Desperado

If you want we can be runaways Running from any site of love yea yea

Левая рука пахла химией. Довольно странно, потому что обычно все эти мальчики из клубов тратили кучу денег на дорогие шампуни с максимальным подобием натурального запаха, на что велись многие девушки. Странно, что этот сломал систему, хотя той же самой прической не отличался от миллиона предыдущих. — Жалкий, — слова слетают с губ сами, прежде чем мозг успевает переварить ситуацию. Ничего, паренек явно хилый, а бок греет любимый вальтер, так что проблем не будет. Зеркальная дверца шкафа разлетается под напором его висков, навсегда оставляя шрамы на всю некогда привлекательную мордашку. Молодец, Джунпей, лишил человека будущего. Имаеши бы тобой гордился. — П-прошу, отп-пустите, — забавно, что парень запинается только на букве «п», об этом даже можно бы было написать диссертацию или что-то вроде, вот только Хьюга так и не закончил институт. Если говорить честно, он даже не помнит, куда он поступал, вся жизнь до двадцати одного года будто стерлась, оставив базовые воспоминания и лица людей с корявыми подписями, будто школьный альбом поручили делать самому заядлому и ленивому неудачнику в классе. Изуки Шун. Друг. Шутка. Авария. Айда Рико. Стерва. Ревность. Агония. Киеши Теппей. Боль. Предательство. Враг. Ханамия Макото. Страх. Боль. Ужас. Хьюге иногда снится крик Изуки, лицо которого он не помнит. Помнит только ужасные каламбуры, общие планы на будущее, семейные фото и визг тормозов, а дальше только писк приборов в больнице. Айда и Киеши (почему-то их имена произносить не хочется даже в мыслях) всегда приходят в сновидения вместе, целуются, трахаются, но всегда не замечают Джунпея, сидящего на краю своего сознания и перебирающего пальцами. Возможно, приходит однажды мысль, он был связан с искусством раз у него такие руки. А Ханамия не приходит ему во снах, потому что зачем, если можно просто открыть глаза и увидеть его умиротворенное лицо. Иногда, когда Хьюга просыпается в слезах и просит какого-то Куроко не оставлять его, Макото гладит его по голове, прижимая к себе, как маленького котенка. Вообще, котят нельзя брать на руки и гладить, только в крайнем случае, иначе кошка может их не признать. Видимо Айда была кошкой. Ханамия говорит, что когда-нибудь к Хьюге вернется память, но Юкио говорит, что лучше бы амнезия осталась с ним до самого конца. «Если ты вспомнишь старую жизнь, то решишь, что она была лучше, и уйдешь от нас», — как-то за ужином упоминает Лео, но Джунпей с ним не согласен. Ему хватает визга тормозов в голове и стонов Айды-кошки, чтобы понять, что все было плохо. — Ты мне надоел, — Хьюга настолько погрузился в свои мысли, что совсем забыл про этого мальца с осколком в щеке. Тот уже давно вырубился, поэтому парень говорит с пустотой или самим собой. Но говорить с самим собой плохо, так говорит Акаши за редкими зимними вечерами у камина в гостиной, когда Ханамия разрешает при всех прижиматься к себе, а Юкио готовит вкусный безвкусный чай. Джунпей выходит из номера дешевого отеля, направляясь к пожарной лестнице, потому что так полиции придется повозиться с обнаружением кадров с ним, ведь паренек, валяющийся в номере, завязал ему пол лица, чтобы скрыть это место. Телефон в джинсах вибрирует, оповещая о звонке. Хьюга не задумываясь берет трубку. — Ну и где ты? — доносится слегка раздраженный вопрос, перебиваемый легкими помехами. За четыре года новой жизни он стал уже родным. — Выхожу из какого-то дешевого лав-отеля, — Джунпею нечего скрывать, Ханамия прекрасно знает о его работе, даже иногда придумывает, как казаться выгоднее в глазах окружающих. — Как все прошло? — Удачно, клиент доволен, я даже не напрягался. А у тебя как? — Весь товар раскупили, уже еду домой. Тебя подкинуть? — если не знать подробностей, то все это похоже на слащавый семейных разговор из американских сериалов. Вот только Хьюга не бухгалтер, а одиночный киллер, пользующийся своим телом, а Макото торгует людьми на черном рынке, причем и оптом, и розницей. — Ты уже подъезжаешь, — он открыл окно и спрыгнул на старомодную лестницу, зажимая телефон ухом и плечом. — Буквально три минуты. Подожди у перекрестка, — и вырубает звонок, а Джунпей спрыгивает с закончившейся лестницы. Деньги с этого дела уже перечислили на карту, Ханамия скоро будет, а сердце наполняет какой-то странный, иррациональный уют. Если бы еще Хьюга помнил уют старой жизни, чтобы понять, почему все происходящее сейчас для него странно.