Гарри Поттер и Неразрывные Связи 2: Братья

В вечернем свете заходящего солнца невольно казалось, будто каждая тень на их пути живая. А вот дорожка оставляла желать лучшего: видано ли дело — ходить по старинной, битой мостовой в каблуках! Каблук в очередной раз застрял в расколе, заставляя Петунию споткнуться и максимально неловко повиснуть на локте, предоставленном Малфоем. Люциус на мгновение замер — идеальный, вылепленный, холодный — и тяжело вздохнул, едва заметно напряженным тоном в третий раз уточняя, не хочет ли она просто аппарировать ближе к массивным входным воротам замка. Петуния резко вновь выпрямилась и отстранилась на приличное расстояние, процедив что-то несвязное и продолжив шаг. На деле, эта их «аппарация» каждый раз выворачивала ее наизнанку, и это было последнее, что ей нужно сегодня. Для полной картины, так сказать. Малфой смерил ее долгим взглядом, но замедлил шаг, чему Петуния была безмолвно благодарна, немного ослабив хватку в чужом локте. Было максимально неловко ей, замужней женщине, идти под руку с чужим мужем, но в этот раз иначе было никак. Едва Малфой отпускал ее руку, Хогвартс вдалеке обращался в старинные, пугающие руины, а весь ее разум заполнялся одним желанием — уйти, да как можно дальше. «Прости, Туни, но такие магглы, как ты, не то что ходить в Хогвартс не могут, но и не увидят его даже! Мне Сев сказал…» Петуния невольно поежилась, вспоминая звонкий, но уже абсолютно забытый голос маленькой Лили. Ее глаза вновь вернулись к замку впереди. Хогвартс был именно таким, каким Петуния себе его и представляла в детстве. Красивый, величественный, по-настоящему волшебный замок, возвышающийся на полусклоне перед огромным, блестящим в вечерних лучах чёрным озером. Со всеми его башнями и густым лесом вокруг — Хогвартс тогда показался бы ей сказкой, которую непременно хотелось сохранить для себя. Неудивительно, как сильно она завидовала сестре. Зависть и гордыня, затронутые мелким Снейпом, с годами росли и крепли, пока с Лили ее не связывало ничего, кроме общей фамилии. Теперь же… Зависть осталась где-то в прошлом. Вместе с обидой. Теперь это была просто боль — глухая, тяжелая, почти привычная. И розовые детские очки тоже пропали: сквозь красоту и величие замка проступала его необъяснимая опасность. Такое огромное место, и та маленькая Лили… И Гарри, примерно тех же лет. Петуния сжала руку Люциуса немного сильнее, перебивая его равномерный голос, — он, кажется, всё это время продолжал объяснять и описывать ее роль в предстоящем спектакле. Она хотела что-то сказать: что запомнила свою роль, что в курсе, что нужно «громко плакать, кричать о том, что ей ничего до сих пор не сказали и что она это так не оставит». И если сможет сказать что-то про великодушных Малфоев, то это будет приятной оплатой за вмятины от ее ногтей на руке Люциуса. Петуния прекрасно понимала свою роль — Нарцисса была уникальной наставницей. Все в Петунии было продумано заранее: от ее более привычного магам старомодного платья и пальто по типу мантий до слов, которые она заученно диктовала репортерше с острыми зубами и алчным взглядом. Правда, мисс Скитер, кажется, не особо волновало то, насколько реалистичными выглядели Петуньины страдания, — рядом с бьющимся о пол головой Добби Петуния не особо выделялась. И, скорее всего, имела почти такую же важность, что и домовой эльф. Так, не особо красивая кукла, носящая театральную маску Трагедии. Второстепенный персонаж. Маггла обыкновенная, истеричная. Что бы ни говорил Гарри и ни подозревала Нарцисса, а все равно маггла. Вон, доказательство расплывается у нее перед глазами всякий раз, как она отпускает чужую руку. Петуния не умела быть героиней. Возможно, она понемногу училась быть матерью. Или хотя бы тетей. И сейчас она шла туда, где ее никто не ждал, где над ней будут смеяться и жалеть, как особо грустное животное в зоопарке — только ради того, чтобы этот проклятый замок наконец что-то сделал. Хоть кто-то, хоть что-то сделал. Кованые ворота Хогвартса были высокими, как стены крепости, и невероятно отталкивающими. Чем ближе они подбирались ко входу в замок, тем сильнее расплывалось зрение у Петунии, словно магия агрессивно пыталась ее оттолкнуть, как что-то чужое. Петуния сглотнула и остановилась, пока Малфой стучал палочкой по