Ангел чужих небес

Осталось несколько страниц — И жизнь изменит направленье. В круговороте новых лиц Боюсь решить, что ты виденье, Что растеряю все тепло, Которое ты мне дарила, И принесу в наш мир я зло, А вот любить смогу вполсилы.

Я просидела около озера до самого вечера, даже на ужин не пошла, но, к счастью, меня никто не хватился и не начал искать. Мне не хотелось никого видеть, слышать и знать. Я пыталась думать. О том, что сказала Луна, о том, что мне теперь делать, и о том, как я буду строить жизнь без солнца в душе. А мне уже сейчас казалось, что стало слишком темно. И я была уверена, что скоро к этой темноте добавится еще и холод — пробирающий до кончиков пальцев, а может, даже почти парализующий. Но я настолько привыкла прислушиваться к тому, что говорит Луна, что даже сейчас искренне пыталась найти смысл в ее словах и поступках, понять ее и принять все, как есть. Когда совсем стемнело и в бездонном черном небе засверкали далекие звезды, я заставила себя пойти обратно в замок, чуть не забыв забрать неоконченный рисунок. В коридорах было тихо и пусто, все давно разошлись по факультетским гостиным. Я старалась не шуметь и идти как можно тише, не желая сталкиваться ни со старостами, ни с учителями. И несмотря на то, что мои шаги, эхом отбиваясь от старых стен замка, все равно были слишком громкими, я дошла до башни Гриффиндора без приключений. Прошептав пароль портрету Полной Дамы, которая, к счастью, еще не успела уснуть, я вошла в гостиную и, не привлекая внимания, села в ближайшее свободное кресло у камина. Шум гостиной раздражал. Несколько пятикурсников обсуждали квиддич, споря, какая из сборных лучше: английская, шотландская или болгарская. Третьекурсники играли в плюй-камни и смеялись, подшучивая друг над другом. Компания семикурсников тихо делала домашние задания, и я была очень благодарна им за то, что хотя бы они не шумели, кроме тихих реплик с их стороны можно было услышать только шуршание страниц и скрип перьев по пергаменту. Это напомнило мне, что свое эссе по трансфигурации я так и не дописала, но сейчас на это не было сил, да и особого желания я не испытывала. Вместо того, чтобы пойти в спальню и попытаться уснуть, раз уж ничего делать мне не хотелось, я уставилась на пылающий в камине огонь. Дрова тихо потрескивали, оранжевое пламя тянулось вверх, словно танцевало странный танец под одному ему известную музыку. Я протянула к огню руки, чтобы согреться, и сразу же почувствовала исходящее от него тепло, обманчиво мягкое, которое могло бы превратиться в опаляющий жар, стоило только оказаться чуть ближе. Странно, Луна часто сравнивала меня с огнем, но я не чувствовала в себе такого же неистовства, силы, жажды сиять. Все это ушло, перегорело вместе с пламенем войны, а может, слезы, которые я пролила после гибели Фреда и остальных, потушили его в моей уставшей от потерь душе? Луна разворошила едва тлеющие угли, и я немного пришла в себя, но теперь и она собралась уходить, и я не представляла, как смогу поддерживать внутренний огонь. Но все вокруг всегда твердили, что я сильная, значит, я должна была справиться. Когда-нибудь. Но только не сегодня. Я так задумалась, что даже не обратила внимания, что гостиная постепенно опустела. Я вообще не замечала ничего вокруг. Поэтому, когда чья-то рука неожиданно опустилась на мое плечо, я испугалась, вздрогнула и резко обернулась. — Ты в порядке? — это был Джон, он внимательно смотрел на меня встревоженным взглядом. — Да, — ответила я, голос дрогнул. — Не ври, — вздохнул он, взял первый попавшийся стул и поставил его рядом с креслом, в котором я сидела. — Уже минут сорок за тобой наблюдаю, ты даже не шелохнулась за все это время. И не услышала, как я подошел и позвал тебя по