрел на нее, но ничего не говорил. Странное чувство отозвалось в ней, когда под его глазами она увидела темные круги. – Неважно выглядишь, – она неловко заправила одну прядь за ухо. – Ты устал? Он лишь повел плечами. – Немного. Я только что вернулся с затянувшейся прогулки, но очень рад видеть вас здесь, миледи. Миледи. Она мысленно повторила слово, будто пытаясь распробовать его на вкус. Отдавало такой сладостью, словно мед, или сахар, или фиалка после дождя. – Я твоя леди? На миг его лицо вновь осветила ускользающая улыбка. – Да. Немного посомневавшись, она все же протянула руку и нежно коснулась его лица, отчего он замер и прикрыл глаза. Она кончиками пальцев обвела отечный участок под его глазами и скользнула ниже, наслаждаясь ощущением его гладкой кожи. На остро очерченные скулы спадали шелковистые пряди волос и доходили до вздернутого подбородка. С шумным выдохом он повернулся навстречу ее руке и нежно поцеловал ладонь. Что? Она отдернула руку, почувствовав беспокойство или… – Я и сама немного устала. Открыв глаза, мужчина в один шаг преодолел расстояние между ними и аккуратно положил руки на ее талию. – Ты была… – на секунду он запнулся, – больна. – Больна? – Да… – наконец, подтвердил он хрипло. – И совсем недавно поправилась, что бесконечно радует меня, моя леди, – последние слова он уже шептал ей на ухо, а затем неожиданно коснулся губами ее щеки, заставив вздрогнуть по какой-то причине. Ох… Она заглянула ему прямо в глаза. – Джарет. – Да? – его челюсть едва не хрустнула, так сильно он напрягся. – Джарет… – он молчал. – Ведь так тебя зовут? – И правда, так, – его плечи понемногу расслабились. – Так я и думала, – как ни в чем не бывало сказала она и, все еще находясь в его руках, отвернулась, чтобы снова взглянуть на картину. – Ты, кажется, заинтригована, моя дорогая, – его голос пленил своей мягкостью, когда Джарет заговорил, выглядывая из-за ее плеча. Заинтригована. Не совсем то слово… – Скорее озадачена. – Между ними повисла пауза, но она решила снова заговорить: – Она мне что-то напоминает… – его немой вопрос повис в воздухе. – Я просто не могу понять, о чем же… – Ну, – тон его голоса резко изменился, – возможно, ты всё вспомнишь позже. – Возможно. – В конце концов, ты же вспомнила, как меня зовут. – Да, – девушка улыбнулась и откинулась назад, тотчас оказываясь в теплых и крепких объятиях Джарета. Повернувшись, она встретилась с ним взглядом. Джарет улыбнулся и склонился, чтобы поцеловать ее. Легкость его прикосновений заставила новое чувство разлиться по телу и осесть где-то внизу тлеющим углем. Она удовлетворенно вздохнула и щекой легла Джарету на грудь, все еще млея от тепла и ласки, а он уткнулся ей в макушку и нежно провел по волосам одной рукой. Так они и стояли, наслаждаясь молчаливой компанией друг друга, посреди неведомого количества зеркал и перламутра. Наконец, Джарет взял ее за руку и повел по коридору. По дороге ей встретилось еще больше картин. Заходящее красное солнце. Зал, полный людей. Мужчина в странном наряде. Сосновый лес. Сухое дерево. Белый олень. – Ух ты. Джарет остановился, едва услышав ее удивленный возглас. – Что такое? – Эта картина, – она повернулась в сторону. – Какой странный олень. – А, это, – его пальцы сильнее сжали ее ладонь. – Сложно объяснить. Это своего рода проводник. Хранитель распутья. – Распутья? Он лишь пожал плечами, будто это не имело никакого значения. – Разных дорог, троп, путей, лабиринтов. Проводник между разными мирами, но чаще всего он сопровождает смертных в то царство, что ждет их после, – Джарет вздернул бровь, ожидая новых