кованому металлу, вызывая кого-то. Петуния поежилась. Руки замерзли. Ткань непривычного плаща натирала плечи. Голова гудела от магического напряжения — неявного, неощутимого, но давящего, как перемена погоды перед грозой. Замок продолжал ее отвергать. Теперь даже казалось, будто тени сгущались перед ней, перекрывая путь вперед и смотря на нее тяжело из каждого куста при дороге. От замка отделился силуэт — кривоватый, сутулый. Сначала она подумала, что это школьный садовник. Но когда он подошел ближе, в голосе зазвенела сухая насмешка: — Ах, мистер Малфой… Меня не предупреждали, — прокряхтел Филч, будто смакуя шанс отказать высокому лорду в доступе. — Без разрешения директора… Его взгляд соскользнул и на нее, смотря как на грязное пятно, и Петуния сразу поняла: он тоже не волшебник. Или не совсем. Но даже он считал себя выше. — Мы здесь, чтобы… — начала она, но язык запнулся. Фраза, которую они с Нарциссой репетировали, улетучилась. Остались только нервозность и усталость. Она не могла даже толком разглядеть это место — не то что спорить с ним! Люциус шагнул вперед, собираясь взять всё в свои руки, но в ту же секунду раздался хлопок. Воздух за их спинами сжался, как в вакууме, и тут же разорвался в сторону. Петуния нервно дернулась в сторону, на мгновение выпуская руку Малфоя и сталкиваясь с появившимся из ниоткуда мужчиной. Магглоотталкивающие чары обрушились на нее с такой силой, что в ушах зазвенело. Новый маг качнулся, будто магия перелета и ударила его по ногам, и шумно охнул, а Петуния, не думая, шагнула вперед и подхватила его под руку. Он сжал ее пальцы с благодарностью. Замок вновь приобрел очертания, а вакуум в голове рассеялся. Петуния вдохнула резко и невольно улыбнулась, когда маг галантно похлопал ее по спине с пониманием, думая, что она тоже отходит после аппарации. Петуния наконец-то смогла его рассмотреть, когда тени в ее глазах перестали мельтешить. Он был невысоким, сухощавым, в странной старомодной одежде, больше подходящей к сцене театра, чем к реальности: камзол, застежки, старинные сапоги, будто вынутые из сундука нескольких столетий. Он выглядел одновременно нелепо и величественно. Не престарелым, но с какой-то непонятной тяжестью времени в его серых, уставших глазах. Может быть… лет шестидесяти? — Благодарю вас, мадам. Странное ощущение… всё чаще теперь… — Что вы… — Петуния невольно покраснела от стыда. Маг говорил с непривычным, но привлекательным французским акцентом. — А я думала, меня одну выкручивает от этой… Аппарации? Маг посмотрел на нее с небольшим удивлением и будто сквозь нее. Он явно сказал бы что-то еще, но его перебили. Филч нахмурился. — А вы кто такой будете? У вас есть приглашение? — буркнул Филч, явно не ожидавший такого количества гостей. — По приказу директора, никого без письменного разрешения… — Ах да, верно… Пардон… Разрешение у меня, — перебил его старик с тем же мягким достоинством, похлопал себя по карманам, вскоре выуживая какой-то пергамент, и без палочки, легким движением сухощавой ладони, отправил его в полет по направлению к Филчу. — Меня Альбус ждет лично. Филч проскользнул взглядом по письму и слегка разочарованно вздохнул, немного бледнея. — А… — Он указал в сторону Люциуса и Петунии. — А, молодые люди замерзли, и негоже заставлять их тут ждать, пока вы будете меня провожать. Полагаю, Альбус не будет против? Он сам меня просил прибыть как можно скорее. Он обернулся, указал на Люциуса и Петунию так, будто речь шла не о людях, а о дипломатическом багаже. Затем чуть улыбнулся, взглянув на Петунию, — и подмигнул, как заговорщик. Филч прищурился. — Полагаю, нет, — буркнул он и отступил. — Проходите. Ворота заскрипели. Петуния все еще держала старика под локоть, и он, не отпуская ее, шагнул вперед. Он был теплым. И настоящим — в отличие от картинного, красивого Люциуса. — Пойдемте, дорогая, — сказал он, чуть улыбнувшись, когда Люциус уверенно пошел вперед, с радостью передав свою долю поводыря, — сейчас вам станет полегче. Чары тут работают до ворот, а дальше уже посчитают вас гостьей. Петуния как-то не задалась вопросом, как он узнал. Замок был… другим. Ни на что не похожим. И, прямо как ее новый провожатый — среди его протяжного монолога о погоде, он представился как Николас — замок не встречал их, не враждовал, но