Ангел чужих небес

Я не хочу с тобой прощаться, И не смогу тебя забыть. Поверь, нельзя нам расставаться, Не сможем мы себя простить За все потерянные ночи, За поцелуи, за слова... Скажи, ты правда очень хочешь, Уйти, найдя меня едва? А все, что было между нами, Ты просто в памяти запрешь? И помнить будешь временами, Когда вдруг ночью не уснешь? Я не приму твое прощанье, Я не прощу твое «прости»! Смогу ответить лишь молчаньем, Если решишься ты уйти.

День отъезда наступил очень быстро. Многие, если не все семикурсники ждали его с нетерпением, только прощаться с замком, за семь лет ставшим практически нашим домом, оказалось грустно. Но это не отменяло того, что уже после завтрака мы должны были отправиться по домам — в последний раз проехаться на Хогвартс-экспрессе. Я не спала всю ночь, пытаясь наконец разобраться со своими мыслями, чувствами, эмоциями и желаниями. Но, даже сидя в Большом зале на прощальном завтраке, я понятия не имела, что же делать и что будет дальше. Точно я знала только одно — мне нужно было еще раз поговорить с Луной. Я должна была посмотреть ей в глаза, мне казалось, это поможет мне прийти хоть к какому-то решению. — Джинни, ешь, а то ты выглядишь не очень, — заявил мне сидящий рядом Джон. Он уже расправился с завтраком, и его внимание переключилось на меня. — Спасибо за комплимент, — хмыкнула я. — Прости, — тут же смутился он. — Я просто волнуюсь за тебя. — Все в порядке, — наверное, в тысячный раз за последние пару недель сказала я. — Я все еще тебе не верю, — вздохнул Джон и подпер подбородок рукой. — Для разнообразия могла бы хоть сегодня сказать правду. — У меня всего лишь бессонница, ничего страшного в ней нет, — настаивала я. — А я думаю, что все страшное в ее причинах. — Бывало и хуже, — пожала я плечами. В Большой зал влетели совы, и я по привычке освободила место на столе, но ни одна птица не подлетела ко мне. — Ждала от кого-то писем? — спросил Джон. — У тебя разочарованный вид. — Гарри давно не присылал ничего. Я думала, он напишет, как только закончатся экзамены, но нет... — Скучаешь по нему? — Не знаю, — пожала я плечами. — Наверное. — Ясно, — пробормотал Джон, а потом уже бодрее продолжил: — Слушай, а можно, я тебе письма писать буду? — Мы же и так вроде бы несколько лет переписывались каждое лето, и ты никогда не спрашивал разрешения, — улыбнулась я. — Это совсем другое дело, тогда мы учились вместе, а теперь будем чужими людьми, — он нахмурился. — Бывшими однокурсниками мы будем, — снова улыбнулась я. — Конечно, пиши. Обещаю отвечать на все твои письма. — Ура! — обрадовался он. — А еще я буду приходить на все твои игры, но на это согласия даже не спрашиваю. — Меня еще не взяли в команду! — напомнила я. — А если даже возьмут, неизвестно, когда я смогу вылететь на поле и смогу ли вообще. Может, я не подойду им. «Холлихедские Гарпии» — все же серьезная команда. — Не в этой команде, так в другой, но ты в любом случае будешь играть в квиддич, так ведь? — Не знаю, — вздохнула я. — Давай не будем об этом. — Ладно, — кивнул Джон. — Только не расстраивайся. — Я в... — Порядке, — закончил он за меня. — Я помню. Если не поторопишься с завтраком, поедешь в Лондон голодной. Но мне было не до еды. Кажется, весь этот учебный год у меня были проблемы с аппетитом и сном. Впрочем, после всего, что пришлось пережить, это было неудивительно. Уже через час мы вышли из Хогвартса, и я еще несколько минут смотрела на величественный замок, прощаясь с ним и пытаясь запомнить именно таким — огромным, красивым и мирным. А потом мы расселись по повозкам, которые повезли нас на станцию Хогсмид. Я оглядывалась по сторонам, и не только потому, что хотела еще раз взглянуть на окрестности, а потому, что ни в Большом зале, ни перед входом в замок, где мы все столпились в ожидании повозок, я не видела Луну. А мне необходимо было с ней увидеться. На платформе царила суета, найти кого-то в такой толпе было невозможно, поэтому, сколько бы я ни оглядывалась, я, конечно же, не увидела Луну. Слепящее яркое солнце этому тоже не способствовало. В итоге Джон устал смотреть на мое нахмуренное лицо, взял меня за руку и потянул в вагон. Мы устроились в первом же свободном купе, вздохнув с облегчением — здесь было хотя бы не так жарко, как на улице. Я заняла место у окна и уставилась в него. — Никуда она не