вопросов. – Смертных… – она задумалась. – А я смертная? Когда он вновь медленно зашагал по коридору, она двинулась следом и внимательно смотрела за его довольным выражением лица. – Нет. Закусывая губу, она снова смотрела на картины. Белый олень. Мост. Овраг… Она споткнулась, и Джарет мигом удержал ее за плечи. – Что случилось? – Не знаю, – быстро затараторила она, хватая воздух ртом. – Просто почувствовала себя как-то странно… Неожиданно всем ее вниманием завладели обрывки пения. Она отстранилась от Джарета и поспешила к концу длинного коридора. Увидев что-то у огромной двери, девушка подхватила платье и бросилась к столику. В большой золотой и богато украшенной клетке была заперта маленькая светлая птичка с золотистыми крыльями. – Ой, какая же она красивая… – Да, очень красивая, – из-за спины послышался тихий голос Джарета, который ни на шаг не отпускал ее от себя. Она оглянулась, чтобы взглянуть на него, и мужчина впервые за весь вечер озарил ее искренней улыбкой. Птичка зачирикала, привлекая внимание, и девушка осторожно просунула свои пальцы между прутьями клетки. – Мне кажется, я ей нравлюсь. – У тебя такое доброе сердце, – она скорее почувствовала, нежели увидела, как Джарет подошел вплотную. – В тебя невозможно не влюбиться с первого взгляда. – Так, – ее собственный голос прозвучал слегка хрипло, – я возьму ее с собой. – Она уже хотела открыть замок, но Джарет аккуратно перехватил ее руку. – Не стоит, любовь моя. Она должна какое-то время побыть в одиночестве, чтобы привыкнуть к своему новому дому. – Она здесь недавно? – девушка, повернувшись, внимательно посмотрела на него. Его улыбка стала еще шире. – Я только сегодня получил ее. Чувствуя, как от его слов что-то встрепенулось в подсознании, она хотела было повернуться и снова взглянуть на него, но Джарет, проведя рукой по ее волосам и щекотнув шею прикосновением своих пальцев, поймал ее губы в требовательном поцелуе и вжал ее в стену. Любые мысли разбежались, и всё, о чем она думала, какие же мягкие и шелковистые были у него волосы, когда она обняла его в ответ, зарывшись в светлых прядях. Жар пробежал по телу от настойчивых прикосновений его рук, его губ. Стоило Джарету оторваться от нее, как пришлось вцепиться в его сюртук, чтобы не упасть от головокружительного чувства. Касаясь лишь кончиками пальцев его щеки, она опьянено спросила: – А это за что? – Просто так, – рассмеялся он и склонил голову набок, все еще улыбаясь, а его глаза сияли. – Я просто рад, что ты здесь, со мной. – Да, – только и выдохнула девушка, когда он снова начал целовать ее, заскользив губами по шее. Она прижалась к нему сильнее, стоило услышать его утробное рычание, отдавшееся волной мурашек по ее телу. И этот трепет… Но трепетала не она сама. Птица отчаянно билась в клетке, оглушительно чирикая. – Джарет… – начала она, нахмурившись, но тот быстро перебил ее: – Ты слышишь это? Девушка прислушалась. Где-то совсем рядом играла музыка, прямо за дверью. Столь легкая и жизнерадостная, что хотелось танцевать. Улыбаясь, Джарет взял ее за руку и отворил створки. Музыка тут же окружила их, и ноги сами двинулись вперед, желая отдаться беззаботному танцу. Она оглянулась на секунду и увидела, как он одним лишь жестом закрыл двери. Плющ и виноградные лозы, маргаритки и розы встрепенулись на обналичниках и потянулись своими золотыми и серебряными листьями, жемчужными лепестками и молочными бутонами навстречу друг другу, сплетаясь воедино и закрывая собой проход. Последнее, что она увидела, как птичка яростно билась о клетку, но затем Джарет поцеловал ее, и их поглотила музыка.