и не радовался. Он просто был. И его было слишком много. Стены вокруг будто дышали. Каменные своды прогибались над головой, сквозняки гоняли перья, и где-то выше по лестнице кто-то (или что-то) пробежал, оставив только эхо шагов и торопливый смех. Картины шевелились. Не просто двигались, как на видеозаписи, нет — наблюдали, перешептывались, они перескакивали с рамы на раму, следуя за необычной компанией. Одна особенно пожилая леди в портрете над лестницей, одетая в откровенно старинные одежды, довольно шумно пожаловалась своему соседу, даже не скрываясь: — Магглы пошли куда нахальнее, чем в прошлые века. Вот в наше время… Петуния вздрогнула. Лестница качнулась под ногами. Фламель чуть крепче сжал ее локоть. — Не обращайте внимания, — мягко сказал он. — Наговаривает мадам. Магглы, возможно, и редкие гости, но родителей учеников здесь побывало достаточно. Но никто вас не тронет. Она не отвечала. Просто боялась открыть рот и потерять контроль над собой. Всего было слишком много: блики, шаги, перешептывания, призрачные тени, проходящие сквозь стены и будто преследующие ее, прячущиеся на границе ее обзора. Всё это, пусть и не было грозным, было слишком. Она словно вошла внутрь чужого организма, и теперь его нервы и вены проходили вокруг нее. Николас замедлил шаг, когда коридор завершился перед невероятно высокими створчатыми дверьми в широкий зал. За ними, в небольшом просвете, был свет, детский шум и говор, запах еды. Петуния сглотнула, вдруг поняв, что все еще держит мага за руку, пусть в этом и не было смысла. Ей нужно было взять себя в руки и преодолеть нарастающий страх перед грядущим спектаклем. Николас отпустил ее ладонь, но посмотрел на нее, не говоря ни слова. Лишь с любопытством отступил в сторону, позволяя Люциусу драматично распахнуть двери Большого Зала. Они вошли. Шум, свет, запах еды и сотни голосов обрушились на Петунию, как теплая, тяжелая волна. Зал был огромным, словно внутри него поселилось небо. Потолок отражал сумерки — с легкой дымкой, звездами, будто и правда кто-то вырезал крышу и оставил только ночь. Вдоль длинных столов сидели дети. Сотни, разного возраста, но с одинаковым удивлением в глазах. Гул разговора звенел через весь Большой Зал, пока их появление не перерезало его, как нож. Тишина покатилась по залу волной. Один за другим поднимались головы, замирали ложки, уставали разговоры. Сотни взглядов — заинтересованных, настороженных, слишком уж живых. Петуния ощутила, как их внимание впивается в нее, в платье, в лицо, в сам факт ее существования здесь. Она застыла на месте, словно проглотила шпагу. Ее голова наполнялась гулом паники, голос Нарциссы мешался с обеспокоенным тоном Вернона и холодным сарказмом Малфоя. Петунии казалось, будто ее обнажили, и весь этот зал, с его живыми потолками и ожившими стенами, сейчас выдохнет одно слово: «маггла». И тут появился он. Он выглядел на все сто лет, если не больше. Почему-то Петуния представляла его иначе и сейчас только и могла, что моргнуть в недоумении. Высокий, в странной сиреневой мантии с серебряными вышивками, с бородой, в которой звенели крошечные колокольчики. Он двигался с той же плавной, театральной грацией, как и все здесь, но с особой аурой вокруг себя. Альбус Дамблдор. Чересчур прямолинейное и сухое письмо с зелеными чернилами на желтоватом пергаменте. Отказ. Директор школы магии и волшебства. Смятый и расправленный старый пергамент в корзинке рядом с младенцем. На нём тем же крючковатым почерком и изумрудными чернилами был написан холодный указ принять племянника. Величайший маг не подошел сразу. Он замер, увидев их. Взгляд скользнул по Люциусу с подозрением и тут же напрягся, как будто старое предупреждение вспыхнуло в памяти. Потом — на Николаса со смесью облегчения и тревоги. Он даже слегка улыбнулся. И только потом директор повернулся и посмотрел на Петунию. Он не узнал ее. Конечно, с чего бы ему помнить того, с кем ни разу в лицо не общался? Смотрел, как на еще одну переменную в слишком сложном уравнении. Как на объект, не вписывающийся в контекст. — Мистер Малфой, — начал он, — как необычно видеть вас без письма. Позвольте, я попрошу декана привести юного Драко… Люциус тут же шагнул вперед: — Отнюдь, не стоит. Боюсь, что сегодня я здесь не как родитель. Это внеплановый визит от