Розовая пыль

Реджина наслаждалась поистине королевским отдыхом. Отсыпалась с утра, потом они с Эммой долго завтракали на веранде роскошного люкса, несколько часов работала, пока Свон терзала себя в спортзале. Затем они отправлялись в город и возвращались только к позднему ужину. Миллс прекрасно разбиралась в искусстве и знала историю чуть ли не каждого полотна в музеях Ван Гога и Рембрандта. — Мисс Миллс, как вам удается одновременно быть такой умной и такой красивой? Странное сочетание для женщины, — улыбаясь, спрашивала Эмма. — Когда у человека нет друзей, он много времени проводит с книгами, — слегка смущенно отвечала Реджина. Кстати, мисс Свон, вы тоже выделяетесь из общей массы блондинок, об умственных способностях которых можно слагать легенды. — После таких рассказов я даже и не знаю, как мне пригласить тебя на дегустацию пива в музей завода Heineken, — закатывая глаза, говорила Эмма. — Ладно, придется сводить тебя, как же Свон - и без пива, — шутила Миллс. - Только ради Бога, пообещай, что мы не накачаемся, как тогда текилой. — Пивом? Его надо выпить бочку, чтобы быть в таком состоянии. Мы тогда славно повеселились. Мне понравилось все, кроме головной боли, конечно. — Эмма… Пьяная женщина — легкая добыча, — хитро улыбалась Миллс. — Согласна, но только при условии, что она хочет стать добычей. Я предпочитаю оставаться охотником, — блеснув глазами, улыбнулась Эмма. Реджина почувствовала, как у нее по спине пронеслась волна непонятного тепла и на долю секунды перехватило дыхание. Смущение Миллс не укрылось от глаз Эммы. — Реджина, я есть хочу, или ты меня сейчас накормишь, или я точно превращусь в охотника и пойду добывать себе еду. — Свон, сколько ты можешь есть??? Ты завтракала три раза. Потом съела какую-то булку непонятного происхождения с жуткой сосиской. — Это был хот-дог, вообще-то. — Мне все равно, кто это был, но выглядел он жутко. Ну объясни мне, наконец, как тебе удается поддерживать такую форму? Ты поглощаешь неимоверное количество еды, далеко не самой полезной, и умудряешься сохранять такую фигуру, — с налетом легкой игривой зависти спросила Реджина. — Сколько себя помню, я все время голодная. А когда я голодная, я могу думать только о еде. И сейчас я хочу огромный стейк с фри и пивом, — передразнивая Миллс, говорила Эмма. — Ладно, пошли уже, поищем тебе пропитание, но не заставляй меня есть это и пообещай, что ужинать мы будем тем, что предложу я. — Как пожелаете, Ваше Величество, — покорно произнесла Эмма, глядя на довольную Миллс. - Просто дай мне сейчас то, что я хочу.

***

— Давай закажем ужин в номер, не хочу спускаться в ресторан, а то ноги гудят, не охота надевать каблуки, — слезливо просила Реджина. — Согласна, я там чувствую себя, как зверь в клетке зоопарка, — быстро согласилась Эмма. — Почему так? — На нас там так смотрят, вроде мы голые пришли. Тебя вообще раздевают и жрут глазами, — бормотала недовольная Эмма. Реджина чувствовала ревность в голосе Свон, и ей это нравилось… — Эмма, ты очень красивая и должна понять — на тебя всегда будут обращать внимание.

