Ангел чужих небес

Вьются параллельно две дороги, Мы с тобой по ним вдвоем идем. Только вместе быть совсем немного Суждено. Ведь впереди разлом. Разлучит он нас, и я не знаю, Как я вечность без тебя стерплю... Не прошу, а даже умоляю: Верь мне! Верь, что я тебя люблю.

Май оказался невероятно тяжелым месяцем. Я знала, что будет нелегко, но не предполагала, насколько. Второго числа наступила первая годовщина битвы за Хогвартс, на многих из нас воспоминания об этой дате действовали не лучшим образом. И пусть за окнами была прекрасная теплая весенняя погода, в замке стало слишком душно, слишком мрачно, слишком грустно. В этот день было решено отменить занятия, и Луна подошла ко мне после завтрака и уговорила выйти на улицу. Мы немного побродили возле замка, а потом уселись на зеленую сочную траву. Она сейчас была такой, какой я ее мечтала увидеть в середине февраля. Тогда казалось, что пройдет еще очень много времени, прежде чем она хотя бы взойдет. Но дни и месяцы пролетели, словно одно мгновение, и вот уже не так далеко было до лета. Лета, которого я боялась. Мы с Луной сидели молча, она обнимала меня за плечи, но не потому, что ей этого хотелось, а потому, что мне это было очень нужно. Без поддержки сегодня было бы слишком тяжело. — Мама прислала сегодня письмо, — сказала я тихо, но голос, нарушив тишину, прозвучал, казалось, слишком пронзительно. — Сказала, что Джордж хотел сегодня приехать сюда, но она его отговорила. И извинилась за это передо мной. — Она понимает, что тебе тяжело, — мягко сказала Луна. — Им с Джорджем все равно тяжелее, лучше пусть будут вместе в этот день. — Ты стала сильнее, — Луна слегка сжала мое плечо. — Теперь ты чувствуешь, что можешь со всем справиться. — Просто рядом со мной ты, — я положила голову ей на плечо. — Одна я бы не справилась. — А я думаю, что теперь ты можешь преодолеть все, что угодно. В ответ на эти слова я только покачала головой. А потом добавила: — Мне сегодня приснился Фред. Я видела его в сновидениях и раньше, но это всегда были кошмары, где мертвых было больше, чем живых, и всегда после таких снов просыпалась в слезах, — я вздохнула. — Но в этот раз все было иначе. Мы с ним гуляли где-то здесь, около Хогвартса. Он рассказывал мне забавные истории, а я смеялась так звонко, что смех эхом отдавался по округе. А потом он остановился и повернул меня к себе. Посмотрел так серьезно, как никогда, и сказал: «Джинни, сестренка, не грусти больше из-за меня, ладно? И этому оболтусу Джорджу передай, чтобы он тоже не вешал нос. Думаете, мне весело наблюдать за вашими кислыми лицами? Будто лимонов наелись! Жуть! Просто запомните, что я всегда был счастлив с вами, и хочу, чтобы вы продолжали радоваться жизни». А потом он растрепал мне волосы, помахал рукой и пошел вперед один, без меня — я так и осталась стоять на месте. И вскоре он скрылся из виду, словно растворился. А я проснулась. И впервые мне не хотелось плакать, наоборот, внутри было так спокойно. Думаешь, это нормально? — Это хорошо, — ответила Луна. — Очень хорошо. Расскажи и Джорджу об этом сне, он должен знать. «И Гарри», — чуть не сказала я, но вовремя остановилась. Не знаю почему, но я так и не рассказала Луне, что Гарри и я переписываемся уже несколько месяцев. Даже сегодня он прислал письмо. Оно было коротким, но я не ожидала, что он вообще сможет что-либо написать в такой день. «Джинни, — писал он. — Сегодня я не буду много писать, скажу только пару слов. Я помню битву, которая была ровно год назад, как будто это было вчера. И я помню, какими мы были в тот день, и как выглядел Хогвартс. Я принял решение, я поклялся, что никогда больше не допущу такого. И никогда из-за меня не будут так страдать невинные люди. Я знаю, что нужно сделать, чтобы выполнить обещание. Поверь, таких ужасов, как тогда, больше не будет. По крайней мере, я приложу для этого все свои силы. Пока не буду вдаваться в подробности, но ты узнаешь обо всем одной из первых. Держись. Гарри». Я тоже написала ему письмо, только днем раньше. Я понимала, что ему сегодня будет очень трудно, и хотела поддержать. Он не остался равнодушным к этой поддержке, и это обнадеживало. — Я напишу ему завтра, — сказала я Луне. — Смотри, какой красивый сегодня Хогвартс, будто всегда был таким. Его солнце сегодня обнимает, видишь, как тянутся к замку золотистые лучи? «И меня солнце обнимает. Мое солнце», — подумала я. — Повезло Хогвартсу, — улыбнулась я. — Может, нарисуем его сейчас? Именно сегодня очень важно запомнить замок таким. — Почему бы и нет, — согласилась я. — Мы так давно не рисовали вместе. Наши рисунки был готовы, когда солнце уже начало клониться к закату. И я даже осталась довольна результатом, рисунок Луны же был просто бесподобен. Мы договорились, что повесим их в наших комнатах дома, чтобы они даже через много лет напоминали нам о светлом времени, проведенном в школе. Утром третьего числа я проснулась и поняла, что жизнь идет дальше. Ничего не изменилось: все та же я, все тот же Большой зал, где завтракали сонные студенты, их гул голосов и смех разносился по всему помещению, наполняя его жизнью, все те же занятия, где нас пугали предстоящими экзаменами, и все тот же мир с его любовью, ненавистью, счастьем и печалью. И только время не стояло на месте — оно неустанно бежало вперед.

