Расчет.

Скука. Такое тягучее, смутное и жутко неприятное чувство. Телефон уже не развлекал, наушники стояли на зарядке, карандаши, ручки и тетрадки с альбомами валялись в дальнем углу комнаты. Скука. Вот что это такое. Марк пропал куда-то, сказав перед этим не выходить из своей комнаты. Но через пару часиков Женя услышала его голос, а потом ещё пары мальчишек, а потом ещё двух девочек. Странно это все, но в голове ясно звучал голос Ляхтича: "Не наденешь платье – придушу. Выйдешь из комнаты – столкну с крыши. И самое главное. За хамство отрежу язык и повешаю на люстру." От таких слов мурашки бежали по коже, а мозг воспринимал это не как насмешку, а как угрозу. Но все равно, не убьет же он её... Хотя как знать, ведь они познакомились всего пару часов назад. Но внутренний голос нашептывал, что он может оказаться кем угодно, так что лучше оставаться в комнате. — Иду я делать зло, иду я делать зло.. Иду я делать зло, всем-всем ветрам назло.. — прошептала Женя, аккуратно и не шумя пытаясь выйти из комнаты. Осторожно закрыв дверь, та стала оглядываясь красться к какому-то залу. Вроде это была библиотека. Ну, если повезёт, то её никто не заметит. Особенно Марк. Черт возьми, это будет ужаснее чем пять уроков математики подряд (а это, знаете, тоже совсем не малина). Одно ухо Евгении было занято наушником, а другое вслушивалось в тишину. Если удача окажется на её стороне, то при случае опасности по имени Ляхтич удастся спрятаться. Ну а если нет, то... — Столкну с крыши. Внутри все похолодело. Без сомнений, это он. Женя рванулась, стараясь смыться с места преступления. Бежать на таран было глупо, да и совсем не вариант, так что если повезёт то она скроется за книжными стеллажами и нырнет в какую-то другую дверь. Но когда Марк уже быстрым движением схватил девочку за пальцы, она дернулась и приступила к выполнению запасного плана. — ЛЕЖАЧИХНЕБЬЮТАДЕВОЧЕКТЕМБОЛЕЕ. С такими словами она рухнула на землю, держась за голову. Марк что-то рыкнул, рывком поднял за руку и потащил по направлению в комнату Жени. Та решила уже совсем не сопротивляться, потому что тогда её смерть будет очень уж болезненной. — Что я тебе говорил? — шипел парень, толкая сероглазую на стул. Та с грохотом опустилась на сиденье, пытаясь выглядеть как можно невинней. — А если бы тебя кто то увидел? Молчание в ответ. В голове всплыли слова хорошего друга. "В споре с кем-то лучше просто помалкивать, потому что в таких случаях тебя никто слушать не будет." — Я жду ответа. Опять-таки ничего. Гнев Ляхтича нарастал, в жилах уже кипела кровь, а из-за того что оставила эти вопросы без ответа стал выделяться адреналин. — Повторить? Женя смотрела в пол, на картины, на стол, но только не в глаза. Потому что принял при случае, если это все-таки произойдёт, то начнётся драка и перекидывания всякими гадостями. — Ну? Гробовая тишина. В руках у Марка заблестела стрела. Часовая стрела. Русой стало непосебе от перспективы быть заколотой таким странным оружием. Тело онемело, даже не пытаясь как-то дергаться против Марка. — А теперь слушай. Сейчас ты переоденешься в платье, которое тебе принесут, обуешься, заплетешься, а потом выходи вниз. И поторапливайся,факт мне тебя ещё надо сопровождать на этом маленьком мироприятии. Усекла? Женя еле-еле нашла в себе силы, что-бы кивнуть, что довольно позабавило парня. Тот с высоко поднятой головой вышел из голубой комнаты, эффектно хлопнув дверью. — Ну, делать нечего... — пробормотала девочка, достав из-под кровати пакет. Часа четыре назад ей принесли платье в пол. Белого цвета, со светло-голубыми бусинами, вшитые в рукава и подол платья. Недавно она видела такое на витрине одного из магазинов, но этот отдел с одеждой она прошла быстро, в связи с тем, что примерять что-либо Женя ненавидит. И вот, в дверь минут через двадцать снова постучали. Это была горничная. Она сказала влезать ей в наряд, а иначе девочку ждёт неминуемый крах. Вытолкнут на люди в детском платьешке, с бантиком на голове и в чулочках. Евгения сразу переоделась, потом ещё долго ноя о своей потянутой мышце. "Няня" принесла ещё и синие туфли на каблуке. Но вот при виде их у русой прихватило сердце. — Эта жизнь меня не жалеет... — прошептала та, медленно опускаясь на кровать. Горничная отдала девочке туфли, смотря на неё испепеляющим взглядом. С несчастным видом голубоглазая надела эти самые туфли, жалуюясь на своё бытие. Подошло дело к прическе. "Волосы болят" — подумала Женька, корчась от боли. На её голове была жутко сложная комбинация из прядей, лент и резинок. Вот, наконец, страдания кончились. Можно было идти вниз. Служанка уже ушла, надо было попробовать пройтись в новой обуви. Бух. Кажется, на первом этаже посыпалась штукатурка. Евгения чертыхнулась, еле как поднявшись на ноги. Потом снова упала. Благо, ковёр решил сегодня не дырявить платья и не подставлять маленьких девочек. Женя поползла до двери, молясь что-бы эти туфли в конце концов не убили ее. Ладно, в коридоре уже должны быть люди. Русая поднялась, открыла дверь. Сделала шаг. "Буду ходить по стенке", подумала она. Ну, сказано – сделано. Евгеша нащупала рукой дверной косяк и вцепилась в него мёртвой хваткой. Потом стала более-менее продвигаться по стенке, что ещё можно было назвать нормальный. Лестница. Новое препятствие для девочки. Она сглотнула и вцепилась вдоль перил, сгибаясь в три погибели. Выглядела она более чем нелепо, если честно сказать. Но она продолжала спускаться, осторожно переставляя ноги. Женя зажмурилась, что бы не закричать от боли. Нога завалилась на бок, не устояв на этих длиннючих каблучищах. Хоть в зале, который был довольно большой, людям не было дела до неумехи, но были и те, которые насмехались, смотря на это. — Осторожнее, а то полетишь на землю. — послышался мягкий голос Марка. Он взял ее под руки, приобняв за талию.