Розовая пыль

— Реджина, у меня есть для тебя кое-что. — Голд слабо улыбался. — Ты уже сделал мне самый дорогой подарок. — Миллс положила обе руки на предплечье Голда. - Спасибо тебе огромное… Пожалуйста, береги силы, тебе нельзя разговаривать. — Теперь, когда Эмма здесь, я могу отдать это тебе. - Директор протянул Миллс небольшой пакет. Прости, что не отдал раньше. Я не мог, и если бы Эмма не вернулась… — Я понимаю, понимаю, — быстро произнесла женщина, пытаясь не дать Голду продолжить разговор.

***

Прежде чем прочитать письмо, Реджина открыла маленькую коробочку, и, чуть замерев, достала прекрасное кольцо. Затем зажала его в кулаке, медленно поднося к губам, как бы согревая дыханием. Потом быстро надела на палец и распечатала конверт… «То, что ты меня не видишь, или то, что я не рядом с тобой, — не значит, что меня нет. Я никогда не смирюсь. Я знаю, что ты чувствуешь меня так же, как и я тебя. И это никогда не изменится. Чтобы выжить, нам необходим всего один человек, который нас любит… У тебя такой человек есть. И что бы ни случилось — это всегда будет принадлежать только тебе!»

***

— Эмма, милая, пора «просыпаться», — тихо шептала Миллс, невесомо касаясь губами щеки. Теперь Реджина целый день металась между палатами, поочередно навещая Генри, Голда и… Эмму. Она никак не могла поверить в то, что Эмма, рядом, им удалось ее спасти. А еще она часто думала о том, что испытывала девушка, когда Миллс арестовали в Гонконге. Реджина часами беседовала с ней, описывала жуткий токсикоз во время беременности, как внимательно слушал Генри рассказы о второй маме, и извинялась за то, что скрыла от Эммы информацию о сыне… — Мне так много надо тебе рассказать, но если ты хочешь это услышать, надо открыть глазки. Постараться прислушаться. Эмма, милая, пожалуйста, «просыпайся». Нашему сыну уже три недельки, и он тоже тут рядом с тобой, и тоже спит. Я еще ни разу не слышала его голос, не держала его на руках… Но теперь ты здесь, обе его мамы рядом, и значит, совсем скоро мы все будем вместе.

***

— Реджина, ничего не получается, мы не можем «разбудить» ее. — В чем дело, Вэйл? Почему ничего не выходит??? — Мы никогда не имели дело с больной кровью. Не проводили испытания препарата на пациентах с патологиями крови. А у Эммы общее заражение крови. Ее накачивали «пылью», чтобы не дать умереть. Скорее всего, это ее и спасло. Но теперь точно так же может и убить. Наша вакцина не действует. Она может умереть либо от заражения, либо от «пыли». Я не знаю, что делать. Переливание крови не помогает. Она с трудом перенесла операцию, если бы осколки продолжили оставаться в ней еще два-три дня, процесс, скорее всего, был бы необратим. Мы не знаем, удастся ли нам сохранить ей руку… Дельтовидная мышца разорвана выстрелом, перебит лучевой нерв, повреждена плечевая кость. То же самое касается и ноги — десяток осколков, один прошел насквозь через бедренную кость. Также повреждены голосовые связки, но пока нельзя понять, насколько сильно. Необходимо еще несколько операций, но она их не перенесет. — Наши экспериментальные антибиотики? — На них нет должной реакции. Не удается подавить инфекцию. Она очень слаба. Заражение ослабило организм. — Вэйл, не останавливайся, пробуй все. Эмма — очень сильная, она справится. Несмотря на все усилия врачей, которым все-таки в течении трех следующих недель удалось справиться с заражением и провести еще одну операцию, Эмма оставалась в коме.

***

Генри уже 45 суток находился в инкубаторе. За это время он подрос и врачи, наконец, решили, что можно продолжать его лечение в условиях вне инкубатора. Благодаря правильной терапии мальчик мог самостоятельно дышать. Реджина, наконец, впервые взяла на руки крошечного сына. Он был такой маленький, худенький и настолько слаб, что вместо плача только слегка попискивал. И практически все время спал. Когда Миллс принесла Генри в палату Эммы, у нее хватило сил только плакать. — Эмма, пожалуйста, я так боюсь, он такой крохотный, я сама не справлюсь никак. Пожалуйста, не бросай нас, ты очень нужна нам, — почти рыдая, шептала Реджина.