* * *

И снова потянулась обычная рутина, состоящая из занятий, домашних заданий, квиддичных тренировок и подготовки к предстоящим экзаменам. А еще у меня были письма. Скоро из них можно будет уже составить целую книгу. Я никогда даже представить не могла, что Гарри станет кому-то писать такие длинные послания. И уж тем более даже не надеялась, что адресатом могу быть я. Тон писем был очень теплый. Гарри вежливо интересовался моими делами, коротко рассказывал о своих буднях, делился воспоминаниями, делал мне комплименты и временами даже пытался неуклюже шутить. Не говорил он только о том, где сейчас находится. Но судя по скорости, с которой совы доставляли ответы, он был не слишком далеко. С каждым новым письмом мне казалось, что у него улучшается почерк. Может, он и правда старался как можно аккуратнее выводить каждую букву, а может, я просто привыкла читать слова, написанные его рукой. И я уже ждала посланий от него и удивлялась, если какой-то день обходился без письма. В середине мая меня снова пригласила на разговор мадам Хуч и подтвердила, что через два месяца мне предстоит оправиться на отбор в квиддичную команду «Холлихедские Гарпии». Поэтому на квиддич я стала тратить усилий не меньше, чем на учебу, к тому же в конце мая Гриффиндору предстоял решающий матч против Рэйвенкло. Недосыпание стало нормой, но все семикурсники утешали себя тем, что скоро все закончится. Но только не я. Мне казалось, что с окончанием Хогвартса закончится не только учеба, но и целая важная и дорогая для меня часть жизни. И я не ошиблась в этом. За неделю до конца мая Луна нашла меня в библиотеке, когда я пыталась дописать огромное эссе по трансфигурации, которое профессор МакГонагалл, по-моему, задала только, чтобы окончательно нас всех добить сумасшедшими объемами информации. Она же, естественно, утверждала, что это поможет подготовиться нам к экзамену. — Джинни, тебе нужно отвлечься, выглядишь уставшей, — сказала Луна, садясь напротив меня. Я была безумно рада ее видеть, мы общались все меньше с каждым днем, и такие вот встречи, когда ни с ней, ни со мной не было однокурсников, и мы могли спокойно поговорить, были для меня подарком. — Я бы с радостью, но... — я беспомощно пожала плечами и указала взглядом на порядком исписанный пергамент. — Это не самое важное в жизни, — заметила она. — Ты и так готовишься достаточно, поэтому не сомневаюсь, ты все сдашь. Но есть у нас еще одно дело, которое нужно успеть выполнить. — Какое? — я с готовностью отложила перо и пергамент. Мне уже так надоело это эссе, которое, казалось, никогда не закончится. — Помнишь, ты в феврале говорила, что хочешь нарисовать меня? — Да, конечно. — Я подумала, что сейчас уже пришло время. Только этот рисунок будет не для меня, а для тебя, — сказала Луна и взяла меня за руку. — Идем к озеру, на наше место? Меня ее слова насторожили, но я тут же одернула себя, не было причин нервничать. Пока что не было. — Хорошо, идем, — улыбнулась я, стараясь спрятать непонятно откуда возникшую тревогу подальше. Я быстро сложила недописанное эссе и письменные принадлежности в сумку, сдала мадам Пинс огромную книгу по трансфигурации, из которой я выписывала информацию, и мы с Луной пошли к выходу из замка. Так сложилось, что мы часто приходили рисовать на одно и то же место у озера, где лежало большое поваленное дерево, и мы стали его звать «нашим», там, вдали от чужих глаз, нам можно было спокойно побыть вдвоем и не бояться, что нас потревожат. Шли мы молча, и только пение птиц нарушало давящую тишину. Солнце светило так ярко, что болели глаза, я щурилась и прикрывалась рукой, а светлые волосы Луны искрились в лучах и, казалось, сами тоже были источником света. Мы шли долго, а может, это только для меня время замедлилось — в голове вертелось множество вопросов, и мне почему-то чудилось, будто я направлялась на казнь. Когда мы дошли и устроились в тени деревьев, я решилась наконец-то заговорить. — Луна, ты тоже будешь рисовать? — Конечно. Я хочу