Гарри Поттер и Неразрывные Связи 2: Братья

Потребовалось немало времени, чтобы Гарри перестал смеяться. Все это время Фил хранил задумчивое молчание, а Сильва продолжала прибираться в комнате, каким бы бесполезным занятием это ни было. — Это, конечно, хорошие новости… То, что на нас никто не нападает, — тяжело вздохнул Гарри, поднимаясь на ноги и отряхивая свою мантию, — но… Что делать дальше? /Я… Не уверен. Но она кажется мне достаточно продуманной, чтобы отвечать на команды, возможно, здесь есть какой-то выход или хоть какое-то объяснение? Не может быть, чтобы настолько зачарованный дом посреди леса и с таким хранителем не имел хотя бы второго входа./ Гарри задумчиво кивнул, мысленно соглашаясь с Филом, но и одновременно ощущая, что почему-то ответа они не получат. Здесь явно никто не жил уже очень долгое время, поэтому можно было не беспокоиться, что они могут случайно столкнуться с хозяином. А как иначе что-то узнать? Ведь вряд ли тот, кто тут жил, оставил за собой справочник. — Эм, — он осторожно протянул руку, но побоялся прикасаться к зачарованным костям. — Прошу прощения, может быть… Вы сможете нам подсказать, что это за место? Гарри чувствовал себя идиотом под конец этого вопроса. Однако скелет его услышал. Сильва, не проронив ни звука, развернулась и, взглянув на него (если это было так можно назвать), мягко заскрипела костями вглубь коридора. Гарри прижал к себе сумку и медленно последовал за ней. Фил, похоже, был также удивлен и напряжен. Он молчал и только ощущался в голове легким наэлектризованным присутствием. Комната, в которую Сильва их повела, оказалась неожиданно обжитой. Это была третья комната в рабочем «крыле», прямо возле зельеварни. Удивительно, но когда Сильва подошла к ней и толкнула вперед, дверь, ранее закрытая, распахнулась без единых преград. Это действительно был кабинет, как Гарри и предполагал. Внутри полутемного, полузаросшего помещения было тихо. Стол, книжные полки, мягкое на вид кресло, какие-то небольшие артефакты, разложенные по всем поверхностям, — это место чем-то напоминало кабинет директора. Только у Дамблдора было на порядок чище. На столе — горы из пожелтевшего пергамента, свитки из чего-то, напоминающего кожу, какие-то незнакомые Гарри инструменты. Половина шкафов заперта, но Гарри и не пытался туда лезть. В комнате было нечто куда более неожиданное и, откровенно говоря, вселяющее надежду. У дальней стены висела рама. Большая. Почти в человеческий рост, прямо как портрет Полной Дамы на входе в Гриффиндорскую гостиную. На этом портрете также была изображена женщина, сидящая в кресле перед солнечным окном. В отличие от Полной Дамы, женщина на этом портрете не была облачена в богатые или пышные одежды. Ее платье было наполовину скрыто мантией старого покроя, накинутой на одно плечо, но выглядело старинным и довольно простым. Темное, с желтоватыми и коричневыми вставками — Гарри был недостаточно знаком с дизайном женской одежды, чтобы сказать точнее. Но на женщине оно смотрелось хорошо. Она выглядела не особо молодой. Возможно, немногим старше тети Петунии. Ее лицо едва тронули морщины, а в темных густых косах на плечах проглядывала первая седина. Ее руки казались рабочими, покрытыми какой-то сажей или чернилами. Портрет был, в сравнении со многими, что Гарри видел в школе, очень реалистичным. Глаза ее были закрыты, руки сложены поверх колен, лицо спокойно. Гарри видел, как медленно движется грудная клетка под накинутой сверху мантией, но сама женщина выглядела неподвижной, спящей. Гарри аккуратно кашлянул. — Простите?.. Но ничего не произошло. Тогда он постучал по раме. — Я не хочу тревожить, но… И снова ничего. Женщина так и продолжила спать, склонив голову к плечу и будто бы замерев в самой неудобной позе. Гарри попробовал еще пару раз, прежде чем сдаться. — Фил, это ведь портрет? Никогда не видел, чтобы они настолько глубоко спали. /Хм, это похоже на очень старый холст. Магические портреты обычно черпают магию из окружения для функционирования. Вполне вероятно, что, как и Сильва, портрет просто еще не очнулся от стазиса. И это очень старый портрет…/ — Значит, она проснется, но позже? /Может быть. Может — и нет. Всё зависит от того, насколько хорошо зачарован сам холст. Но если я могу судить по библиотеке и Сильве, то, скорее всего, тут темный портрет. Она, скорее всего, проснется, но, может, через пару дней,/ — предположил Фил спустя некоторое время. Гарри постоял ещё немного. Женщина так и не шелохнулась. — Что же тогда… За спиной внезапно раздался слабый скрежет: Сильва стояла у стены и… смотрела? Если это можно было назвать взглядом. Но почему-то казалось, будто она смотрит именно на портрет. — А ты не можешь её разбудить? Скелет не ответил. Но медленно протянул руку в сторону и поманил Гарри за собой, прежде чем направиться обратно в общую комнату. — Это всё? — тихо спросил Гарри. Он чувствовал, как в нем начинает шевелиться раздражение. Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. — Я думал, что закрою хоть один из пунктов, а такое ощущение, будто открыл еще с десяток. /Пунктов? Ты все еще беспокоишься о том, что сказал Бейн?