***

Еще через две недели Вэйлу все-таки удалось «разбудить» Эмму… Реджине и Голду врачи сразу же запретили навещать девушку. — У нее нейроатипичные реакции и вследствие этого тяжелая сенсорная перегрузка — любой свет для нее ослепляюще яркий, любой звук, как взрыв, даже в специальных глушащих наушниках. В ближайшее время она не сможет без специальных светопоглощающих очков. Вряд ли она кого-то узнает, говорить тоже отказывается. И не факт, что может. Поэтому любой визит или любой стресс для нее сейчас крайне нежелателен. Она сама избегает любого контакта, даже зрительного. Левая рука практически парализована и будет находиться в специальном ортезе, который позволит проводить терапию и разрабатывать руку. Это же касается и левой ноги. Ближайшие три-четыре месяца ей понадобится серьезная физическая и психологическая реабилитация. Мы сделали для нее специальный коммуникатор с неярким экраном, чтобы она могла общаться, ну и потом читать, когда появится возможность.

***

Эмма гуляла только в пасмурную погоду, и, когда была возможность, заезжала в самый дальний уголок парка, понемногу стараясь читать и привыкать к звукам. Почти каждый день на противоположной стороне аллеи она видела точеную женскую фигуру с коляской. Иногда женщина брала на руки совсем крошечного малыша. Эмма всегда неотрывно наблюдала за ними и улыбалась, гадая, какого возраста могла быть такая крошка. Девушка даже ждала этих прогулок, на мгновения забывая о боли. Свон читала и немного увлеклась. На улице с утра был небольшой ветерок, и из-за шелеста листьев не расслышала мягкий стук каблуков у себя за спиной. Она обернулась, только когда ее позвал тихий мягкий голос: «Эмма»… …Она пыталась улыбаться, но чувствовала, как перехватывает дыхание, а глаза застилают слезы… Она беззвучно шевелила губами, хватая воздух, пока, наконец, ей удалось выдохнуть шепотом: «Реджина»… Миллс слегка кивнула головой и аккуратно присела рядом на скамейку. Эмма продолжала недоуменно смотреть на женщину, потом на коляску широко распахнутыми от удивления глазами, не в силах произнести ни слова. Реджина очень медленно взяла ее за руку. И только тогда Эмма едва слышно смогла произнести: — Как ты здесь? Откуда? —  Ее глаза постоянно метались от Реджины к коляске. Свон с трудом воспринимала происходящее. — Мы с Генри тут каждый день гуляем. Я хотела, чтобы он видел тебя. — Реджина говорила очень спокойно, стараясь не сильно тревожить девушку. — Значит, это была ты, а я никак не могла поверить. — Эмма улыбалась, борясь с желанием заглянуть во внутрь коляски… В этот момент она и увидела нашивку «Генри Свон-Миллс» на одеяльце малыша. — Ты дала ребенку мою фамилию? — недоуменно шептала девушка, чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди. Реджина встала, наклонилась над коляской и аккуратно достала малыша. Потом так же аккуратно наклонилась к Эмме и положила малыша ей на колени, слегка удерживая руку Эммы и голову Генри на ней. — Ну что ж, мисс Свон, знакомьтесь со своим сыном. - Мальчик был совсем крошечный. Эмма на секунду закрыла глаза и… расплакалась. Реджина продолжала удерживать Генри на руке у Эммы и ждала, пока та успокоится. — Но как? Подожди… Я считала… Он должен был родиться только сейчас… Почему? Что случилось? Господи, я достану тебя вопросами. — Эмма глотала слезы, одновременно улыбаясь, не в силах отвести взгляда от малыша. — Я узнала, что беременна, в больнице после Гонконга. А родился он в тот день, когда…тебя ранили, и потом полтора месяца лежал в инкубаторе. Я не слышала его голоса, не могла взять его на руки. Только изредка могла касаться его — Реджина вздохнула, мысленно погрузившись в пережитое и стараясь не разрыдаться от реакции Эммы. — А я так боялась, что ты увидишь эту бойню. Не зря боялась. — Эмма любовалась крошкой. — Прости меня, Эмма, я не имела права от тебя скрывать, — тихонько извинялась Реджина, слегка сжимая пальцы девушки и продолжая удерживать Генри у Свон на руке. — Нет, не надо, тебе не за что извиняться. Я должна была вымолить прощение и быть с тобой и сыном. Я должна была находиться рядом, заботиться о вас, а не подвергать таким испытаниям. Реджина, ты такая молодец. — Эмма с восторгом и благодарностью смотрела на Миллс. И Реджина в этот момент чувствовала себя неимоверно счастливой, почти героем. — А еще, мисс Свон, когда он проснется, вас ждет большой сюрприз. Генри мало спит, минут по 30-40. Скоро уже будет просыпаться. — Совсем не дает тебе спать? — Эмма никак не могла успокоиться, она улыбалась, а слезы продолжали капать. Ей приходилось постоянно отворачиваться, чтобы капли не попадали на личико малыша. — Это не страшно. Я так счастлива, что он, наконец, со мной… И ты…тоже теперь, с…нами. — Миллс по-прежнему помогала Эмме удерживать сына на руках. — Реджина, сними с меня очки, я хочу посмотреть на него своими глазами, не через стекла, — попросила Эмма. — Это можно делать? Врач говорит, тебя сильно слепит свет, — слегка насторожилась Миллс . — Пожалуйста, прошу тебя, хотя бы ненадолго, чтобы я могла рассмотреть Генри. — Эмма зажмурила глаза, а потом медленно их открыла, чтобы успеть привыкнуть к другим краскам. Через несколько минут она могла уже нормально сфокусироваться на деталях. —  Он такой красивый, у него твои губы и нос.— Эмма наклонилась и тихонечко прикоснулась губами к лобику мальчика. - Генри, все девчонки будут твои. — Эмма продолжала с восторгом рассматривать малыша и благодарила Реджину за сына. — Ты решил немножко напугать маму??? Или тебе здесь интересней? — Эмма продолжала тихонечко беседовать со спящим малышом. Они так и просидели, обнимая мальчика, еще не меньше часа. Генри и не думал просыпаться, согреваемый двумя матерями. Он только изредка морщился, кряхтел, и продолжал спокойно спать. — Странно, это первый раз, когда он так долго спит. У него всегда такой короткий и беспокойный сон. — Миллс слегка поправила крохотную шапочку. — Ему сейчас не о чем беспокоится, его семья с ним, ему комфортно и спокойно. — Эмма продолжала плотно обнимать крошку, беспокоясь, чтобы он не замерз. Минут через десять Генри начал шевелиться и медленно приоткрывать глаза. — Просыпается, — шептала Реджина, глядя, как малыш ворочается и морщится. Мальчик открыл глаза и, не моргая, начал рассматривать Эмму. Свон замерла… На нее неотрывно смотрели серо-зеленые глаза… Эмма едва не разрыдалась. — Боже, как такое, вообще, возможно? — удивленно бормотала девушка. — Не знаю, мисс Свон, — волшебство, — улыбалась Миллс. - Когда на него падает свет, так же, как и у тебя, его глаза становятся изумрудными. В сумерках приобретают дымчатый оттенок. — Ну что, поедем домой? А то нам пора скоро кушать, — вставая и перекладывая Генри в коляску, спросила Миллс. — Стой! Погоди, Реджина. Можно я побуду с ним еще пару минут? — расстроенно просила Эмма. — Эмма, ты будешь с ним не пару минут, а постоянно. Домой мы едем все вместе. — Реджина переложила Генри в коляску и невесомо поцеловала Эмму. — Пора домой, милая. — Но?.. — Свон опустила взгляд на кресло. — Твоя очередь возить Генри, а я разберусь с твоей коляской.