запомнить это мгновение, — ответила она. — Но ведь будет множество других, правда? — спросила я, доставая чистый пергамент и перья. — Да, но они уже будут другими, а этот день уже не вернется никогда. Мне не нравилось то, что говорила Луна, было в ее словах что-то такое... печальное. Я замолчала и начала рисовать. Луна тоже принялась за свой рисунок. Я была уверена, что у нее получится лучше, и прекрасно понимала, что не смогу нарисовать хоть сколько-нибудь реалистичный портрет Луны. За несколько часов я бы в жизни не нарисовала ничего хорошего. Но это было не так важно. Главное, что, глядя на этот рисунок в будущем, я смогу вспоминать этот день, Луну с ее открытым взглядом, проникающим в самую душу, и, может быть, мне станет легче, где бы и с кем бы я ни была. Мы снова замолчали, но это было привычно, мы очень часто сидели в тишине, пока рисовали. Только в голове крутился один вопрос, который не давал мне покоя, и я не выдержала. — Луна, — позвала я тихо. — Да, — отозвалась она, не отрывая взгляда от своего рисунка. — Ты ведь не хотела, чтобы я тебя рисовала, когда я спрашивала тебя об этом в феврале. Скажи, почему сейчас ты передумала? — Потому что сейчас уже пришло время, — ответила она. — Время для чего? — уточнила я. — Для расставания. Совсем скоро страницы наших жизней перевернутся, нужно оставить пометки в книге наших воспоминаний, я знаю, что это важно и для тебя, и для меня. Внутри все похолодело. Луна говорила то, чего я больше всего боялась. — А мы расстаемся? Со школой — да, это понятно. А мы друг с другом? — И мы расстаемся, — вздохнула она и подняла наконец взгляд. — Почему? — только и смогла проговорить я. — Ты больше не нуждаешься во мне, — сказала Луна. — Ты горишь как настоящее пламя, снова стала сильной и яркой. — Разве это плохо? — упавшим голосом спросила я. Горло сжало невидимой рукой страха. — Конечно, нет! Наоборот. Но часть пути, когда нам нужно было держаться за руки, чтобы душу не затянуло в темноту, мы уже почти прошли. — Луна... — я еле произносила слова, словно воздух внезапно загустел. — Но я люблю тебя, — получилось жалобно, не так я хотела сказать эти слова. — Ты веришь, что любишь, — мягко, но настойчиво сказала Луна. — Вера и любовь — это не одно и то же. — Почему ты думаешь, что мои чувства ненастоящие? — Нет-нет, я не говорила такого! Конечно же, они настоящие. Ты очень искренняя, в твоих глазах всегда правда. И сейчас я вижу в них привязанность. И отчаянье. Но это просто страх перемен. Тебе кажется, что если, нет, когда мы разойдемся по разным дорогам, ты не сможешь идти сама, но ты никогда не была одинока и дальше не будешь. — Я не хочу расставаться, — прошептала я. — И я... — начала Луна и осеклась. — У нас будут воспоминания, которые согреют в трудные моменты. — То есть, это конец? — Это новое начало, Джинни. — Но... — я не могла подобрать нужные слова, в голове опустело, будто кто-то выключил меня. — Джинни, — вздохнула Луна и взяла мои руки в свои. — Просто подумай. Ты была укутана горем, и я помогла тебе снять его черное одеяло, чтобы бы могла стать яркой, как прежде. И мы многому научились друг у друга, я уверена. Но наши мечты такие разные. Ты будешь играть в квиддич, и это правильно. Ты в полете просто удивительна. А я должна заполнить атлас, который ты мне подарила. — А если бы я тебе его не подарила, что тогда? — спросила я тихо, уставившись на наши руки. — Ничего бы не изменилось в мире, только счастья в моей душе было бы меньше, — ответила она. — Луна, ты правда считаешь, что будет лучше, если мы расстанемся? Ты действительно этого хочешь? — Будет лучше, — почти прошептала она. Я вздохнула, с трудом подавив всхлип. — Тогда поцелуй меня. В последний раз, — попросила я. И Луна поцеловала. Нежно-нежно. Запустив ладонь в мои волосы. Так чувственно, что каждая клеточка моего тела ощутила этот поцелуй. Так трепетно, что казалось, я просто навечно перестану дышать. Так легко, что я не могла представить, что это наш последний поцелуй... А