***

Ужинать решили на открытой террасе под навесом. К тому моменту, как подали ужин, Эмма успела прилично проголодаться и с нетерпением ждала Реджину, стоя с бокалом у парапета. Когда Миллс наконец вышла, Эмма едва не выронила бокал. Только усилием воли она смогла подавить вздох восхищения и удержать лицо более-менее непроницаемым. Хотя, конечно, от Реджины вряд ли ускользнул восторженный взгляд Свон. Надо было что-то говорить: пауза слишком затянулась. — Ты пару часов назад говорила, что не сможешь надеть каблуки, — приближаясь к столу, произнесла Эмма. Пока девушка двигалась к столу, Реджина окинула ее быстрым оценивающе-хищным, почти голодным взглядом. На Эмме было облегающее черное платье чуть выше колен, без рукавов, которое позволяло взгляду Миллс задерживать внимание на красивых плечах Свон. «Не понятно еще, кто из нас двоих больший охотник», — пронеслось в голове у Эммы. — Я уже отдохнула, — усаживаясь и закидывая ногу на ногу, говорила, улыбаясь, Реджина, радуясь произведенному эффекту. Эмма сделала глоток вина, понимая, что ужин превратится в испытание, а то и в наказание. Про голод она тут же забыла, думая, как побороть накапливающееся напряжение. На Миллс было больно даже смотреть — она была в роскошном, плотно облегающем фигуру нежно-кремовом, почти белом платье, на ладонь выше колен, с плиссировкой в районе талии. Светлое платье, оттеняющее смуглую бархатную кожу брюнетки, яркая сочная помада на соблазнительных губах, цепкий кошачий взгляд из-под длинных ресниц. Ну и в завершение всего этого - совершенно невыносимое декольте, от которого невозможно было отвести взгляд. Эмма старалась поменьше смотреть на Миллс, чтобы окончательно не выпасть из реальности. Она понимала, что такое поведение Миллс было вызвано, скорее всего, тем, что Эмма оказывала на нее такой же эффект и Реджина, как могла, защищалась от собственных мыслей и эмоций. Чтобы там ни было, но Эмма понимала: в своих чувствах и ощущениях она не одинока. — Ты в черном, я в белом — мы хорошо смотримся, прям гармония Света и Тьмы. — Кто же из нас Свет, а кто Тьма? — Не имеет значения, главное — они всегда рядом и не существуют друг без друга, — делая глоток, ответила Миллс. Ужин прошел в достаточно спокойной обстановке, с редкими настороженными взглядами. Эмма решила много не пить, чтобы не терять трезвого восприятия. Реджина, наоборот, нервничала и пыталась расслабиться с помощью вина. Получалось плохо. К концу ужина Свон почувствовала легкую злость — несмотря на прилагаемые усилия, никак не удавалось сбросить напряжение. Реджина, которая всегда привыкла действовать и рисковать, злилась на себя за нерешительность, понимая, что все стены, которые она годами выстраивала вокруг себя, рушатся как карточный домик. В какой-то момент Эмма поняла, что ей не хватает воздуха. Это не могло продолжаться вечно — ее тянуло к Реджине и она боялась сорваться, понимая, что Миллс точно так же тянет к ней… — Извини я на секунду, — Эмма медленно поднялась и развернулась по направлению к перилам, успев сделать всего несколько шагов. — Эмма… — Реджина поднялась вслед за ней, подошла сзади и мягко взяла Эмму за предплечье. Кулак второй руки она сжала настолько сильно, что ногти до крови царапали собственную ладонь, позволяя оставаться в здравом рассудке. Ей давно хотелось вот так дотронуться до девушки, и сейчас она боялась, что Эмма повернется и придется смотреть в огромные глаза. — Я знаю, не говори ничего… Реджина, обратной дороги не будет, — выдохнула Эмма после небольшой паузы. Хорошо, что Миллс не видела сейчас ее лица. Было бы очень сложно говорить. — А кто тебе сказал, что я хочу обратно? И разве тут надо что-то говорить? — тихо спросила Реджина. — Нельзя смотреть вперед и назад одновременно. Я всегда иду только вперед. Эмма знала, что Реджина привыкла действовать именно так, она никогда не отступала, а вот Эмма, наоборот, всегда сбегала. Она могла без страха смотреть в глаза убийцам, могла закрыть товарища от пули, не мигая стоять под дулом автомата, но когда речь заходила о чувствах или отношениях, она всегда сбегала. Паниковала и сбегала, не желая принимать решения и брать ответственность. Но сейчас ее ноги словно приросли к полу. Она задыхалась и не могла сдвинуться с места. Или не хотела. Эмма очень медленно развернулась и, прикрыв глаза, взяла руку Миллс, сжатую в кулак, приложила к своей щеке и коснулась губами запястья. Миллс обвила шею девушки руками и почти невесомо прильнула губами к нежной коже. В тот же момент Реджина почувствовала как руки Эммы обвили ее талию и слегка прижали к себе. Реджине даже показалось, что ее на несколько мгновений оторвало от земли.