имени. Я осмотрелась по сторонам — в гостиной, кроме нас с Джоном, никого не было. — Извини, я задумалась. — Что случилось? — настаивал Джон. — Это мои проблемы, — отмахнулась и хотела встать, чтобы уйти, но Джон удержал меня, взяв за руку. — Поделись, тебе же легче станет. Все разошлись, так что никто нам не помешает спокойно поговорить. Я никому ничего не расскажу потом, обещаю. О вас с Лавгуд я же не разболтал, — сказал он серьезно. Его последняя фраза ударила по мне особенно больно, и я не выдержала и все-таки заплакала. — Ну что с тобой? — мягко спросил Джон. Похоже, его мои внезапные слезы после напускного внешнего спокойствия смутили, он неуклюже приобнял меня и похлопал по спине. Я отрицательно помотала головой, давая понять, что пока ничего не смогу сказать, и только уткнулась Джону в плечо. Он шумно вздохнул и обнял меня покрепче. Минуты шли, мы молчали, и я постепенно успокаивалась. В тишине я слышала, как быстро бьется сердце Джона, а может, это стучало у меня в висках. Я слишком устала за день. — Джон, — сказала я ровно, наконец отстраняясь от него. — Луна сказала, что мы с ней не сможем быть вместе. — Вот в чем дело... — пробормотал он. — Это и к лучшему, вы с ней слишком разные. Не сочти за оскорбление, но она не очень нормальная, мне кажется. — Она просто другая. Но удивительная. Если бы ты познакомился с ней поближе... — Мне достаточно того, что я знаю тебя, — перебил Джон. — Ты хорошая и не заслуживаешь так страдать. — Нет, она меня спасла, ты не представляешь, в каком я состоянии была после смерти Фреда, — возразила я. — Я не представляю? Еще как представляю! Я писал тебе письма и читал твои ответы, пустые, практически бессодержательные, и хоть ты не жаловалась, чувствовалось, что тебе очень плохо. Я жалею о том, что мне не хватило решимости прийти к тебе тогда. Она, значит, не побоялась. — Она ничего не боится, — улыбнулась я. — Однажды мы с ней аппарировали на берег моря, который она видела до этого только на картинке, и все получилось. — Вас могло расщепить! — возмутился Джон. — Если бы она только засомневалась в себе хоть на секунду. Или вы переместились бы неизвестно куда. — Но она не сомневалась, в том и дело, — сказала я. — Ее непосредственность помогла мне выбраться из того ада, в котором я оказалась. — А теперь она хочет вернуть тебя туда, верно? — Нет, совсем не так. Луна наоборот желает мне счастья. — Только ты не представляешь себе счастья без нее, верно? — с горечью проговорил Джон. — Верно, — тихо ответила я. — Но она говорит, что все наладится. И я должна ей верить, Луна никогда мне не врала. — Откуда ты знаешь? — нахмурился Джон. — Лавгуд сделала тебе больно, а ты ее защищаешь! Я отрицательно замотала головой. — Она хорошая. Просто Луна видит мир иначе, чем мы. Иногда мне кажется, что она знает все. — Если уж Лавгуд такая хорошая, как ты говоришь, почему тогда она решила тебя бросить? Она не понимает, что ты снова впадешь в отчаянье, как прошлым летом? — Луна сказала, что я стала сильнее, и поэтому все у меня скоро наладится. Может, она и права, — я пожала плечами. — Когда погиб Фред, все было по-другому: страшнее и больнее. А Луна просто отправится путешествовать, она будет счастлива, и это меня успокаивает. — Но тебе ведь все равно будет больно, — с нажимом сказал Джон. — Я знаю, как это, — он замолчал, а потом хмыкнул. — Может, у меня теперь появится шанс? — Прости, — пробормотала я. — Конечно, — Джон устало провел рукой по волосам. — Это ты меня прости, несу какой-то бред. — Нет, все в порядке. Ты меня поддерживаешь. — Если бы, — вздохнул Джон. — Я не так хорош, как Лавгуд. Или хотя бы как Поттер — ты так улыбаешься, когда читаешь его письма. — Просто у Гарри, кажется, начинает все налаживаться, вот