лица попечительского совета, профессор Дамблдор. Вы, возможно, читали «Пророк»?.. Что же, позвольте представить. Люциус махнул в ее сторону почти картинно, с удовольствием растягивая каждое слово, понимая, что план раскрывается как по маслу. — Это миссис Петуния Дурсль, новый наблюдатель от расширенной части попечительского совета. Думаю, у нее будет немало вопросов касательно мер безопасности и ухода за учениками. Альбус улыбнулся, но улыбка эта до глаз так и не дошла. Он слегка приподнял брови, но справился с собой. Было видно, как он сосредоточился, как начал примерять — кто она, почему она здесь, как это может навредить. Петуния не слышала, что они говорили дальше. Она смотрела на него. На колокольчики в бороде. На мантии, сшитые будто из портьер. На добрую, осторожную маску, на холодные глаза за стеклами очков. Дамблдор подходил ближе, и с каждым шагом в ней сжималось что-то острое. Он снова посмотрел — прямо, мягко. Словно собираясь отмахнуться от нее вновь. Давление в ее голове достигло пика, едва она услышала его натянуто-сладкое приветствие. И тогда… Она совершенно забыла, какая у нее роль. … Без слов. Без паузы. Как будто этот жест родился не из головы, а из самого нутра, из того глухого, осатаневшего места, где люди превращаются в зверей. Просто подняла руку и ударила его по щеке. Чисто. От всей души и на глазах у всего зала. Шлеп. Пощечина прозвучала, как плеть в библиотеке. И сразу после нее — только тишина. Абсолютная. Тотальная. Только звякнули колокольчики. — Где мой племянник? — выдохнула Петуния. Вовсе не таким стальным тоном, как ей хотелось бы. Надрывным, сломленным, требовательным. Дамблдор стоял с полуповернутым лицом. Он не отшатнулся, не схватился за щеку, и вообще — несмотря на его возраст, он выдержал неожиданный удар почти без единого звука. Только опустил глаза и чуть медленнее выдохнул. Очень тихо, очень медленно, словно пытаясь вернуть что-то под контроль. — Ах… — кашлянул Люциус, еще не понимая, насколько их план сорвался. Но, откровенно говоря, это того стоило. Николас посмотрел на худощавую, высокую магглу с лёгким восхищением. Потом рассмеялся. Вначале едва, хрипло, почти сдержанно. Потом — от всей души, невообразимым образом возвращая в Большой Зал все звуки, наполняя его активным шепотом и жизнью. — Mon dieu… — выдохнул он, утирая уголок глаза. — Альбус, ты, конечно, вышел из возраста, когда пощечины от прекрасных молодых женщин еще можно было назвать приличным… но, право, это было великолепно. Почти как в старые времена, разве нет? Удивительным образом, но Дамблдор на мгновение стушевался и тоже поддался смешку. Петуния же отступила, сама не веря, что это сделала. Горло сжалось, щеки горели, план насмарку. Боже, ей тридцать два года, а будто школьница. — Простите… — попыталась она, но скорее не у самого директора. Боже, сорвала всё, не удержав себя в руках… Но Дамблдор поднял руку. — Нет. Не извиняйтесь. Это было заслуженно, — произнес он спокойно, но без привычного блеска в глазах. — Думаю, мы действительно должны поговорить. Как насчет моего кабинета, мистер Малфой? Николас? Не будем отвлекать детей от ужина. Он развернулся, не дожидаясь ответа. Люциус на автомате последовал за ним, стараясь сохранять аристократическое безразличие на лице. Но одна из прядей его прически торчала в сторону, словно определитель его смятения. Николас чуть повернул к Петунии голову, вновь беря ее под руку на долю мгновения, похлопывая ее по запястью. — Époustouflant… Очень красиво, — прошептал он, когда они дошли до лестниц. — Давно не видел его настолько не в себе. Но всё же, пройдёмте. Думаю, я здесь как раз ради вас. Петуния недоуменно моргнула и вздрогнула, когда лестница внезапно начала движение, резко обернувшись назад. На мгновение ей показалось, будто она увидела какую-то фигуру из полупрозрачной тени, смотрящую прямо на нее откуда-то снизу, из пролёта ниже. Показалось.