денется, — не выдержал Джон. — Что? — переспросила я, отворачиваясь от окна. — Не ищи ты так пристально свою Лавгуд! Она сама тебя найдет, если захочет, — сказал он раздраженно. — Я должна с ней поговорить. — Зачем, если ты сама сказала, что ничего не получится, раз Лавгуд приняла решение? У тебя было много времени, чтобы попытаться, а теперь уже поздно. — Безжалостные слова Джона больно ранили, но я понимала, что в них есть доля правды. — Я понимаю! И даже не знаю, что именно хочу ей сказать, но мне на самом деле нужно с ней поговорить, — вздохнув, тихо сказала я. Джон осуждающе покачал головой. — Ладно, — он скрестил руки на груди. — Хочешь, я поищу ее? — Ты серьезно? — удивилась я. — Абсолютно. Раз уж ты так хочешь ее увидеть... Он встал и открыл дверь, но резко остановился, столкнувшись с Луной. — Привет, — поздоровалась она, и мое сердце сбилось с ритма, как только я услышала ее голос. — А я случайно увидела Джинни в окно, и это здорово, иначе пришлось бы обойти весь состав, чтобы найти вас. — Вот и нашлась, — сказал Джон, отступая от двери и пропуская Луну в купе. — Джинни, я буду поблизости. Удачи, — он кивнул мне, улыбнулся и ушел, осторожно прикрыв за собой дверь. А Луна села рядом со мной и посмотрела мне в глаза. И вихрь всколыхнувшихся мыслей, эмоций и чувств захватил меня настолько, что некоторое время я не могла произнести ни слова. Вдалеке послышался протяжный гудок, и поезд начал движение. А мы так и сидели молча, глядя друг на друга. И в какой-то момент я поняла, что если сейчас я промолчу, то буду жалеть об этом до конца своих дней. А еще я поняла, что никакой квиддич не заменит мне того тепла, которое дарила мне Луна. И я решилась. — Я должна тебе кое-что сказать, — начала я. Получилось более-менее уверенно. — Выслушай меня, пожалуйста. — Конечно, — сказала Луна. — Я и сама хотела поговорить. — Нет, сначала я скажу, ладно? — попросила я, и Луна кивнула. — Я долго думала, пыталась понять себя и свои чувства, и знаешь, мне не важно, буду ли я играть в квиддич, не важно, станут ли нас с тобой осуждать. Все это не имеет никакого значения, только бы ты была рядом. Останься со мной, прошу тебя! — Джинни... — выдохнула Луна. — Ты не сможешь жить мной, как и я — тобой. Сейчас тебе может казаться, что твоего пламени чувств и эмоций достаточно, чтобы мы обе были счастливы, но это не так. Дождь разочарований потушит огонь. — Я не позволю этому случиться. Теперь я гораздо сильнее, чем раньше, — уговаривала я ее. — Мы не должны расставаться. — Через несколько месяцев по возвращении домой я уеду в путешествие по Австралии. Эта новость была для меня ударом, но я догадывалась, что рано или поздно Луна решится. И я знала, что скажу на это. — Значит, я поеду с тобой. — Ты не сможешь все время путешествовать, это не твоя дорога, — она покачала головой. — И как же квиддич? В полете ты удивительна. — Луна, зачем мне квиддич, если я даже снитч не сумела поймать в последней игре? Никому не нужен такой ловец, меня не возьмут в команду. И без тебя я не смогу играть. — Джинни, — Луна взяла меня за руки, и я вздрогнула от мягкого прикосновения. — Не предавай себя из-за эмоций, пусть даже они очень сильны. Ты обязательно будешь играть и станешь успешным ловцом. Я уверена в этом. — Думаешь, я смогу спокойно летать на метле за золотистым шариком, зная, что ты одна среди непонятных волшебных существ где-то в Австралии? — Я не буду одна, со мной поедет Рольф Скамандер. Первой реакцией было желание переспросить, кто это, но потом я вспомнила этого обаятельного смуглого парня, который в последнее время часто крутился около Луны, она даже рассказывала мне однажды что-то о нем, но я почти ничего не запомнила из ее слов. — Мы с ним не так давно подружились, — продолжила Луна, но слушать ее становилось все тяжелее. Я вдруг почувствовала, что на меня навалилась жуткая усталость, которую мне ничем не прогнать. — Он добрый и любит фестралов, да и вообще магических существ. — Ясно, — горько усмехнулась я и высвободила руки из ее пальцев. — Значит, я остаюсь одна. — Нет, ты не останешься в одиночестве, с тобой всегда рядом любящие люди. И я тоже не исчезаю бесследно, просто буду далеко, но это не значит, что я тебя забуду. — Я тебя тоже не забуду, никогда, — пообещала я уверенно. — Я знаю. И знаю еще, что ты теперь справишься со всем