я и радуюсь. — Он тебе дорог, да? — Когда-то я вообще была им почти что одержима, — улыбнулась я. — Конечно же, он мне очень дорог. Все-таки Гарри — человек, в которого я была влюблена многие годы. — Была? — переспросил Джон. — А сейчас? Я пожала плечами и снова улыбнулась — теперь виновато. — Ты же знаешь, что со мной происходит сейчас. — Так докажи Лавгуд, что она тебе действительно нужна! Может, я пожалею о том, что сейчас скажу, но... Если она и правда такая хорошая, какой ты ее считаешь, возможно, она тебя тоже любит, как-то... по-своему. И я говорю тебе об этом сейчас не для того, чтобы утешить. Просто, знаешь, когда я увидел вас впервые, в феврале, по дороге в Хогсмид, мне Лавгуд показалась даже нормальной, ну, в моем привычном понимании, и она выглядела такой счастливой. Не видел, чтобы она кому-то еще улыбалась так открыто. — Ее ни за что не переубедить, — вздохнула я. — И что, если она права? Меня захлестывают эмоции, а Луна способна размышлять разумно в любой ситуации. И все действительно слишком сложно, возможно, ничего нельзя сделать, чтобы у нас с ней что-то получилось. — Надеюсь, ты будешь счастлива, — сказал Джон тихо. — И, если вдруг не найдешь более достойных кандидатов, знай, что я жду тебя. — Джон, — я виновато улыбнулась. — Я очень рада, что у меня есть такой замечательный друг, как ты. — Понял, — кивнул он и замолчал на какое-то время. А потом добавил: — Ну... Ты хоть немного успокоилась? — Да, я в полном порядке. Спасибо. — Тогда расходимся и спать? — Конечно! Я и так тебя задержала, прости. — Не извиняйся, — махнул он рукой. — Сегодня у меня был отличный вечер в компании прекрасного человека, так что я счастлив — почти. Абсолютно счастливым я стал бы, если бы ты не плакала. Хорошо, что это хотя бы не из-за меня. — Ты мне очень помог, — сказала я, вставая с кресла. Джон тоже поднялся на ноги. — Все будет хорошо, — уверенно проговорил он. — Выспись как следует и не думай о грустном. А то впереди трудные дни. Совсем скоро — буквально через неделю — игра с Рэйвенкло, а потом и экзамены. — Знаю, — ответила я. — Спокойной ночи, Джон. Он порывисто обнял меня и прошептал: — Спокойной ночи, Джинни. — И ушел, а я еще долго смотрела ему вслед. Несмотря на то, что я действительно успокоилась, той ночью я почти не спала.

* * *

Неделя пролетела незаметно, я прожила ее словно в тумане. Уроки, тренировки, домашние задания — все это меркло и забывалось, как только я виделась с Луной и пыталась вести себя и общаться с ней как обычно. Мне было очень трудно, но я не хотела избегать ее. А до конца учебы оставалось совсем немного. За то недописанное эссе по трансфигурации, к которому я не захотела даже притрагиваться после разговора с Луной, профессор МакГонагалл поставила мне отметку «слабо», но я не слишком расстроилась. Главное было не завалить экзамены и не проиграть последний в школьной жизни квиддичный матч. К игре Гриффиндора против Рэйвенкло наша команда готовилась очень тщательно. После победы над Хаффлпаффом все были настроены очень оптимистично. Тем не менее в день матча мы изрядно волновались. И даже мои эмоции стали пробиваться через защитный кокон, который я сама же выстроила, чтобы было легче переживать все, что творилось сейчас в моей жизни. За завтраком я получила очередное письмо от Гарри, но в этот раз оно меня скорее огорчило, чем обрадовало. «Милая Джинни! — писал Гарри. — Мне показалось, что у тебя что-то случилось. Твое прошлое письмо было не таким, как обычно. Между строк читалась грусть. Что у тебя случилось? Я беспокоюсь за тебя. Знаю, что скоро экзамены, но тебе не стоит волноваться, ты умница, так что обязательно справишься с ними. И насчет квиддича не переживай. Ты летаешь так, будто воздух — твоя