*********

Поттер едва успел податься назад. Склон резко дернулся, будто втянул воздух, и что-то жестким тычком толкнуло Гарри в спину. Он споткнулся, завалился вперед и пролетел пару шагов вниз, прежде чем ударился плечом о каменную стену и рухнул на пол, прижав к себе сумку. Дверь за ним захлопнулась почти бесшумно. Без скрежета, без щелчка. Просто исчезла, погружая все в темноту. Гарри казалось, за движением камня он слышал смех. — Фил? — выдохнул он, хватая ртом густой, затхлый воздух и поднимаясь с колен с огромным трудом. /Я… Здесь,/ — голос Фила на мгновение дрогнул, словно от страха, а после выровнялся в самый безэмоциональный тон, который Гарри когда-либо слышал. — /Мне начинает казаться, что ты проклят./ Гарри поежился, обшаривая карманы в темноте в поисках палочки, и вскоре: — Люмос, — шепнул он, особо и не надеясь. На кончике палочки дрожащей искрой вспыхнул слабый свет, освещая все не более чем на метр. Коридор уходил куда-то вниз, в темноту, и вился в глубину, подобно серпантину. Всё казалось выдолбленным вручную, грубо, но с каким-то упрямым постоянством. Стены были шершавыми, на удивление сухими, а воздух — пыльным и затхлым. Свет огонька продержался меньше десяти секунд, а затем жалобно мигнул и погас. — Чудесно, — с сарказмом прошипел Гарри, встряхивая палочку. — Еще чуть-чуть, и я буду учиться колдовать носком. И то проблем меньше. Даже магическое зрение не помогало. Тьма тут явно была зачарованная, а что с ней делать… Гарри не был уверен, лишь стоял в полной темноте, пока не услышал шорох. Что-то внутри сумки зашевелилось. Гарри замер и тут же поднял руки, словно обжёгся. — Фил..? /Это не я,/ — отозвался тот. Уже глухо с нарастающим напряжением. — /Мне это очень не нравится, Гарри, нам нужно…/ Он так и не успел договорить, как вдруг Гарри охнул. Из сумки всплыла сфера. Золотая, полированная, будто только что сдутая с витрины — та самая, что он называл бесполезной всё это время. Нет, та, что внушала ему свою бесполезность снаружи двери. Теперь она вылетела из раскрытого кармана сумки, покружила в воздухе и медленно потянулась вверх — к потолку. Там, среди выщербленного камня, она словно бы нашла свое углубление и встала на место, как шестеренка в застывшем механизме. Тихо. И потом — свет. Мягкий, густой, как мёд. Он залил коридор, осветил стены и потолок. И только теперь Гарри увидел: на потолке был вырезан какой-то барельеф — небо, созвездия и Солнце закатывающееся, катящееся вниз вдоль протяжного желоба, уводящего куда-то вниз. И оно двигалось. Сфера, встав в центр солнца, начала катиться вперед, двигаясь с каждым неуверенным шагом Гарри. Свет от нее оставался мягким, не давил и освещал гораздо лучше Люмоса. Гарри пошел вперед, вниз, а сфера с металлическим звуком катилась вместе с ними. — Это… — начал Гарри, — даже не знаю. Жутковато, но удобно? /Опасно,/ — тихо добавил Фил. — /Что бы за место это ни было… Это явно продуманный механизм, очень сложные чары. Мне кажется странным, что ты ту штуку тогда нашёл./ — И хорошо, что носил с собой, иначе мы бы двигались вслепую, — попытался подбодрить себя Гарри. Фил лишь хмыкнул. Спуск был долгим. Каменные ступени были стёрты в труху в нескольких местах, где-то даже протёрты. На стенах разбегались трещины, в которые пробрались корни каких-то деревьев над ними. Рисунок и символы на барельефах были повреждены, размыты временем, но всё равно гротескно подсвечивались в мягком свету. Их мотив не менялся: это все еще было одинокое солнце, катящееся сквозь облачное небо, покрытое какими-то символами, старыми созвездиями и редкими изображениями летающих птиц вдалеке. /Ты и правда не думаешь, что это слишком легко?/ — Фил наконец нарушил молчание, — /Случайно нашёл. Случайно вошёл. Случайно носил при себе абсолютно непонятную штуковину, нужную, чтобы оно сработало. Тебя как будто…/ — …ждали, — закончил Гарри. /Нет, Гарри,/ — со всё тем же серьезным и каким-то знающим напряжением выдохнул Фил. — /Заманили. Как овцу на жертвенный костер. И эта тенденция в твоей судьбе мне не нравится. Что там тот кентавр говорил? Про старое…/ — Турисаз. «Какой бы выбор ты не сделал, всё приведет к одному результату», — процитировал Гарри, поежившись. Он записал названия рун, но всё «предсказание» уже и не помнил. Что-то там должно проснуться, верно? Они дошли до двери. Она была такой же массивной, что и входная, однако с новым барельефом на ней. Затмение: солнце, исчезающее за полупрозрачной луной из какого-то перламутрового камня. Гравюра была глубокой, в центре неё — гладкая выемка. Сфера вздрогнула, подкатилась к краю и упала вниз, как капля. Встала точно в центр изображения, светясь за полупрозрачным