сама, мне не нужно больше постоянно быть с тобой рядом, достаточно знать, что у тебя все хорошо. И я уверена, что ты должна согреть своим внутренним огнем Гарри. — Гарри далеко, — я отрицательно покачала головой. — Он будет рядом очень скоро. И ты должна ему помочь, как и мечтала прошлым летом. Теперь и он, и ты к этому готовы, — мягко сказала Луна. — Откуда ты знаешь? — спросила я. — Он писал мне, — улыбнулась она. — Первое письмо пришло еще в марте. Гарри просто хотел узнать, как загладить свою вину перед тобой. — Вот как... — И я знаю, что тебе он тоже писал. Почему ты мне не рассказала? — Не знаю, — нахмурилась я. — Наверное, не хотела, чтобы ты начала отдаляться из-за этого. — Я всегда рядом, даже когда мы далеко друг от друга. Джинни, никто не сможет отдалить нас друг от друга, если мы этого не захотим. — Но ты уедешь, — вздохнула я. — Уеду. Но каждый вечер я буду смотреть на звездное небо и рассказывать ему обо всем, что хочу тебе сказать. Ты можешь делать то же самое. Как на Рождество, помнишь? — Конечно, помню. Это, наверное, был самый лучший вечер в моей жизни. Только вот я тогда уснула у тебя дома. И, знаешь, я жалею об этом. — А я — нет, — сказала Луна и склонила голову набок. — Мне было в радость за тобой наблюдать. Ты очень красивая и такая беззащитная, когда спишь. — А я никогда не видела тебя спящей, — пробормотала я и, повинуясь глупому и бессмысленному порыву, положила голову Луне на плечо, наверное, чтобы в последний раз почувствовать ее тепло. Сейчас я уже наверняка понимала, что не смогу ничего изменить. — Может быть, мы встретимся как-то во сне, и тогда ты увидишь. — Луна, тебе не страшно расставаться? — Нет, — ответила она после долгой паузы, но я, убаюканная ее ровным дыханием, к этому моменту уже провалилась в дремоту... — Джинни, пора прощаться, — сквозь сон донеслось до меня. Я нехотя открыла глаза. Поезд уже остановился, за окном был виден вокзал Кингс-Кросс. Выпрямившись, я почувствовала, как заболели затекшие мышцы — я слишком долго проспала в неудобном положении. Луне, наверное, тоже было жутко неудобно все это время, она же даже пошевелиться не могла, пока моя голова лежала у нее на плече. — Нужно было разбудить меня раньше, — немного растерянно проговорила я. — Нет. Так лучше, — сказала Луна. — Идем? — Она встала и протянула мне руку. Я замешкалась на секунду, а потом вложила свои пальцы в ее ладонь, и мы вместе вышли из купе. И только когда мы оказались в тамбуре у выхода из вагона, я поняла, что прямо сейчас все закончится. Один шаг на платформу — и мы с Луной разойдемся в разные стороны. Горло сдавило, по телу пробежала дрожь. И очень хотелось плакать. Нужно было что-то сказать Луне, но я не знала, что. Она, кажется, и сама не могла подобрать слов, хотя это казалось совсем уж невероятным. Вагон еще не полностью опустел, поэтому за нами шли другие студенты, и мы преграждали им путь. Нужно было поторапливаться и выходить, времени не оставалось. Луна порывисто обняла меня и прошептала: — Позаботьтесь с Гарри друг о друге. А потом так же резко отпустила и сошла по ступенькам на платформу. — Подожди! — крикнула я и выбежала на платформу следом за ней. И чуть не налетела прямо на Гарри. Он стоял, смущенно глядя на меня, и улыбался, почти как прежде. И выглядел таким же, каким я его помнила. Я застыла, глядя то на него, то на Луну, которая быстро шла вперед по платформе. Она ушла. От прошлого, от меня, ушла в новую жизнь. Гарри сделал несколько шагов навстречу и слегка раскрыл руки, словно хотел обнять меня, но не мог решиться. И тогда я сама подошла к нему и обняла. Сильные руки тут же сомкнулись за моей спиной. — Я так соскучился, — сказал Гарри, крепко прижимая меня к себе, будто боялся, что я сейчас исчезну. — Я тоже, — ответила я и не солгала, нет. А Луна так и не остановилась и не обернулась — она продолжала идти вперед и вскоре смешалась с толпой, исчезнув из виду. Я все же заплакала, но Гарри не стал выспрашивать у меня ничего, он только погладил меня по голове и тихо сказал: — Наконец-то я вернулся. Никогда больше не позволю тебе плакать.

* * *

Спустя многие месяцы в ночь перед свадьбой я стояла на улице и смотрела на темное бархатное небо, усеянное звездами. Я говорила с ними, рассказывала о своих чувствах и просила передать все Луне. Ответа так и не последовало.