потом она отстранилась, и на меня рухнула реальность, грозившая в эту же минуту раздавить. И стало очень холодно, но я заставила себя улыбнуться. — Спасибо, — прошептала я. — Закончим наши рисунки? — чуть дрогнувшим голосом спросила Луна, улыбнувшись в ответ, и отпустила мои руки. Я кивнула, потянулась за своим пергаментом и спряталась за ним, как за стеной. Сейчас мне нужно было молчать, иначе я бы не сдержалась и наговорила глупостей, а я этого не хотела. Но Луна сама заговорила через некоторое время. — Джинни, ты не должна винить себя или меня в том, что все так складывается. Иногда нужно принять сложное решение, чтобы найти верный путь. — Почему ты так уверена, что мы идем по правильной дороге? А вдруг мы сейчас сворачиваем не туда? — спросила я. Это была глупая и отчаянная попытка что-то изменить. — Помнишь, как ты испугалась, что Джон МакДэниэл видел нас по дороге в Хогсмид? — Помню, конечно. Но мы поговорили с ним об этом, и он пообещал никому о нас ничего не рассказывать. — Меня вообще не волнует, что обо мне подумают или скажут. А тебя — да, и это о многом говорит. Ты не чувствуешь себя в безопасности. — Нет, Луна, — я замотала головой. — Просто я не хочу, чтобы кто-то вообще обсуждал нас. Меня. Тебя. Но это не значит, что я хочу вечно держать все в секрете. Поверь, пожалуйста. — Я всегда тебе верю, Джинни, — улыбнулась она. — Но себе я тоже верю, и знаю, что мы принимаем правильное решение. У нас разные дороги. Но мы все равно будем видеться, просто не очень часто. Согласна? Я вздохнула. Какая разница, что я скажу, если Луна уже все решила за нас? Вряд ли бы нашелся в этом мире человек, способный переубедить ее. — Согласна, — прошептала я. — Джинни, ты не должна огорчаться, — сказала она и неожиданно обняла меня. Я закрыла глаза, почувствовав ее тепло и тонкие руки на спине. — Ты говорила, что природа осенью поступает милосерднее людей, предупреждая о своем уходе. Именно поэтому я решила поговорить с тобой. Но не забывай, что за осенью и зимой приходит весна, когда все расцветает и оживает. Так и в нашей жизни. Переворачивая страницу, мы можем наткнуться на удивительные слова и события, о которых никогда бы не узнали, не рискнув перелистывать книгу дальше того места, которое нам показалось интересным. — Но я не хочу ничего менять, — слабо запротестовала я, пробуя отстраниться, но Луна только крепче сжала меня в объятиях, и мне оставалось только обнять ее в ответ. — Джинни, так будет лучше для всех. Тебя ждет квиддич, родные люди и много счастья, а меня — путешествия и удивительные волшебные существа, мы с ними даже пока не знаем о существовании друг друга. Но обязательно познакомимся. Мне казалось, Луна убеждала не меня, а себя. Она волновалась: я чувствовала ее неровное дыхание на своей коже, слышала биение ее сердца и ощущала, как тонкие пальцы цепляются за мою мантию на спине. — Луна... — Ты закончила рисунок? — перебила она меня. — Д-да, — зачем-то соврала я. Наверное, просто потому что чувствовала, что сейчас все равно не получится вывести ни одной линии. И смотреть Луне в глаза тоже не смогу. — Тогда пойдем в замок? — она отпустила меня, отстранилась и сразу же принялась складывать перья в свою сумку. — Я не дорисовала, но мне хотелось бы по памяти. — Иди одна, — сказала я, глядя на ее руки. — Я хочу немного подумать. Мне нужно... попробовать понять твои слова. — Хорошо, — кивнула она. — Только не замерзни, вечер будет прохладным, нарглов совсем не слышно, а они не любят холод, потому и прячутся. — Не волнуйся, — ответила я и сделала вид, что пытаюсь добавить какие-то штрихи в рисунок. — Увидимся еще, — полувопросительно проговорила Луна и ушла. А я промолчала, хотя, конечно, понимала, что обязательно увидимся, и не один раз. И пройти мимо я уже не смогу. Как только Луна скрылась из виду, а ее отдаляющиеся шаги перестали быть слышны, я отбросила в сторону пергамент с рисунком и закрыла лицо руками. Не знаю, как мне удалось сдержаться и не заплакать при Луне.