***

Спальня была наполнена отблесками огней с веранды, тихими, почти невесомыми поцелуями и мягким шуршанием падающей на пол одежды. Эмма почти незаметно расстегнула молнию на платье Миллс, нежно целуя открывающиеся участки тела. Контраст от слегка прохладных прикосновений рук Эммы и горячих прикосновении губ девушки сводил Реджину с ума. Эмма на секунду отстранилась, и Реджина увидела жаркий, жгучий, полный восхищения взгляд огромных серых глаз. У Миллс на мгновение перехватило дыхание. Эмма набрала полные легкие воздуха и, не отрывая взгляда от обворожительных губ Реджины, взяла лицо брюнетки двумя руками. — Если бы у тебя было волшебное зеркало, оно бы каждый день говорило тебе, что ты самая прекрасная женщина на свете. Первый поцелуй был похож на яркую вспышку света, от которой хотелось закрыть глаза. Страстный, желанный, горячий и жадный, как глоток воды под палящим солнцем. Эмма с трудом сдерживалась, чтобы не накинуться на Миллс, как голодный зверь. Реджина жадно отвечала на поцелуй, сильнее прижимаясь к Свон, и крепко обнимала за плечи. Эмма чувствовала, как женщина слегка дрожит в ее руках, отчего возбуждение стремительно разливалось по телу. Ей никогда раньше не доводилось заниматься сексом, ощущая дрожь внутри и чувствуя ответную дрожь. Эмма очень легко приподняла Миллс за талию и плавно уложила на кровать. Как же давно Реджина хотела почувствовать себя в крепких и уверенных объятиях Свон. Она никак не могла оторваться от плеч Эммы, крепко сжимая мышцы девушки и жадно целуя. Так приятно было, наконец, прикасаться к такому желанному и совершенному телу. Эмма была безумно красива — слегка худощава, в меру накачана, с красиво очерченными мышцами на руках и ногах. Руки Реджины мягко скользили по телу Свон, опускаясь ниже к талии и напряженному прессу до того момента, пока кончиками пальцев Реджина не почувствовала швы на нежной коже. — Господи… Эмма… — В глазах Миллс появилась тревога, смешанная с болью, однако Эмма постаралась тут же потушить волнение. — Пожалуйста, позже, у нас на это еще будет время, — целуя восхитительные податливые губы брюнетки, говорила Эмма, освобождая великолепную грудь Миллс от нижнего белья. Грудь Реджины была полной, аккуратной, красивой подтянутой формы. Нежными, почти невесомыми поцелуями Эмма опустилась к ключицам, успевая несколько раз провести языком по всей длине шеи. Когда она опустилась к груди, Реджина прогнулась и всем телом устремилась навстречу мягким губам любимой. — Эмма… — шепотом выдохнула Реджина, слегка направляя голову девушки.  — Ты такая красивая, невероятно красивая, я готова любоваться тобой всю жизнь, — шептала потрясенная Эмма, лаская почти обнаженное тело невероятной красоты и медленно обводя языком ареолу каждой груди с возбужденными сосками. Первое же прикосновение к груди сорвало с губ Миллс первый тихий глухой стон. Страсть затуманивала рассудок и окончательно отключала ум, лишая контроля и желая лишь воссоединения тел. Ощущения от плавных нежных прикосновений полностью растворяли их друг в друге. Мелкими поцелуями Эмма опускалась к подтянутому животу, потом опять возвращалась к губам и груди, борясь с собственным невероятным возбуждением, чтобы не сорваться от одного вида и стонов Миллс. Низ живота налился сумасшедшей тяжестью, почти болью от напряжения. Ладонь Эммы мягко опустилась вниз, окончательно избавив брюнетку от остатков белья и полностью обнажая великолепное тело. Рука Эммы слегка раздвинула ноги Миллс и затем почти невесомо заскользила вверх. Второй рукой Эмма крепко обняла