лунным камнем. Секунда — и резной круг затмения замкнулся. А дверь дрогнула с хрустом, древним клокотом и открылась… …И они вошли в дом. Не в гробницу. Не в хранилище древнего ужаса, каким должен был бы быть конец тайного хода под Запретным лесом. А именно в дом, в убежище. Теплое, приглушенно-светлое, наполненное чем-то необъяснимо… волшебным. Гарри даже остановился, не веря глазам. После мокрых камней, скользкой лестницы, пыльной тьмы — это место било по глазам своим уютом. Почти насмешкой. Пол был деревянным. Потертым местами, но чистым и крепким, без единого скрипа под ногами. На стенах же — резные панели, потемневшие от времени, но такие же уютные. Между ними — барельефы: множество магов и существ, безликих, но увлеченных, наполненных духом труда. Кто-то варил зелье. Кто-то точил меч. Кто-то тянул золотую нить на ткацком станке, а кто-то упорно возился в горшке с чем-то, напоминающим мандрагору. — Вау… — выдохнул Гарри с нескрываемым восторгом, задирая голову вверх. Потолка не было. Вместо него — лишь сплетение корней. Толстых, старых, живых. Между ними росли стебли и листья, кое-где — цветы, уже разросшиеся до потолка и вросшие в стены. Как будто здесь когда-то стояли горшки… и потом никто не останавливал рост, вот они и закрыли собой всё пространство. Это было абсолютно необъяснимо, как в одном пространстве существовало столько противоречий. На низком столике — раскрытая книга с пожелтевшими страницами, одна из которых была прижата аккуратной, миниатюрной ложкой. Рядом стояла глиняная кружка с выцветшим следом от настоя, который испарился за многие… Многие годы. Высушенная чернильница. Дернувшееся в порыве сквозняка пушистое перо. Плед, свисающий с кресла, будто кто-то только что поднялся и забыл его поправить. И тишина, многолетняя, прерванная лишь их появлением. /Гарри,/ — вновь напряженно прозвучал голос Фила, — /я не думаю, что мы должны были сюда попасть. Это не ловушка. Это не механизм. Это — чей-то дом под стазисом. Посреди Запретного Леса, со входом, зачарованным так, что и не подобраться. Кто бы здесь ни жил… Не думаю, что они ждали гостей./ — Стазис… Это чары временного стазиса? — пробормотал Гарри, осторожно вышагивая по краю мягкого зеленоватого ковра. /Что-то вроде того. Только они так не работают. Здесь будто всё… живое, или жилое,/ — Фил словно выбирал слова. — /Как будто кто-то ушел «на минутку», но не вернулся. И вся комната просто… ждет. Но, судя по растениям и чашке, в местах чары проседают. Интересно, сколько им десятков лет…/ Гарри невольно почувствовал, как в груди всё сжалось от невозможного чувства, что он действительно вторгся в чужое. Не в магическом смысле. В личном. В Тайной Комнате было схожее ощущение, но одновременно и далекое. Там точно были какие-то чары, чтобы удержать комнату от развала, а василиска — от смерти. Но даже если там и были подобные чары, они не шли ни в какое сравнение с этим местом. Гарри прошел вперед, двигаясь по какой-то логике. Всё казалось очень практичным, поэтому должно было быть рядом. Он быстро нашел еще один коридор с несколькими дверьми. Две из них были приоткрыты. Первая вела в зельеварню. Она была обустроена не так, как в школе, и это, наверное, только больше расписывало образ ее хозяина. Только дерево, латунь, медь и сотни мелочей. Подвешенные травы. Марлевые обвязки на банках. Огромный котел с чарой сохранения тепла, который, шокирующе, казалось, все еще дышал паром. Но пустой, с теми же следами времени, истлевшими магическими углями под ним и пыльными следами давно высохшего зелья на стенках. Над дверью — призрачная руна, закреплённая в звезде различных цепочек. /Стазис, но не полный,/ — заметил Фил. — /Защита от разрушений, вентиляция, сохранение энергии. Продумано…/ Гарри осмотрелся вокруг, но оставаться надолго не стал. Потянулся к следующей комнате, чья дверь была физически приоткрыта. И эта комната была разительным контрастом со всем остальным. От нее разило внезапным, почти пронзающим холодом. Таким, что Гарри так и не сделал шаг внутрь. Здесь пол был каменный, покрытый пылью. Стены — в резьбе, с тонкими, почти незаметными цепочками рун, вплетенными в круглую форму помещения. Каждая сторона, потолок и пол — все было в сигилах, знаках, расчетах. И тяжелое, холодное молчание. /А вот это