***

Эмма даже дома не выпускала мальчика из рук ни на секунду, отказываясь от еды. Она по прежнему с трудом говорила, очень тихо, и часто глотала слова. Было видно, что ей больно и непривычно, но Свон не обращала на это никакого внимания. — Мне кажется, я до сих пор сплю. Последнее, что я запомнила, — это яркая вспышка, взрыв и дикая боль, а потом такой же яркий свет, и я…уже в кресле. А в промежутках только сплошная боль, тошнота и постоянная черная пропасть… И вот следующая вспышка - и у меня на руках Генри. А вдруг я проснусь и ничего этого нет? — Эмма выжидающе смотрела на Реджину. — Как мне доказать, что ты не спишь? — Миллс мягко улыбнулась. — Вот смотри, — Реджина показала на кольцо у себя на правой руке, — ты помнишь, что отдала его Голду с письмом для меня и просьбой передать, перед своим отъездом? Эмма кивнула. — А этого медвежонка, которого оставила в подарок для Генри, помнишь? — Реджина присела поближе к Эмме, обнимая ее и Генри. — Реджина… — Эмма замерла, набираясь духу, — где Робин? — Тебе не стоит переживать об этом. Мы развелись через неделю после рождения Генри. Можно сколько угодно обманывать себя, но ты сама говорила, что иногда надо совершить ошибку, чтобы понять, как все исправить. Жаль только, что от моих ошибок пострадало такое количество людей. Прости меня, Эмма, я была такой эгоисткой. Мне было так больно, что я пыталась сделать еще больней в попытке избавиться от всего. Оказалось, что эта борьба с болью порождает лишь новую борьбу и боль. У меня ничего не вышло. Когда родился Генри, я поняла, что не смогу… Я лучше буду воспитывать его одна, думать о тебе, вспоминать тебя. Мне проще было жить с памятью о нас, чем с кем-то. Ничего другого я бы не построила. Не посмела бы изменить, не смогла. Голд предупреждал, а я не послушала, опять я его не послушала. Когда любишь кого-то, как я люблю — всем сердцем, — то просто не можешь забыть эти чувства, когда их у тебя забирают. Невозможно жить с кем-то в полсилы, в полдуши… Так что Робин не прикасался ни ко мне, ни к Генри. — Реджина, ты не обязана мне ничего объяснять. — Нет, обязана, чтобы ничего подобного больше не повторялось. Я хочу только одного - быть рядом с тобой и Генри, и чтобы ты была рядом с нами. Хочу просыпаться с тобой каждое утро, засыпать с тобой каждую ночь. Ну, а теперь самое время ложиться спатки, — улыбнулась Миллс. — Генри уже спит, он сыт, точно проспит пару часов, — прижимая мальчика, тихо шептала Свон. — Эмма, он никуда не денется, спать будет рядом. Ты же не собираешься держать его всю ночь на руках. — Я могу!!! — заверила Эмма. — Его никто не забирает, милая, но тебе надо отдыхать, он будет рядом. — Реджина уложила Генри на специальный водяной матрасик в центре большой кровати. Потом уложила рядом Эмму. — Вот видишь, Генри не далеко, я на минутку в душ и через мгновение буду с вами. Когда Реджина вернулась в спальню, Эмма крепко спала, притянув вплотную к себе Генри, так, что макушка сына была у нее под подбородком. Миллс тихонько поцеловала малыша и Эмму, включила маленький ночничок и, прикоснувшись к подушке, мгновенно заснула.