ее за талию. Реджина замерла на несколько мгновений, и в этот момент Эмма накрыла ее губы настойчивым поцелуем, а вторую ладонь нежно положила на горячую зону между бедер, аккуратно переместив пальцы на возбужденный набухший клитор и чувствуя горячую влагу внутри. Эмма сделала несколько очень медленных дразнящих круговых движений. Реджина уже просто стонала Эмме в рот от невыносимого возбуждения. Она крепко прижала бедра Эммы к себе, обхватила девушку ногами и пыталась увеличить давление руки Эммы на горящую точку. Поцелуи больше не могли сдерживать стоны Реджины. Сквозь эти стоны Эмма слышала только свое имя, и это окончательно лишило ее рассудка. Дальше не существовало ничего - никаких стен, никаких преград, не было ни «до», ни «после». С этой секунды все исчезло и перестало существовать. Остались только звуки безумных стонов на грани крика. Эмма больше не могла сдерживать себя, она уверенно двинула пальцы дальше, заставляя Миллс почти рычать и выгибаться под ней. Свон почти обезумела оттого, какая Реджина внутри горячая и влажная. Реджина, чувствуя внутри себя пальцы Эммы, все больше впивалась ногтями в бедра девушки и кроме своих стонов могла слышать только собственное рваное дыхание и нарастающую пульсацию в самом низу живота. Эмма то ускоряла движения руки, то замедляла, толчки становились то резче, то невероятно медленными, но с каждым разом пальцы девушки проникали глубже, и вскоре, не выдержав такого изнуряющего ритма, Реджина застонала и, сильно прогнувшись в спине, прижала к себе голову Эммы. Оргазм прошел через тело несколькими волнами мелких вибраций, погружая Миллс в состояние прострации. Реджина отпустила бедра Свон и просто упала на кровать без сил, продолжая держать Эмму за затылок, и не давая отстраниться. Тяжело дыша, Свон прижалась губами к влажной шее Миллс, тихонько покрывая поцелуями нежную кожу. Эмма продолжала крепко сжимать Реджину в объятиях, наслаждаясь ощущениями такого тесного контакта. Миллс медленно приподняла Эмму за затылок, специально путаясь пальцами в густых локонах, и накрыла губы Эммы очень нежным благодарным поцелуем. Будучи почти на пике ощущений, Свон почувствовала, как внутри все озарилось яркой вспышкой и вслед за ней по телу разлилась волна невесомого наслаждения. — Реджина, милая, вернись немедленно в постель. — Я только хотела быстро принять душ и заказать тебе завтрак, пока ты не проснулась. Когда ты голодная, ты плохо соображаешь. — Я решила изменить некоторые свои приоритеты, поэтому будь добра, вернись в кровать, — притягивая к себе Миллс, рычала возбужденная Эмма. — Эмма у нас через четыре часа самолет, я уже собрала свои вещи, а ты - нет. — Извини, я была занята и последние несколько дней провела в твоем номере, я бы даже сказала, в одном месте твоего номера. И я никак не понимаю, Миллс, зачем иметь собственный самолет, если он не может подождать тебя пару часов, — тихо шептала Эмма на ухо Реджине, нежно обнимая сзади за талию и разворачивая к себе. — Боже, Свон, ты сведешь меня с ума. Мои мозги и так не в состоянии думать все это время, и если ты не прекратишь, то наш самолет прождет нас не два часа, а еще два дня, и мы никогда не выберемся из этой кровати. Я не в силах покинуть ее, пока в ней находишься ты. Эмма, смилуйся, — осипшим от накатывающегося возбуждения голосом шептала Миллс. Нам надо собираться. — Хорошо, пожалуй, соглашусь, тем более нам далеко лететь, а это твой самолет, и я буду делать там с тобой все, что захочу, — пообещала Эмма, с трудом заставляя себя убрать руки с талии Реджины.