/ — Вроде того… Не то чтобы он был не прав, разве нет? Гарри вздохнул, двигаясь вслед за Сильвой и вскользь разглядывая редкие трещины на стенах. — Я не могу сосредоточиться на чем-то одном. Меня постоянно тянет во все стороны, и дело не только в школьных занятиях или каких-то хобби. Я пытаюсь, правда, но… совершаю глупые ошибки. Я должен быть в Хогвартсе, на занятиях, а вместо этого… /Гарри…/ — Что? Я не могу сдержать себя, когда мне пытаются помочь. Протез я отверг с детским скандалом, навредил медику, сбежал из школы и схватился за первое, что попалось в руки. Анимагия! Что я буду делать потом? Я не могу жить с кентаврами вечно, Бейн прав. Мне здесь не место. Но как вернуться назад… Я не представляю. Так же, как и не уверен, есть ли еще место для меня в школе… Фил тяжело вздохнул. Гарри звучал абсолютно на грани. Чаще Фил забывал, что имеет дело с ребенком — с гормонами, с бунтующей магией после травмы, с тенденцией брать на себя ответственность за вещи, которые обычно решают опекуны. /Хорошо. Ты ведь уже начал об этом думать, а это начало… У тебя есть план?/ Гарри замер, словно сам вопрос сбил его с толку. — Ну, вроде того… Я хочу попробовать с анимагией. Ты упоминал, что есть шанс, вот и… Я хочу попробовать. И я хочу поучить руны с Бейном. Тогда, если у меня не получится с анимагией, может, я смогу хотя бы понять, в чем моя проблема с принятием протеза. И… Тогда я вернусь в школу. Дай мне еще пару недель. Фил ничего не сказал. Но в его молчании в этот раз чувствовалась… некая поддержка. А вот Сильва вдруг замерла. Достаточно резко, чтобы Гарри едва в нее не врезался, в последний момент отскакивая в сторону стола. Скелет же даже не дернулась. Лишь отошла к книжной полке, провела костлявыми пальцами вдоль корешков один раз, второй. А затем вытащила с самой крайней полки старую, заклепанную по углам книгу размером с небольшой учебник. Когда она вложила её Гарри в руки, пергамент обложки будто вздохнул. Поттер с удивлением моргнул и открыл предложенную книгу, пролистав несколько первых страниц. «Tractus Runae et Silencii» — значилось на заглавной странице. Книга была написана на архаичном английском, однако Гарри все же смог истолковать. — «Трактат о Рунах и Молчании»… Это… /Свод изречений по строению рунных систем. Справочник, пометок много…/ — Фил тихо присвистнул. — /Вот это подарок./ Гарри сжал книгу крепче и повернулся к Сильве. — Спасибо. Ответа не было. Только лёгкий наклон головы и шаг в сторону. Она показала дорогу… Оказалось, что дверь наружу открывалась с той же сферой — ее просто нужно было приложить к выемке, как дверную ручку. Гарри вышел наружу, с удивлением понимая, сколько прошло времени. Боже, Иллай его убьет. Ночь была густой, как чернила. Они неслись через Лес почти без звука, только с золотым светом Люмоса на кончике палочки и эхом шагов, гаснущим под листьями. Гарри знал: Сильва осталась позади, и комната — тоже. Он еще вернется. У него все же были вопросы, и, возможно, что все же какие-то ответы он сможет для себя найти в тех стенах. Возможно, он так и не сможет закрыть все свои пункты… Но теперь в его сумке лежала книга. А на границе памяти — женщина с портрета, которая ещё не проснулась.

*********

Гарри сидел, держась за ремень самодельного седла на широкой спине Флоренса. Кентавр шел плавно, несмотря на все навешанные на него мешки и самого Гарри, по почти невидимой лесной тропе. Иногда он протягивал руку назад, придерживая Гарри перед каким-то уступом или спуском, но в основном он шел тихо. Лишь перешептывался о чем-то с Иллайем, который шагал рядом с нетерпеливым подскоком в шагах, и каждый шаг отдавался в ушах Гарри мягким глухим гулом. Где-то высоко над головой проплывали темные кроны, а сквозь ветви лениво сочился дневной свет. Поттер вздохнул и попытался устроиться поудобнее. Прошло всего два дня. Всего два. Гарри до сих пор чувствовал ту непонятную магическую атмосферу комнаты под склоном: запах трав, свет сферы, многолетнюю тишину и перестук костей скелета. Он очень хотел вернуться туда хоть на пару часов, но за эти два дня в его распорядке стало гораздо меньше свободного времени и появилось кое-что другое: уроки. Гарри знал, что воспользуется предложением. Как иначе? Поэтому для него лично не было сомнений, что к утру следующего дня он будет топтаться у входа в шатер Бейна. А вот сам кентавр, похоже, до последнего сомневался, что Поттер таки решится. Тем не менее, кентавр пригласил его внутрь. Бейн оказался… сложным, но в то же время очень похожим на Снейпа, хоть это сравнение, наверное, смертельно бы оскорбило обоих, и Гарри никогда бы не сказал этого вслух. Бейн не был жесток, но бесконечно строг. Никакой мистики, никаких предсказаний — «никаких нелепых взмахов палочкой, Поттер» — кентавра интересовал только метод. И он вновь и вновь ответственно вбивал его в по-детски отвлекающийся разум Гарри. — Пока ты не научишься читать и чертить руну, а не копировать её, она останется для тебя просто каракулями, — говорил он, вновь и вновь пересматривая Гаррину работу, отвлекаясь лишь на перебирание каких-то камней в своих запасах. — Ты можешь чертать знаки хоть левой рукой, хоть ногой — они должны быть точны. Этому тебе и стоит учиться. И Гарри учился. Каждый день. От рассвета и до первых звезд на ночном небе. Ну, или до тех пор, пока за ним не приходил Иллай, требуя сделать перерыв. Он даже пока сидел у костра на наружной «кухне» у Норы — Гарри, не глядя, жевал кусок сочного мяса неизвестного происхождения (он осознанно не спрашивал, на что именно охотятся кентавры в глубоко магическом лесу) и чертил руны углем на куске старой потрескавшейся кожи, читал из справочника, выписывал из памяти символы, которые когда-то видел на плитах внизу. Рисовал пальцем по земле. А порой и просто по воздуху. И Бейн, пусть с каменным лицом, но признавал прогресс. На конец второго дня и после того, как кусок кожи уже был полностью покрыт крошкой угля, он задумчиво предложил: — Попробуй вспомнить Совило. Почувствуй не символ, а намерение движения света. Покажи мне. Гарри поднял левую руку — ту, которую