уже ритуалистика. Давно подобного не видел,/ — пробормотал Фил, чуть дрогнув. — /Старое знание, древнее меня даже. И темное, да. Очень темное. Гарри, ни к чему не прикасайся, кто знает, зачем это здесь: для защиты или для жертвы…/ Не договариваясь, Гарри отступил, прикрывая дверь так же, как она была открыта ранее. Все еще молча он прошелся по коридору, осторожно пробуя две оставшиеся двери. Похоже, что это всё было рабочей стороной — на каждой двери были пометки. Гарри мог только предположить, что последняя дверь со стороны зельеварни была связана с растениями, а напротив — что-то вроде личного кабинета. Обе двери были заперты без замка, так что очень быстро Гарри сдался и вернулся назад, в жилую часть, вновь подходя к столу и пледу на выдвинутом стуле. Здесь еще было на что посмотреть. Книжные шкафы закрывали две четверти этой комнаты и продолжали выстраивать образ в Гарриной голове. Здесь не было никакой системы. На одной полке стояли и, судя по рисунку на обложке, роман с протертым корешком, и рядом с ним — сборник кулинарных рецептов. Сбоку — трактат по ментальной магии и манускрипт на неразборчивом, узком, рваном языке, от которого кружилась голова. Зельеварение и домоводство. Древнейшие манускрипты на рунном языке и небольшая книжка, полная иллюстраций с изображениями всевозможных растений. — Это… хаос, — сказал он. /Нет,/ — отозвался Фил. — /Потому что это не библиотека. Это, скорее, какой-то архив, наверное. Что-то личное, когда не сортируешь, потому что все нужно. Потому что помнишь, где и что лежит./ Он замолчал. — И потому что не ждешь, что сюда кто-то еще придёт. — Гарри коснулся какого-то переплёта. Кожа была мягкая, почти теплая. Как будто книгу держали вчера. — Это было чьё-то место, — произнес он. — И я не знаю, почему оно открылось мне. Фил не ответил сразу. А потом, медленно, как если бы подбирал каждую букву: /Иногда… двери не открываются. Иногда они впускают./ Гарри не стал задавать дальнейших вопросов о странном поведении Фила. Он перебирал книги, водя пальцами по корешкам, — сначала бездумно из любопытства, потом всё медленнее, вчитываясь в те заголовки, что еще мог прочитать на сломленной латыни или старо-английском. «Учение, написанное об искусствах, именующих себя темными». Фил шумно «вдохнул» — насколько это вообще можно было назвать дыханием — и заполнил голову Гарри уже знакомым задумчивым бормотанием, подсказывая незнакомые слова: /«О поведении духа в теле и вне его». А вон та, с краю, — это не знания о крови, а «О привязке крови к знанию»./ Гарри вернул взгляд к столу. Книга на столике — та, что лежала раскрытой рядом с кружкой, — тоже не была романом. Плотная, иссеченная надписями обложка с крупными буквами на латинице, рядом с которыми были сделаны переводы на староанглийский, написанные от руки. «О крови как о печати и о силах, в ней сокрытых». — Темная магия? — тихо спросил Гарри. Фил немного помолчал. И потом заворчал совсем уж знакомо: /Когда-то такого термина не существовало. То, что вы зовёте темной магией, это просто то, что вышло за рамки дозволенного. Но дозволенное меняется. Когда-то давно магия крови была вполне нормальным, пусть и очень редким явлением./ Он будто говорил в пустоту, не требуя от Гарри ответа: /Малефицизм — это понятное дело. Это проклятия из ненависти и разрушительных мотивов. Некромантия — магия, связанная с душой и смертью. Это всегда было запретным, потому что этому нельзя было научить просто так — у такой магии всегда была цена. А остальное… иллюзии, преобразования, кровь — это просто инструменты. При желании ты можешь трансфигурировать кровать в Железную Деву, чем не темное колдовство? Но не запрещать же из-за этого всю науку?