родная стихия, поэтому снитч непременно будет твоим, а команде Рэйвенкло останется только завидовать Гриффиндору, что у них есть такой ловец. В общем, ты все сможешь, я в тебя верю. Знаешь, Джинни, я много думал и понял, что одиночество мне стало в тяжесть. Я ужасно соскучился. По тебе. И по Рону, Гермионе, твоим родителям, Джорджу... И это меня радует и пугает одновременно, потому что я чувствую, что не готов еще быть тем Гарри, которого все ждут. Но хорошо, что у меня пропало желание навсегда оборвать связи с тем миром, который я когда-то полюбил и который стал мне родным на многие годы. Не буду сейчас загружать тебя своими размышлениями, тебе и без них хватает проблем. Но хочу чтобы ты знала: я думаю о тебе, и это мне помогает. Искренне твой, Гарри». Он так верил в меня, что я начала бояться не оправдать его ожидания, а мне очень не хотелось расстраивать его. Просто потому, что он и так натерпелся за свою пока еще не очень долгую жизнь. А еще сейчас он стоял на распутье, не зная, в какую сторону повернуть, а я не могла ему ничем помочь, потому что сама была в растерянности. И это не добавляло радости. — Джинни, ты в порядке? — спросил Джон, заметив, что я застыла с письмом в руках. Этот вопрос он повторял всю неделю по несколько раз в день и уже порядком раздражал меня им, но я все же ценила его заботу, поэтому не высказывала ни слова недовольства. — Да, просто зачиталась, — ровным голосом проговорила я и сменила тему. — Ты готов к игре? Он вздохнул и издал короткий нервный смешок. — Да, куда же я денусь! Сегодня мы все должны постараться. — Тогда пойдем скорее на стадион, а то я нервничаю. — Не бойся, я защищу тебя от бладжеров, — улыбнулся Джон. — Очень на это надеюсь, — в тон ему ответила я, оставив попытки что-нибудь съесть на завтрак, спрятала письмо Гарри в карман мантии и встала из-за стола. А подходя к стадиону, мы встретили Луну. Она, похоже, ждала меня. Джон строго смерил ее взглядом, пробурчал приветствие и, со вздохом потом добавив мне: «Встретимся в раздевалке», — ушел, оставив нас с Луной наедине. — Я хочу пожелать тебе удачи, — сказала Луна и улыбнулась. — А как же твой факультет? — улыбнулась я в ответ. Сердце стучало быстро-быстро, а я изо всех сил старалась выглядеть невозмутимой. — Я не буду болеть за факультеты. Сегодня я буду болеть именно за тебя, — Луна посмотрела мне в глаза, а потом перевела взгляд на небо, подняв голову, и добавила: — Как и всегда. Близко я или далеко, но я болею за тебя. Если бы сейчас на небе были звезды, они бы сказали тебе об этом. — Не сомневаюсь. — Джинни, будь яркой, и тогда все обязательно получится, — она снова посмотрела на меня. — Еще увидимся. Я приду на игру. — Хорошо, — выдохнула я и, махнув Луне рукой, пошла в сторону стадиона. Сейчас Луна пришла, чтобы подбодрить меня, она знала, что мне очень нужна ее поддержка. Но очень скоро нас будут разделять многие мили, и она не сможет просто постучать в дверь Норы и позвать меня на прогулку к морю. И я не смогу прийти к Луне посреди ночи, чтобы провести праздник вместе с ней. Как я буду жить, когда она уедет далеко от меня? Я едва сдерживалась, чтобы не заплакать. Никакие уговоры не могли заглушить все эмоции и чувства. Никакие заверения в том, что со мной все в порядке, не могли избавить меня от сновидений о Луне в те редкие моменты, когда мне удавалось уснуть, а это получалось, как правило, под утро. Джон ждал меня у входа в раздевалку, стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. В его глазах я уже сейчас читала надоевший мне вопрос и, проходя мимо, небрежно бросила: — В порядке. Идем настраиваться на игру. — Врешь ведь снова! — услышала я за спиной, но не рискнула оборачиваться, Джон бы все прочел по моему взгляду.