ещё можно было использовать — и уже привычно провел пальцем в воздухе. Медленно, сосредоточенно, представляя, как магическая дымка в воздухе тянется к его коже, подобно пыли от угля, и оставляет за собой магический след. Простая, знакомая форма. И в этот миг из кончиков пальцев разлился свет. Он не был таким же ярким, как у Люмоса. Он был… живым. Теплым, как солнце. Как отсвет золотой сферы, по желобу скатывающейся вниз. Гарри остолбенел, жадно вглядываясь магическим зрением в пространство. В магическую нить, которую он сотворил сам и вытянул в форму Совило. Незримую для других, быстро расплывающуюся в воздухе из-за постоянного волнения и движения магии вокруг, но… Светящуюся, живую, реальную. Бейн рядом издал тяжелый, натужный выдох. И сказал после долгой паузы: — Я забыл, насколько маги юны. Насколько сильно твоя магия ищет выход — даже через язык, который тебе еще не принадлежит. Он не похвалил. Но голос его стал мягче. Это было вчера. Бейн провожал его в путь нехотя, косо наблюдая за тем, как Флоренс натягивал на себя нечто схожее на седло. Но в этот раз он промолчал. Лишь приказал Гарри продолжать уроки по справочнику, но держать магию в узде. Теперь Гарри сидел, прислонившись головой к спине Флоренса, и мысленно снова чертил ту руну. Совило. Солнце. Движение. Потенция. Воля. И в груди было ощущение, будто руна все еще горит. Не на коже, не в воздухе, а в нем самом. Эта странная сила… Она пьянила. Но хотя бы отвлекала от качки в дороге, а не усугубляла. Дорога была древней. Она не шла по тропам, не огибала поваленные деревья — она вспоминалась землёй каждый раз, когда по ней снова проходили кентавры. Их тропа всё сужалась и сужалась. Лес медленно стягивал ветви, пока солнце не исчезло за зеленым занавесом, и всё вокруг не стало блеклым и густым. Даже воздух здесь был тяжелее. Когда тропа упёрлась в скальный склон, Гарри уже начал чувствовать лёгкое давление в груди, словно перед грозой. Перед ними зиял узкий проход — не врата, не вход, просто тень, трещина в камне, где исчезал свет. Флоренс остановился и осторожно похлопал Гарри по плечу, привлекая внимание. — Здесь, — сказал он, поводя рукой. — Тебе лучше будет идти пешком, там довольно сложный проход. Гарри едва заметил едва различимую трещину, на которую указывал Флоренс, но кивнул и аккуратно спрыгнул на землю с помощью Иллая. Кентавры дали ему возможность размяться, а после ступили в каменную гряду с уверенностью, будто раздвигали занавес. Гарри прошел рядом с ними, держась за один из мешков на Иллае. Пещера встретила их тишиной. Сырой, каменной, тяжелой. Гарри, шагнув внутрь, почти сразу почувствовал, как изменился воздух. Он стал… старым. Не пыльным, а скорее вневременным. Нечто подобное Гарри чувствовал и в Комнате, однако… Это было всё равно что сравнивать течение реки и бушующие течения в необъятном и бездонном океане. Здесь было также темно, опасно и… Неприемлемо для человеческого присутствия. Его мутило. — Не нравится мне тут, — сказал Гарри вслух, с помощью Фила вызывая палочкой люмос и освещая пещерный проход. Флоренс не ответил. Иллай лишь хмыкнул. — И правильно, что не нравится. Людей здесь не было не меньше века, если они когда-нибудь тут бывали. Флоренс зажег факел и начал двигаться вперед, поясняя: — Возможно, кто-то из магов тут и был. Кентавры населяли лес издревле, еще до появления Хогвартса. Однако с появлением замка, были вынуждены переселиться ближе к горам. Этот проход указала сама магия. И сотворен он был тоже ею. Фил в голове напрягся. /Я должен согласиться. Это… Не людское. Не с человеческой архитектурой магии и созданное не для них, поэтому… лучше здесь не задерживаться./ Гарри был согласен. Всё его естество молило покинуть темные, ветвистые пещерные тоннели. Потеряться здесь было проще простого. А еще… Казалось, будто они здесь не одни. Флоренс шел быстро, но осторожно. Следуя какому-то его собственному пути: через тоннели, через разломы, через пещеры, до потолка которых не достигал даже свет люмоса. Переход был долгим, но одновременно и мимолетным. Стены сдавливали пространство, редкие углубления в скале были какими-то… сдержанными, будто скрывали больше, чем показывали. Некоторые проходы были узкими — такими узкими, что Гарри почти касался плечами обеих стен, помогая кентаврам переносить мешки один за одним. Стены тут были гладкие, как будто вылизанные водой или чем-то живым, без рисунков, но с вкраплениями блестящего зелёного минерала, словно жилами. Будто бы всё это пространство было чем-то живым, через что они пытались пройти. Внезапно пространство открылось в зал. Естественная каменная арка и овальная камера пещеры, подсвеченная где-то из глубины слабым серовато-синим светом. Воздух дрожал, будто здесь плавала магия, оставшаяся в воздухе, как дым. Гарри почти не нужно было подключать очки, чтобы увидеть знакомые линии. Нити, цепи, канаты, необъятные звенья, выписывающие арки и обеспечивающие неразрушимый строй для самой залы. На стенах были знаки. Ни один Гарри не знал. Даже Фил не узнал. /Это не люди чертали,/ — Фил едва ли не вибрировал от всепоглощающих ощущений. — /И не кентавры. Это было создано до появления языка, каким мы его знаем. Что бы только Создатель не отдал, чтобы увидеть всё это…/ Гарри невольно вздрогнул. Он почти забыл, что Фил не был призраком. Но Фил говорил о Создателе настолько редко, что это было и неудивительно. Как выглядел Фламель, Поттер не знал. Все его портреты чаще были подделками или же немагическими. Судя по тому, что Гарри прочел в той же книге Гермионы — сердце сдавило от воспоминаний о подруге — Фламель давно перестал