/ Гарри слушал, но часть его была уже где-то дальше. — Если есть рабочая часть… должна быть и жилая, — пробормотал он себе под нос, вглядываясь в комнату. Он подошел к заросшим горшкам в углу, там, где корни врастали в каменные швы. И не зря — за склонившимися листьями начинался еще один узкий проход. Меньше. Тише. Личнее. Он вёл в короткий коридор, где было всего три двери. Первая — ванная. Камень, мозаика, разбитое зеркало и чары очищения, которые все еще слабо дрожали в воздухе. Огромная каменная чаша вместо душа. Второй оказалась кухня, или, скорее, место для хранения продуктов, но почти пустое — чары не смогли сохранить содержимое полок и кладовых. И последняя, третья — спальня. Поттер вошел и сразу понял: здесь чары стазиса были разрушены. Давно. Комната дышала временем. В прямом смысле. Воздух был тяжелым, с примесью праха и чего-то землистого, как будто время выдохнуло сюда всё, что сдерживало веками. Чары будто бы разбились над помещением, как калейдоскоп. Половина мебели превратилась в труху. Занавеси висели клочьями, а в углу замер старый женский манекен для одежды. Только кровать у дальней стены была достаточно крепкой, массивной и осталась почти нетронутой. На ней, под перинами, как будто кто-то еще дремал, что-то было. Гарри аккуратно потянул за одеяло быстрее, чем смог осознать, что именно он делает. В кровати лежало тело. Или, скорее, то, что от него осталось. Человеческий скелет, полностью обнаженный, но будто бы обтянутый сухой, истончившейся плотью мышц. Почти как мумия, но с большим количеством костей. /Назад, Гарри,/ — резко сказал Фил. — /Назад! Здесь что-то не так, магия…/ Но уже было поздно. Скелет — или то, что от него осталось — повел головой. Сухо. Плавно. Без хруста. Глазницы вспыхнули. Не светом. Не пламенем. А каким-то вниманием. Как будто там зажглось сознание, и оно теперь смотрело прямо на Гарри. Поттер отпрянул с грацией ловца, избежав протянутой в его сторону костлявой руки. /Назад! Дай мне руку! Я возьму контроль, я…/ — Гарри почувствовал знакомое покалывание в левой руке, знакомый признак того, что Фил борется за контроль. Гарри бы позволил ему в любой другой день, но сейчас страх сковал его настолько сильно, что даже Фил не смог заставить его сдвинуться с места. Скелет взмахнул руками и поднялся. Не спокойно и без резких или рваных движений, но с каким-то… ощущением стыда и нужды. Словно поймали за чем-то неправильным. Спустил ноги с кровати, встал — и почти сразу же осыпался на пол грудой костей, перекладываясь заново прямо у Гарри на глазах. И начал искать что-то на полу, шаря костлявой рукой среди обломков и пыли. Гарри наконец-то сбросил морок и, пятясь, споткнулся и с глухим звуком упал на пол, обдав воздух ворохом пыли. А пока пытался встать, нащупал рукой что-то твердое, изогнутое. Гарри понял, что это, ещё до того, как посмотрел вниз. Челюстная кость. Нижняя, похоже. Совершенно внезапно скелет будто бы заметил и медленно протянул руку. А Гарри, не дыша и игнорируя панические указания Фила, уронил кость прямо в протянутую костлявую ладонь. Скелет вздрогнул и медленно, словно заторможенно, вставил ее на место, щелкая челюстями, как будто проверяя, что всё работает. А потом он улыбнулся. Если это можно было назвать улыбкой. Фил в голове выругался. Гарри побледнел и почувствовал, как его сердце набирает скорость ударов. Скелет выпрямился, постукивая костями. Чуть наклонил голову — резко, но не угрожающе. Затем беззвучно развернулся, прошел к противоположной стене и куче истлевшего старого дерева. Похоже, там раньше было что-то для самого скелета, потому что на стене висела табличка на позеленевшем металле. Скелет поднял руку и постучал по металлу костлявым пальцем, словно безмолвно показывая Гарри. На дощечке было выбито: «Silva Custodia» — Сильва Кустодиа… Это имя? — прошептал Гарри, проглотив нервный ком. Скелет слегка наклонил голову и повел рукой, на мгновение отводя ногу назад и приседая в небольшом поклоне — насколько ему позволяли кости. Жест был медленным, почти церемониальным. Приветственным. Гарри моргнул. Это был реверанс? /Живущая в Лесу и Хранительница,/ — перевел Фил. — /Классическое имя для привязанного духа. Но чёрт… Это темнее темного. Думаю… Да, думаю, это что-то вроде инфери, но на порядок сложнее. Возможно, с привязанной душой. Это может быть страж…/ Гарри моргнул, когда скелет внезапно вновь начал двигаться. В этот раз увереннее, с меньшими паузами и даже с едва проскальзывающими маневризмами. Он начал заправлять кровать. Потом щёлкнул пальцами, вызвав старую потрепанную метлу, и… начал заметать пыль и грязь по всему полу. Гарри нервно икнул и рассмеялся. Громче и громче, пока сам же себя не довел до нервной икоты. — Походу… Это горничная… Черномагическая, обладающая магией, «поднятая» горничная. «Сильва» молчаливо продолжила уборку, не обращая внимание на нервный смех позади.