* * *

Когда до начала матча оставалось десять минут, меня начало трясти от волнения и усталости — больше моральной, чем физической. Но я не собиралась сдаваться, мне нужно было справиться с волнением и не допустить ошибок в игре, раз уж я хотела дальнейшую жизнь посвятить квиддичу. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я слушала последние наставления серьезной как никогда Эшли, в данный момент обещавшей за свой счет напоить всех сливочным пивом в случае победы или огневиски — если проиграем. Кто-то пошутил, заявив, что еще не известно, какой из напитков лучше, и предложил поменять награду и наказание местами. Эшли нахмурилась еще сильнее и, отчитав шутника, сказала, что в случае нашего проигрыша она и тыквенный пирог сможет превратить в настоящую пытку, и лучше нам не знать, каким образом у нее это получится. Нервно посмеявшись, мы еще раз коротко обсудили тактику игры и отправились на поле. Стук сердца ощущался где-то в горле, громкий гул трибун, казалось, давил на голову, он заглушал все звуки, и даже мадам Хуч, пытавшуюся сказать всем известные слова приветственной речи, не было слышно, руки вспотели, а во рту пересохло. Я нервничала и никак не могла успокоиться. Вздрогнув, когда прозвучал свисток, возвещающий о начале игры, я тут же взлетела повыше, чтобы было удобнее искать снитч и при этом не попасть под удар бладжеров или квоффла. Ловец Рэйвенкло — высокая, очень талантливая шестикурсница по имени Рэйчел Стивенсон — сделала то же самое, только держалась на приличном расстоянии от меня. Пока не было понятно, откуда может прилететь снитч, удачной позиции практически не существовало, все зависело от прихоти маленького золотистого шарика. А чуть ниже уже завязалась нешуточная борьба, обе команды выкладывались по полной, и счет по забитым в кольца мячам был примерно равным. В отличие от остальных, я не чувствовала азарта игры. Я знала, что должна постараться поймать снитч, понимала, что победа для команды важна, но сегодня полет не доставлял мне особой радости. И не представляла, что же делать, если так будет и дальше? Зачем тогда мне этот квиддич? Какой в нем вообще смысл, если Луна будет далеко? Я машинально бросила взгляд на трибуны. Людей было много, разглядеть кого-то с такого расстояния было бы невозможно. Но мне казалось таким важным найти Луну среди всех этих лиц. Конечно же, у меня ничего не получилось. Игра тем временем продолжалась, снитча не было в пределах видимости, и, судя по тому, что Стивенсон неспешно облетала поле, глядя по сторонам, ей он на глаза тоже не попадался. Нужно было сосредоточиться и внимательно его поискать. Но сегодня у меня не получалось. Из-за жары выбившиеся из прически локоны волос прилипли к вспотевшим лицу и шее и раздражали. Трибуны гудели, словно пчелиный рой, и если обычно реакция зрителей подбадривала, сегодня мне это только мешало. Еще полчаса прошли в изнурительных поисках снитча, но я все чаще отвлекалась, чтобы разглядеть среди болельщиков Луну. И все больше злилась, что не находила. И это было глупо. Нужно было отбросить все эмоции хотя бы на время матча. Слева, чуть поодаль от меня, мелькнул снитч, и к нему сразу же кинулась ловец Рэйвенкло. Я замешкалась на несколько секунд и только потом понеслась следом. Слишком поздно, чтобы успеть — я это понимала, но все же рискнула. Должна была хотя бы попытаться. «Ты все сможешь, я в тебя верю», — вспомнились слова Гарри из утреннего письма. Мне нужно было не терять концентрацию и не думать ни о чем, кроме игры. А теперь я проигрывала, победа ускользала от меня, через считанные секунды все могло закончиться, я слишком поздно спохватилась и поняла, что никто не станет делать мне поблажки. Нельзя было подводить Гарри. Сейчас я очень себя ругала за беспечность. «Не думай о том, что правильно. Скажи, чего ты хочешь?» — спрашивал меня не так давно Джордж. Я должна была поймать этот чертов снитч. Я этого действительно хотела, и не только из-за того, что этого ожидал от меня Гарри или кто-то еще. Хотела ведь? Наверное. Я так запуталась, что уже не понимала себя. Снитч резко изменил направление, и я оказалась в более выгодном положении, успев резко сменить траекторию полета метлы. Но Стивенсон не собиралась сдаваться, она не отставала. Бладжер просвистел около моего правого уха, и я покачнулась от неожиданности. Мне повезло, что он не врезался в меня, иначе я бы уже проиграла, как в игре со Слизерином. Снитч начал снижаться, и я полетела навстречу земле. В какой-то момент стало даже страшно и захотелось резко потянуть на себя древко