появляться на людях, представляя из себя теперь лишь персонажа из древней истории, подобно Основателям. Поттер не мог себе представить Фламеля… Однако Гарри вполне мог себе представить того же Дамблдора, с упоением изучающего древние своды. На полу лежали камни: чередой, кольцом, путанным орнаментом, подводящим к чему-то. Их не трогали. Даже Иллай, уверенный и спокойный, обходил круги с осторожностью. Портал был необычайным. Он не сиял. Не переливался. Это была не арка и не врата, а скорее просто отражение в стене скалы, отполированное временем настолько, что оно напоминало… зеркало, в котором воздух дрожал. Не ровно, не сильно — скорее, как если бы кто-то тёр янтарь изнутри. Свет был мягкий, но с зелёным отливом. Он не давал тепла. И не имел источника. — Это..? — шепотом спросил Гарри, сжимая руку Иллая и подходя ближе. Флоренс кивнул. — Подобно проходу. Это не врата, а скорее… это… след. Древней магии, которой когда-то пользовались. — И больше не пользуются? — Никто не знает, на то она и древняя. Но он работает, — произнес Флоренс, шагая в камень. Это напоминало платформу 9¾. Гарри сделал глубокий вдох и шаг — и мир изменился. Маг чуть не зашатался от удара запахов, шума и света. Пещера исчезла. Вместо неё — площадь, развернувшаяся по склону горы, как раскрытый свиток, с возвышения и вниз, по каскаду террас, и вдаль, где виднелись долгие и долгие километры совершенно другого леса. Повсюду были каменные дорожки, мостки из темного дерева, рваные ткани вместо навесов, шатры, необычные здания и палатки. И над всем этим — небо, серое и тяжелое, будто стояла гроза, но дождь не решался пролиться. И всё это жило. Гарри не хватало времени на то, чтобы успевать мотать головой в попытках разглядеть всё, что происходило вокруг. На ближайшей платформе тролль — Такой же, что и на первом курсе! — перемотанный шкурами, швырял на прилавок куски сырого кварца, с гортанными рыками торгуясь с существом, напоминающим ящера в балахоне. Чуть дальше группа гарпий перебирала ожерелья из когтей и кусков ярко-желтых камней. Гарри мог поклясться, что на мгновение в сумке одной из них он увидел мелькнувшую голову любопытного птенца с почти человеческим лицом. Тут было столько, что он не мог сосредоточиться, вибрируя от детского, давно притупившегося в Хогвартсе восторга перед магией. Ибо магией был пропитан каждый уголок. Тут призрачные и крохотные, в бликах и ароматах, феи шипели друг на друга на писклявом языке и пытались поделить между собой нечто, напоминающее обычную заколку с поблескивающими камнями, пока одна из них буквально парила над прилавком, сбрасывая крупицы пыльцы в подставленную продавцом пиалу. Рядом вгрызались в кусок мяса двое вампиров — один в шёлковом жилете, другой в кольчуге. Оба выглядели настолько необычайно… обычными. И оба пахли жареными травами. — Что это за место? — прошептал Гарри, отпуская руку Иллая и невольно вздрагивая. Флоренс быстро и уверенно завернул его в слои старой мантии, натягивая капюшон на его голову. — Как я и говорил, это Торговая Деревня, — тихо ответил Флоренс. — Здесь торгуют все, кого не пустят ни к людям, ни к магам, но кто достаточно разумен для этого. Не снимай с себя накидки и будь осторожен, здесь не особо жалуют людей. Гарри поправил мантию и вновь завертел головой. Здесь были и вейлы, в полулюдском облике, с серебром в ресницах и татуировками, которые шевелились при дыхании. Гномы — но не такие, что он выдворял в Норе: здесь они были низкие, широкоплечие, в бронзовых масках, с перстнями размером с орех, и они торговались с существом, чьё человеческое лицо было перевёрнуто. Гарри неожиданно понял, что он не узнает и половины существ в округе. Они пошли вниз по каменной дорожке, спускаясь с платформы с порталом в густой поток. Уличные зельевары варили что-то дымящееся прямо в котлах. В ушах звенело от всевозможных акцентов и языков. Где-то даже звучала музыка — Гарри видел нескольких гоблинш вдалеке, играющих на публику и поющих на незнакомом ему языке. Воздух гудел от магии — не привычной, а разношерстной, как будто здесь собрались все фракции, все сущности, все духи. В одном углу — морская ведьма, с раковиной вместо одного глаза, продавала хребты рыб в пробирках. В другом — каменная фигура, напоминающая голема, искала что-то на карте, что держала всеми четырьмя руками. Гарри заметил гигантского паука с человеческим торсом, торгующего шелками. И существо с четырьмя ногами и клювом, продающее сны в бутылках. И медленно, но грациозно ползущую женщину с телом змеи, на змеином языке поясняющей детенышу на ее спине, что у них будет время на обед после торгов. Он не успевал фиксировать — ни глаз, ни ушей просто не хватало. — Это место… — прошептал Поттер, чувствуя, как голова идет кругом. — Постарайся помнить, зачем мы здесь. Иначе ты потеряешься, малой, — заметил Иллай, отпуская Флоренса вперед с его ношей. Гарри проследил взглядом за ним и замер, когда на самом дне лестницы он заметил гоблинов. Но не тех, что в Гринготтсе. Эти были горные — массивные, с зазубренными зубами, в серебряных наплечниках, с когтями, покрытыми лаком или кровью. Они стояли у каменного лотка, на котором были выложены металлы, кости, магические камни, жгуты зачарованной проволоки. Иллай потянул его в ту сторону, бормоча про то, что ему необходимо было еще заговоренное железо, чтобы перековать свои подковы. Гарри последовал за ним, рассматривая товар. Он лишь обернулся на отсвет какого-то камня всего на мгновение. Он отвернулся. Только этого и оказалось достаточно, чтобы Поттеровская удача вновь проявила себя во всей силе. Потому что толпа рядом густела. Всё перемешалось: чешуйчатый силуэт, гогот гарпий, всплеск магии в котле, выкрик на неизвестном языке. Гарри поначалу думал, что Иллай рядом, просто… за спиной, сбоку, торгуется. Но прошёл еще шаг, и еще — обернулся назад и понял: он один. Фил в голове пошевелился. /Потерялся, гений?