***

Открыв глаза, Реджина первым делом увидела, что Эммы и Генри в постели рядом с ней нет. Она подумала, что проспала всю ночь и малыш ни разу не потревожил ее. Миллс встала, накинула халат и направилась на кухню. В холле ее встретил запах свежесваренного кофе. Эмму с Генри она увидела через окно, сидящими на веранде. Реджина очень тихо открыла дверь и услышала медленный напев. Мальчик почти заснул, слушая колыбельную, изредка приоткрывая глаза. — Красивая песня. — Даже не помню откуда знаю ее, но Генри очень нравится. Я покормила его, одела потеплее, и мы решили выйти на прогулку. — Эмма улыбалась той самой улыбкой, которую обожала Миллс. — Я проспала всю ночь и ни разу не слышала Генри. — Он просыпался четыре раза, я его кормила, укачивала, и он опять засыпал. Он чудесный, — неотрывно глядя на сына, восторженно говорила Эмма. — Боже, как ты справилась? — удивленно допытывалась Реджина. — Мы просто никуда не торопились и делали все медленно. Реджина, я никогда не устану благодарить тебя. Генри — это… не просто подарок, это настоящее сокровище!!! Ты даже не представляешь, какая я счастливая. Я так…люблю тебя. — Эмма не сдержалась и опять расплакалась. - Я думала, что больше никогда не смогу тебе это сказать… — Эмма, ты же знаешь мое правило. Я всегда двигаюсь только вперед. У нас такой груз в прошлом… если мы будем постоянно оглядываться, никогда не сможем расстаться с ним. У нас теперь есть ради кого жить. Генри нужна семья, обе его мамы. Нам предстоит долгий путь. Но оно того стоит. — Реджина держала лицо девушки двумя руками, мягко целуя до того момента, пока Свон полностью не успокоилась.

***

Прошло еще две недели. Генри потихонечку набирал вес. Эмма полдня проводила на терапии, стараясь побыстрее восстановиться. Оставшуюся часть дня Свон не спускала сына с рук, периодически воюя с Голдом. — Эмма, у твоего начальника масса слабостей. Он, оказывается, умеет тихо петь, ходить на цыпочках, почти не хромая при этом, и превращается в мамочку-квочку. — Глядя на Голда, Реджина с трудом сдерживала смех. — Генри, ты подрываешь мой суровый авторитет, — покачивая внука, шептал Голд. — Когда родилась Аврора, я даже памперсы менять не умела, все делал Голд, от кормежки до купания. Так что мамочка-квочка — это еще слабо сказано. — Лейси протянула Голду бутылочку со смесью. — Ну все, сдали с потрохами, — улыбаясь, бурчал Директор. — Руп, накорми уже ребенка и дай ему заснуть, ты уже час ему басни рассказываешь.

***

В один из дней Голд позвонил Реджине с просьбой принять гостя, отказавшись заранее назвать имя посетителя, но заверив, что встреча будет приятной. Открыв дверь, Миллс удивленно улыбнулась стоявшему на крыльце. Мужчина, казалось, был поражен не меньше самой Миллс, замерев на секунду на пороге. — Реджина, — слегка кивнул потрясенный гость, — могу я войти?