метлы, чтобы перестать падать. Дотянуться до заветного золотистого шарика никак не удавалось, он ускользал, дразнил трепетом своих крыльев, но не позволял себя поймать. Нужно было ускориться, но приближающаяся земля пугала. Когда до нее оставалось около двух футов, снитч, словно издеваясь, взмыл ввысь, я едва успела выровнять метлу параллельно земле и даже коснулась поля ногой, едва удерживая равновесие. Стивенсон летела за мной следом, но не так быстро, как я, поэтому успела заметить, как меняется траектория полета снитча, и снова оказалась ближе к нему. Но пока что ей не удавалось его поймать. Он полетел вдоль трибун, мы со Стивенсон — следом за ним. Зрители на трибунах начали кричать еще громче, стоило нам приблизиться к ним. Я сосредоточилась на золотистой точке впереди, стараясь не обращать внимания ни на что другое. Снитч снова полетел вниз, чуть сбавив скорость. Но я все равно не успевала за ним, оказавшись слишком далеко. Зато у Стивенсон были все шансы. «Джинни, будь яркой, и тогда все обязательно получится», — вспомнила я слова Луны. А все ли? Пусть даже благодаря этому я бы смогла поймать снитч, наши дороги с Луной собирались разойтись в любом случае. И это было главным, а не победа в матче. Жалкая победа ничем не помогла бы лично мне, но сейчас я все равно должна была стараться — хотя бы ради остальных. «Джинни!» — кажется, услышала я голос Луны и бросила беглый взгляд на трибуны. Возможно, мне просто почудилось, но даже если и нет, я бы не смогла в этом мелькании пятен, которыми для меня сейчас были лица, увидеть ту единственную, на кого хотела всегда смотреть. Если бы она всегда была рядом... А снитч тем временем в очередной раз сменил направление полета, оказавшись на одинаковом расстоянии от нас со Стивенсон. Мы почти синхронно потянули к нему руки, но Рэйчел оказалась быстрее. Прозвучал свисток. Игра закончилась, а я проиграла свою последнюю школьную игру.

* * *

Несмотря на мой промах, команда все же выиграла, поскольку за последние полчаса игры Гриффиндор так разошелся, что сильно изменился счет по забитым квоффлам, и Рэйвенкло для победы не хватило очков за пойманный снитч. В гостиной по этому случаю развернулось настоящее веселье, а я, извинившись перед всеми, ушла спать. На меня обрушилась такая сильная усталость, что даже на очередной вопрос Джона, в порядке ли я, честно ответила, что нет, но дальнейшие расспросы пресекла одним только взглядом. У меня не было сил даже думать, хотя я отчаянно нуждалась в этом. Но едва моя голова коснулась подушки, я крепко уснула. И даже Луна мне в ту ночь не приснилась.

* * *

А потом начались экзамены, и в голове все перемешалось. Личное ушло на второй план, а на первый временно вышли заклинания, законы и правила трансфигурации, рецепты зелий и много другой информации из учебников, которую необходимо было не забыть, чтобы не провалиться. Я готовилась к каждому экзамену с утра до ночи, жертвуя часами сна и отдыха. Но это был последний рывок, который необходимо было вытерпеть. С Луной мы почти не виделись, но это было неудивительно. Я и не ждала наших встреч, хотя и провожала ее взглядом, когда видела в коридорах или Большом зале. Мне не хотелось верить, что скоро закончится время, когда я могу ее видеть каждый день. Никому, кроме Джона, я так и не рассказала о том решении, которое за нас двоих приняла Луна. Я не хотела ни советов, ни сочувствия. Мне нужно было самостоятельно разложить все по полочкам и решить, что же дальше. Хотя в какой-то момент мне так захотелось поддержки, что я чуть было не поддалась искушению рассказать обо всем Гарри. Но что-то остановило меня от этого шага. Вместо этого я написала ему, что не смогла поймать снитч в игре против Рэйвенкло и что усиленно готовлюсь к экзаменам. Он ответил мне, попросив не расстраиваться из-за квиддича, потому что, по его мнению, я все равно талантлива, и пообещал не тревожить меня письмами, пока я занята учебой, а еще снова добавил, что скучает. Я не стала отвечать на это письмо. А Джорджу я написала, что все расскажу, когда вернусь домой. Экзамены прошли очень быстро, куда быстрее, чем ожидалось. Я не была уверена в своих знаниях, но с заданиями кое-как справилась, по крайней мере, мне казалось, что я сумела сдать все, а баллы были не так уж и важны. Впереди оставалось всего несколько дней, которые мы должны были провести в Хогвартсе. Совсем скоро жизнь должна была измениться, а пока оставалось только вспоминать все, что мы пережили в этих стенах, наслаждаться свободой от учебы и «дочитывать» предпоследнюю страницу школьной жизни.