/ — с долей сарказма переспросил его личный «терапевт». — Не потерялся, — буркнул Гарри, упрямо отказываясь признать реальность. — Я где-то тут видел сов… Он сделал пару шагов вбок, взобрался на какой-то пустой ящик и снова прижался к какой-то каменной колонне, попытался оглядеться, но нигде не увидел ни темного конского крупа, ни человеческой макушки Иллая. На секунду его кольнуло что-то вроде страха. Но это было не первый раз. Гарри уже привык к самостоятельности подобного рода. В крайнем случае, у него есть палочка. Он справится. Он шел между лавками, петляя между прохожими, стараясь выглядеть максимально непринужденно. Но то и дело об него спотыкались, принюхивались, провожали взглядом. В контексте того, что его окружали существа из высших рангов опасности, задокументированных Министерством Магии… Это не вызывало в нем уверенности. Гарри ускорил шаг и свернул вбок от остального потока. И тут он, наконец-то, увидел ее. Лавку под знакомым символом. Не самая яркая, не самая магическая на вид, она выглядела немного непривычно. Деревянный фасад, над ним выгравированный знак Гринготса на угловатом щите, выцветший, но чёткий. Гоблин внутри был стар и одет в старый костюм, подобный тем, что носили в банке. Он читал свиток и водил пером над каким-то медным механизмом, не особо обращая внимания на происходящее вокруг. Он напоминал сразу всех гоблинов, с которыми Гарри приходилось иметь дело до сих пор. Поттер выдохнул с облегчением, отметив, что у лавки не было давки — вообще не было покупателей, как таковых. Он подошел к прилавку и, забыв о просьбах кентавров, стянул с себя капюшон. — Здравствуйте, эм… — Гарри замялся, осознав, что не продумал всё до конца. — Я хотел бы отправить письмо… срочное. В банк. Мне нужно зелье. Гоблин поднял голову. Мгновение его взгляд задержался на Гарри чуть дольше, чем следовало бы, словно он был удивлен, что кто-то к нему подошел. Или же был удивлен тому, что этим кем-то был ребенок. Но все же гоблин кивнул, сложил свиток и сухо произнес: — Имя? — Гарри Поттер, — уже привычно представился Гарри. Действительно, будто снова в банке побывал. Взгляд снова — на лоб, на левую руку, на сумку, на по-детски наивное дружелюбие на лице. Гоблин нахмурился на мгновение и мотнул головой, словно отмахиваясь от комара. — Конечно. Подождите минуту. Я приведу сову. Он исчез за прилавком, где была затянутая пологом дверь. Гарри остался один. Лавка была странно… тихой. Тут почти не было товара на самом прилавке: какие-то камни, какое-то золото. Судя по всему, на магической торговой площадке вообще не использовали галлеоны. Что, в общем-то, было логично. Зачем отреченному от магов народу понадобилась бы их валюта? Гарри больше заметил, что здесь в ходу был именно бартер. Он оглянулся назад. Соседние лавки — шум, запахи, крики — внезапно, когда он обратил на это внимание, показались дальше, будто где-то отсекли границу. Минут через пять гоблин вернулся. — А! А я уже думал, что не успею вас застать. Вы довольно-таки неуловимый персонаж, Мистер… — неожиданно громко и непривычно эмоционально заговорил гоблин, вглядываясь в лицо Гарри с непонятным огоньком в глазах, — …Поттер, верно? Уж простите старому гоблину его отвратительную память на имена. Странно. Гарри моргнул в недоумении и даже отшатнулся назад на мгновение. Это точно был тот же гоблин, и, наверное, было бы грубо предположить, что это был кто-то другой. Они вовсе не были «все на одно лицо», как Гарри слышал от нескольких не особо толерантных однокурсников, но Поттер на мгновение засомневался. Тот же гоблин: те же руки, черные глаза, крючковатый нос, уши. Разве что теперь он говорил чуть быстрее и не так чопорно, как раньше. И пальцы его двигались слишком много, как будто он не знал, куда деть руки. Но да, тот же старый гоблин. Может быть, показалось. Фил, необычайным образом, молчал. Да, точно, показалось. — Эм, да… Так что насчет совы? — Ах, верно! Сов нет. Все ушли, — сказал гоблин, словно отмахнулся от Гарриных сомнений и расплылся в зубастой улыбке, хлопнув в ладони. — Но это вовсе не проблема, друг мой! Ведь если это срочно, то я могу передать заказ в банк напрямую. Он потер ладони и не без звучного удовольствия отметил: — Буквально только что узнал, что моя смена здесь подходит к концу и меня ждут в Лондоне. Уж простите мне мои восторги, но… Здесь совсем нет торговли. Я буду рад совершить хоть одну сделку к концу этого дня. Гарри с пониманием выдохнул и абсолютно расслабился. Это многое объясняло. — Ах, я Вас понял, Мистер..? — Гарри попытался предоставить возможность гоблину назвать его имя, но тот явно был слишком рад окончанию рабочего дня, чтобы уловить его намек. — Да-да, все верно. Так что же, напишете письмо, чтобы передать в банк? — Эм, у меня уже есть. — Гарри порылся в сумке и выудил письмо, которое ему помог ранее написать Иллай, и положил конверт на стол. — Только у меня нет ключа. Это же не проблема? Гоблин сверкнул глазами и будто бы расплылся в еще большей улыбке. — Как же так! Но ничего, мистер Поттер, думаю, я знаю, что можно сделать, чтобы подтвердить личность… — Он поставил на прилавок маленький фиал. — Потребуется немного вашей крови. Но вы уже и так знакомы с процессом, верно? — А… — Гарри замялся. — Да, но… Я могу просто… — Это нужно для подлинности, — довольно резко прервал