Desperado

There ain't nothin There ain't nothin here for me

На языке остается легкий привкус металла, потому что кое-кто (Шузо не будет показывать пальцем, потому что это слишком очевидно) не умеет сдерживаться. Сколько раз Акаши говорил не подходить так близко к обезумевшей жертве, пока огнестрельного оружия не останется совсем, а канцелярский нож будет единственной защитой и способом нападения. — Шу, — его имя тянут, будто сладкую-присладкую карамель, еще горячую и готовую ошпарить тебе руку, — это был последний. Тацуя весь в крови. В смысле, не настолько весь, чтобы она стекала с него ручьями, будто он без зонтика попал под самый страшный ураган за всю историю США, а настолько, что его светлые вещи превратились в фирменные с алыми узорами. Будто кисточкой махнули, оставляя на вещах краски, только вместо кисточек оторванные руки или ноги. Или еще что, кто этих маньяков разберет. — Я не знаю, чего хочу больше: помыться или трахнуть тебя, — это правда, самая настоящая, потому что к подобной мясорубке у Ниджимуры всегда было двоякое отношение. С одной стороны, очень мерзко, когда твой парень делает из человеческих кишков мишуру, постоянно заливает твои кроссовки свеженькой кровью, а день рожденья отказывался праздновать без головы, отрезанной от туловища. А с другой стороны, такой Тацуя заводил с пол оборота, заставляя их каждый раз судорожно отшвыривать ногами остывающие трупы и использовать чужую кровь вместо смазки. Мидорима как-то сказал, что только они могли додуматься использовать чужой вырванный глаз как кляп для своих игрищ, на что оба только загадочно улыбались. — Тогда давай придем домой и вместе сходим в душу, — Химуро, кажется, подмигнул, вот только он делал это всегда левым глазом, чтобы никто ничего не видел. — Мы с тобой не принимаем вместе душ, потому что тогда мы никогда из него не выйдем — будем мыться, трахаться, снова мыться и снова трахаться. Тацуя смеется и коротко чмокает его, Шузо, куда-то за ухо, переставая обращать внимание на всех убитых здесь. Он всегда терял интерес к трупам через какое-то время после их смерти. Ниджимуре иногда до боли хотелось спросить, сколько Химуро будет интересоваться им, после его смерти, но здравый смысл буквально орет о плохости этой затеи. «В нем есть замашки некрофила, так что любить тебя он будет еще какое-то время», — однажды в шутку замечает Чихиро, когда они утром пьют кофе. Вообще, Маюзуми хуевый друг, но немного лучше, чем Имаеши. Имаеши, в принципе, сложно терпеть, особенно его друзьям, особенно, спаси его Дьявол, его любовнику. Точнее, уже год как законному мужу, но это только формальность. — Значит я пропущу тебя первым, а потом забуду одежду, — Химуро ласково гладит кисть, улыбаясь так тепло, что на душе сразу становится так хорошо. Такой же улыбочкой они распугивают лишних людей в слишком людных местах, в которых им иногда приходится бывать по работе. Они выходят из банкетного зала какого-то небоскреба в Нью-Йорке и размышляют о том, что в США им осталось не так много, а там уже и обратно в Киото, так что нужно прикупить сувениров и положить голову какого-то крутого американского босса в морозилку, чтобы уже их босс мог получить качественный подарок.