его гоблин, наклоняясь вперед и смягчая тон до более мягкого, почти ласкового. — Так банк убедится, что это вы. Без комиссии, без задержек. Мы такое делаем. Только капля. Вспоминая пергамент опознания, Гарри немного помедлил, но в итоге кивнул. Он взял протянутую гоблином серебряную иглу и осторожно уколол указательный палец, прежде чем прижать укол к горлышку фиала. Капля. Вторая. Третья. Казалось, будто склянка сама тянула ее из его пальца. В конце концов, Гарри оторвал палец от стекла и закупорил фиал пробкой, поднимая глаза. Гоблин выглядел так, будто еще чуть-чуть — и он запрыгнет на свой же прилавок. Он так сильно наклонился вперед с горящими глазами и буквально затаенным дыханием наблюдал, пока капли падали в стеклянный сосуд. Гоблин поймал его взгляд на мгновение, теряясь. Потом — быстрое движение. Пробка, фиал исчезает под прилавок. Улыбка. — Всё оформлено. Зелье вам доставят в течение пары дней, ждите сову. Спасибо за торговлю со мной, мистер Поттер. А теперь… Пора вернуться домой! Гоблин довольно резко взмахнул руками и навес над лавкой опустился, скрывая прилавок от покупателей. Сверху появилась немного кривоватая табличка: «На сегодня рабочие часы завершены. Г.» Гарри кивнул, вытирая палец о мантию. Всё ещё… странно. Он сделал всего шаг назад и шум снова навалился — толпа, голоса, магия, ветер, как будто кто-то только что отжал паузу. Поттер немного замешкался от непривычки и, тяжело вздохнув, вновь двинулся по дорожке. Магия тут висела в воздухе, как туман на рассвете, густая и живая. Вновь гоблины кричали, феи шипели, гарпии переговаривались на ветру. Кто-то продавал шипящие колбы, кто-то — целебный песок, кто-то — клетки, в которых плавали глаза. И всё это без единого человека. Одинокий мальчишка в мантии выглядел здесь как… приглашение. Ему правда стоило найти своих спутников. И опять — Поттеровская удача! — он повернул за прилавок с пульсирующими трепетниками, и вдруг его накрыла тень. Большая. Тролль возник, как будто из складки пространства: серокожий, с кожаной перевязью и ожерельем из клыков, с каким-то мешком в одной из рук. Гарри врезался в него совершенно случайно, но тот будто и не понял, пока не опустил на мальчика туповатый взгляд. Тролль что-то пробормотал себе под нос, и прежде чем Гарри понял, что происходит, воздух сорвался у него из груди сдавленным вскриком. Гарри висел над землей. Сцепленные пальцы тролля держали его за шкирку, внезапно напоминая, что Гарри совершенно забыл надеть капюшон обратно. Но над головой уже двигался мешок, и запах из него напоминал тухлый мёд и… Запах застоявшейся воды и вонь чего-то знакомого. Резкий кувырок в воздухе, и Гарри застыл в ужасе, глядя на тролля уже вверх ногами. «Это не происходит сейчас. Это не может быть. Это не Хэллоуин. Я не первокурсник. Я…» Он дернулся и понял, что не вырваться. Еще немного, и его просто положат в мешок и… — Ои, отпусти мальчишку. Голос прозвучал, как лезвие по стеклу — не крик, а команда. Знакомый голос? Или же нет… Рука великана дрогнула. Его безволосые брови сошлись посреди маленького лба в глупом недоумении — и он разжал пальцы. Гарри упал, словно мешок песка. На ноги и, чуть споткнувшись, на колени. И выругался сквозь зубы, прежде чем посмотреть в сторону своего защитника. Она стояла чуть в стороне, как будто появилась из воздуха. И она смутно была ему знакома. Как будто бы из сна, крупицы ее внешности цеплялись за взгляд и пытались выстроить какую-то знакомую картинку. Молодая. Волосы — темные, каштановые, но почти черные, рассыпавшиеся по плечам. И глаза — чуть раскосые, янтарные, горящие холодным раздражением. Удивительно, но создавалось такое впечатление, будто он знал ее. И в то же время что-то в ней казалось ему знакомым, вызывая абсолютно противоположные чувства. Тролль попытался что-то рыкнуть, но девушка лишь вытянула волшебную палочку и послала какое-то заклинание ему под ноги, словно предупредительный выстрел. Удивительно, но тролль послушался. Ушел обратно в более темный угол боковой торговой аллеи, словно внезапно у него появились более важные дела. — Ха, — только и выдохнул Гарри, с трудом поднимаясь на ноги и отряхивая свою мантию, разворачиваясь к незнакомой, но знакомой девушке. Она смотрела на Гарри, как старшая сестра на упрямого младшего брата. И подзатыльник она ему отвесила с таким же видом. — Ты что, совсем с ума сошел? — ее английский звучал с сильным акцентом, пока она, периодически перескакивая на незнакомый ему язык, отчитывала его. — Я… — начал Гарри и тут же замолк, потому что она с некоторым напряжением натянула капюшон на его голову так, что едва не треснула ткань. — Один, без защиты, без капюшона, в таком месте? Где твои провожатые? Разве тебе не объясняли местные правила? Боже… Тролль! — Я… — Ну вот именно, — буркнула она, уже разворачиваясь. — Идем. Пока тебя ещё кто-нибудь не засунул в клетку. Она взяла его за рукав и потянула за собой в толпу, будто в этом не было ничего необычного. Но, что не менее удивительно, Гарри почувствовал, что не может — да и не хочет — сопротивляться. Незнакомка злилась, да. Но её злость была странно тёплой. И опять же… Знакомой. И пока они уходили прочь, Гарри услышал, как кто-то за его спиной, из толпы, весело закричал, потешаясь над троллем. Или над ним? — А-а-а, попался, да? Лиса отбила! Взяла и отбила. Незнакомка, почему же «лиса», прекратила тираду на своем языке только спустя пару минут, когда они сошли с шумной главной улицы. — Серьезно, — уже вновь на английском сворчала она, не отпуская его рукав. — Один. Без маскировки. В сердце дикого рынка. Здесь детей продают, мальчик. На вес. Или по частям. Тут уж кому и как повезет. Она шагала быстро, ловко обходя существа, лавки, гудящие магией проходы. Гарри едва поспевал, хотя она и не тащила его, просто не давала потеряться снова. — И не говори мне, что ты думал, будто справишься сам. Вы все так думаете. Особенно мальчики. Начитаются сказок и изображают из себя героев, что троллей одним ударом сражают. Разве не так? — Я не… — Гарри запнулся. — Не думал, что зайду так далеко. Мы… мои провожатые и я, они кентавры, а я пришел с ними. Мы случайно разделились. Я отвернулся, а толпа… — Ага. Конечно. Толпа. Съела кентавра. Бывает, — хмыкнула она и всё же на секунду притормозила, немного успокоившись и оправив его одежду. — Теперь скажи нормально. Ты в порядке? Или ты всё-таки сбежавший товар? Поттер моргнул и быстро помотал головой. — Нет. То есть… да, я в порядке. И нет, не товар. Просто случайно с ним столкнулся, пока искал своих. Мы правда разминулись. Она чуть приподняла бровь, но не перебила. — Правда, я в порядке. Мне нужно найти своих, вот и всё. Я собирался с заклинанием поиска попробовать, хотел отойти в более спокойное место. Здесь просто… Очень много всего, и мне просто хотелось уйти поскорее. — Хоть что-то у тебя внутри ещё работает, — фыркнула она. — Инстинкт. А значит, жить будешь. С заклинанием у тебя не выйдет, здесь моя магия фонит очень. Слишком много существ и чар навешано. Но вот что: моя группа тут рядом отдыхает. Какого-то кентавра я видела поблизости, может, мой друг поможет найти. — Я буду благодарен. И… Меня зовут Гарри. Она взглянула на него через плечо и почти по привычке склонила голову в приветственном поклоне, прежде чем вновь отвернуться. — Хорошо… Гарри. Полагаю, приятно познакомиться. Меня зовут Мин Ха Ри, но можешь звать меня Минха. И никогда не зови меня Лисой. Гарри моргнул в недоумении, но кивнул и последовал за ней. Вскоре рынок шумел уже за спиной, а впереди было тише, просторнее, воздух становился прохладнее у подножия скалы. Здесь, в нише между навесами и развешанными тканями, было что-то вроде привала для путешественников. Пахло жареным мясом, специями и древесной смолой. — Ох, кого к нам лиса привела? Минха тяжело вздохнула, и Гарри сразу понял, к чему было предупреждение. Встречали их двое. Первый — мужчина с тем же разрезом глаз, что и она. Тихий, худой, в чёрной одежде, что скрывала даже кисти. Он посмотрел на Гарри — и улыбнулся. Опять же… Он казался знакомым. Но и каким-то неправильным. Рядом с ним сидел мужчина, которого было сложно описать как-либо, кроме как… «Больше, чем сама жизнь». Высокий и широкий, сбитый, как скала, он сидел рядом с молчаливым мужчиной, прислонившись к стене, и ел прямо из глиняного горшка, зачерпывая еду пальцами и тонкой лепешкой. Темнокожий, с такими же темными, коротко бритыми волосами и в длинной накидке цвета охры и небесной лазури. Он заметил Гарри и громко, от души рассмеялся, улыбаясь так широко, что у Гарри свело бы челюсть. — Лиса привела ребенка? Ты смотри, живой, относительно целый и почти не проклят — повезло, малец, тебя удача любит. — Сомнительная удача, его тролль уже почти в мешок положил, когда я его нашла, — бросила Минха, опускаясь рядом на сложенные шкуры. — И не называй меня так на людях. Подаёшь неправильный пример. Мужчина лишь расхохотался вновь. — Я зову тебя «лисичкой» из любви! А не потому, что боюсь! — тепло отозвался он и подмигнул Гарри ненароком. — Хотя бояться лису — это тоже мудро. Он вытер ладони о полотенце на своих коленях и уверенно взял Гарри за руку, тряся ее с уже ожидаемым яростным дружелюбием. — Зовут меня Олувафеми Адэшола Олатунджи, но ты зови меня просто Тунджи, если не хочешь сломать язык! Или случайно проклясть всю эту деревню разом, если где ударение не так скажешь, ха-ха-ха! Он рассмеялся снова, встряхнув воздух. Птицы, спавшие в тканях над базаром, вспорхнули. /До чего же он громкий…/ — внезапно раздался голос Фила, к большому облегчению самого Гарри. Фил молчал слишком долго. Минха и Тунджи вступили в быстрый разговор, пересказывая и обсуждая Гаррину проблему. Второй мужчина долго не стоял в стороне — он сел рядом с Тунджи и молчаливо передал Гарри плотную удобную подушку для сидения. Гарри невольно улыбнулся. Несмотря на то, насколько громким и непривычным был Тунджи, с ним было по-особенному комфортно, словно сидишь перед раскаленным камином накануне Рождества. Минха и молчаливый мужчина все же казались ему знакомыми. И глядя на них обоих, сидящих рядом, Гарри начал вспоминать что-то еще. Кажется, будто важное… — О! Улыбается, значит, жить будет, — с удовлетворением заметил мужчина и махнул рукой, магией передвигая Гарри прямо вместе с подушкой поближе к себе. — А если будет жить, то пусть рассказывает. Гарри бы и рассказал что-то, если бы его не отвлек абсолютный восторг Фила, разразившийся в его голове. /Без палочки! Ох, я слышал про Уагаду, но увидеть это вживую!/ — Беспалочковая магия? — Гарри удивленно выдохнул и так же загорелся этим заразительным восторгом. Тунджи посмотрел на него внимательно, а потом с чуть насмешливым любопытством приподнял бровь: — Конечно. Мы в Уагаду на ней и выросли. У нас это… профильная дисциплина, как вы бы сказали. Упор на контроль, ощущение магии как части тела. Он провел пальцем по воздуху, словно по воде. — С палочками у вас, конечно, красиво. Много драмы, жестов, театр. И контроль тоньше, точнее. Мне нравится наблюдать. Но чтобы колдовать через проводник… — он улыбнулся и состроил недовольное лицо, — не мое, нет. Я закончил обучение по направлению мастерства анимагии и трансфигурации. А для таких искусств мне палочка не нужна была. Да и сейчас не нужна. Гарри почти не дышал. Лист его вопросов и уровень уважения рос так быстро, что Минха не смогла сдержать смешка, глядя на то, как горели его глаза. — Анимагия? Тунджи важно кивнул и мягко постучал себя по груди. — У нас анимагия — это особое мастерство. Возможно, не особо практичное, но как необходимая ступень для достижения звания Мастера Трансфигурации. Я превратился в первый раз, когда мне было всего четырнадцать. Глубокой ночью, в редкую грозу посреди пустыни. Мой наставник даже не знал, что я уже готов. Но душа знала. Тело — тоже. Всё совпало. Он посмотрел на Гарри. — А что, интересно? Гарри чуть покраснел, поерзал, потом неловко дотронулся до щеки — и оттянул край, показывая пришитый с внутренней стороны уголок мандрагорового листа. — Я только начал. Хожу с ним уже около пары недель. Собираюсь заказать зелье у гоблинов. Сам я не могу сейчас… Варить. Ну и… — он пожал плечами, — собираюсь попробовать. Посмотреть, что выйдет. — Смело, — сказал Тунджи, искренне. — Если ты чувствуешь, что готов, то магия сама будет подталкивать тебя в нужном направлении. Слушай советы наставника, но главное — слушай себя. Ритуалы не писаны на камне, у каждого есть немного места для отклонения. Слушай себя. Он мягко ткнул Гарри пальцем в грудь и усмехнулся. — Это важнее, чем ты думаешь. В тебе течет магия, мой друг, — сказал Тунджи, и огонь мягко отразился в его глазах. — И ты ею не командуешь, но ты с ней говоришь. Должна быть гармония, единство. Гарри помолчал. Единство с самим собой казалось особо недостижимым. Но кое-что ему было интересно: — А кем стали вы? Уголки губ Тунджи дрогнули. — Речной бегемот, — сказал он с гордостью. Гарри моргнул, немного ошеломленный. Это… не то, что он ожидал. Он помнил одного бегемота из Лондонского зоопарка, да фото в книгах. Ни грации, ни символизма. Но Тунджи уже продолжал: — Я тогда подумал, что это шутка. Я хотел быть львом. Или могучей птицей. Что-то достойное. Возможно, волшебное или героическое. Но потом понял… Он указал на свою грудь. — Ты не выбираешь. Форма выбирает тебя. Он положил ладонь на землю, с уважением проводя ею по твердине. — Бегемот может плыть против речного течения и развивать при этом хорошую скорость. Он опасен, если надо. Но живёт вполне мирно, если не заходить на его территорию. Он носит тяжесть на себе и даже не хрустит под ней. Очень сильное, упрямое и гордое животное. Он посмотрел на Гарри внимательно. — Иногда то, что ты есть — не то, что ты хочешь. Но всегда — то, кем ты должен быть. Гарри сглотнул. Что-то защемило под рёбрами. — А что, если не выйдет? — тихо спросил он. — Вдруг я окажусь… чем-то, что мне не понравится? — Ну… Что же. Тогда ты узнаешь себя, — мягко ответил Тунджи, — и, может, впервые и по-настоящему. Он слегка наклонился ближе. — Но тебе не обязательно быть зверем, чтобы быть сильным. Сначала научись видеть себя. Тогда форма придет сама, — завершил Тунджи, и снова расселся у костра, положив огромные руки на колени. На миг повисла тишина. Гарри обдумывал услышанное. Было что-то странно утешающее в том, чтобы быть хоть чем-то. Он ведь не особо надеялся на что-то практичное. Его желание быть анимагом было связано с эгоистичным желанием обмануть магию, а не соединиться с ней. Признаваться в подобном было как-то… И тут резко, как ножом по ткани, раздалось фырканье. — Превосходно, мальчики, — сказала Минха, закатывая глаза с улыбкой. — Всё у вас просто. Сначала душа, потом форма, потом великое самопознание. Она скрестила руки и смерила Гарри взглядом. — А теперь, душа, форма и всё остальное… где твои провожатые? Гарри резко выпрямился: — Ой… Точно, я был с Иллаем, но мы разделились. Я просто… увидел лавку и хотел… — Да-да, и оказался в лапах тролля. Отличная прогулка! — Минха тяжело вздохнула и склонилась к Тунджи, ворча: — Детей вечно носит, как перекати-поле. А опекунам потом переживать. Тунджи отозвался спокойно: — Ты как всегда юлишь, лисичка. Это не проблема, найдем. Тем более что Иллая этого я знаю. Как-то покупал у него отменные инструменты. Он повернулся к жаровне, взял с краю сухой обгоревший корень — то ли палку, то ли кусок угля. Придержал её в ладони, прошептал что-то на чужом языке, и дерево задрожало, начало скручиваться, вытягиваться — и уже через миг в его руках сидела птица. Не то ворон, не то грач — Гарри, увы, не разбирался. — Вперед, друг мой, приведи-ка нам кентавра, — сказал Тунджи. Птица вспыхнула мягким светом и взмыла вверх, растворяясь в воздухе без следа. — Теперь подождем, — добавил Тунджи с легкой улыбкой. — А до тех пор развлеки разговором. Непривычно видеть кентавров в опеке над человеческим ребенком. Кто же ты будешь, мой маленький друг? Минха вручила Гарри и второму мужчине по глиняной тяжелой кружке с ароматным зеленым чаем. — Спасибо, — поблагодарил Гарри и принюхался к чаю. Он пах действительно приятно, хоть и непривычно. — Так получилось. У меня были некоторые проблемы, и колония временно присматривает за мной. Меня зовут Гарри. Гарри Поттер. Немой мужчина, державший свою кружку обеими руками, на долю секунды сжал пальцы слишком сильно. Глина треснула с глухим хрустом. Время, казалось, замерло, прежде чем Тунджи тяжело и нервно хохотнул. Минха резко взмахнула палочкой, призывая к себе свиток какой-то бумаги. — Этот Гарри Поттер? — ошеломленно уточнила она, расправляя перед Гарри «Ежедневный пророк». Гарри право не знал, что шокировало его больше. Заголовок: «Новый порядок в Хогвартсе. Куда пропал Мальчик-Который-Выжил?». Или же фотография тети Петуньи рядом с лордом Малфоем и директором Дамблдором прямо под ним.