Ты всё ещё веришь в любовь?

      Шум душа приглушал душевные страдания, из воспалённых красных глаз ручьём лились слёзы. Зен не привык плакать, но именно сейчас наступил момент, когда даже его душа сломалась.       — Неужели он обнимает тебя сейчас, когда я так невыносимо страдаю?       Немой вопрос стрелой вонзился в душу, и губы Зена скривились в уродливых линиях страдания. Глаза закрылись и из них ещё гуще посыпались бриллианты слёз. Сдавленные всхлипы превозмогали шум каплей душа. Но не успело пройти и минуты, как веки распахнулись и с горла вылетел полный страдания хрип. В этих звуках нельзя было уловить ничего, кроме всепоглощающего, страшного в своей бездонности, страдания. Закрытые глаза видят её, такую красивую и нежную, в его объятиях. Невыносимо, лучше умереть, лучше провалиться, просто исчезнуть.       Скажи, Господи, как можно избавиться от души?       Открытые глаза видят эту реальность. Видят скользкий белый кафель, слишком остро видят чёрную плесень, успевшую образоваться между плитками. Видят каждую каплю воды, стекающую по напряженному, вздрагивающему телу. Казалось, они даже видят слабые, истощённые хрипы, что снова и снова вырываются из болезненной груди. Внутри болит, нет чёткой локализации боли. Болит сердце, болят лёгкие, болит голова и болят кости. Каждая клеточка этого проклятого тела дико болит, но главное не закрывать глаза. Сквозь туман слёз и шум душа смотреть на плесень, смотреть на капли, вдох и выдох, это же так легко просто дышать, как бы больно ни было.       —Дыши, Зен, дыши, я знаю, ты можешь.       Умываться не было сил, Зену казалось, что в этом сейчас и нет особого смысла. Ведь этот душ не способен смыть кровь, что настоящим водопадом облила его душу и теперь тёмной неприятной слизью облепила её, залила каждый уголок, превратив её в место для съёмки самых страшных фильмов в жанре хоррор. Парень безучастно посмотрел в зеркало. Где-то в голове слабым импульсом мелькнули воспоминания о том, что когда-то он не мог пройти мимо этого зеркала. Не мог не задержаться и не улыбнуться. Он любил подолгу всматриваться в черты своего лица и каждый раз с удовольствием признавать, что он красивый. Да, красивый. Назло матери и всем, кто в него не верил, он очень красивый, у него есть фанаты, он успешный актёр, он смог полюбить себя, смог не упасть в пучины отчаяния. А всё для чего? Для того, чтобы уходящий навсегда силуэт разбил его, убил все его мечты, надежды и желания.       Он помнит этот миг, пусть с того времени прошло несколько месяцев, но Зен всё помнит. Помнит, что в этот вечер была удивительно прекрасная погода, на аллеи расцветали дивные жёлтые цветы, название которых он благополучно забыл, да вроде бы никогда и не знал. Но как чудесны были эти цветы, совсем как её глаза. Такие же яркие и притягательные. А как же была прекрасна она! Длинные, столь любимые им, каштановые волосы отливались разными оттенками коричневого, чёрного, оранжевого и, казалось, даже жёлтого. Столько лучистых красок он не видел даже на самых ярких картинах знаменитых художников. Она была прекрасна до истощения, до безумия, до трепета его сильного мужского сердца. И он шёл к ней, как к своей самой давней мечте, как к смыслу всей его наполненной жизни. Шёл преисполненный надежд и радости, ведь был уверен, что он красивый и она его любит, его и только. Но всё оказалось ошибкой.       — Зен, мой свет это Люсиэль и я всегда любила его.       Мой свет это Люсиэль, Люсиэль . . . Люсиэль. Каждый раз его имя воспринимается как молния прямо в сердце, в самый центр души. Почему он появился в её жизни? Почему он появился здесь и сейчас, почему он отнял единственный свет Зена? Ведь Зен так нуждался, он так сильно любил. Казалось, что сильнее, чем он, невозможно любить вообще. Он не хотел понимать ни её, ни Севена. Он больше не хотел их видеть, не хотел он видеть и Джумина с Джехи, порвал все связи и с Юсоном, сменил номер телефона, забыл о них. Забыл о всём, что было с ней связано. Он врал себе, что забыл и верил в эту прекрасную ложь, что фальшивыми лекарствами облегала его душу и вроде как помогала. Действительно ли помогала? Он сам не знал, но так хотелось затереть все вспоминания с ней. Начать новую жизнь. Хотелось, но в его душе не осталось ни капли сил. Он сейчас смотрит в зеркало и его отражение не вызывает ни капли восторга. Недостаточно красив для неё, не более.        Кое-как отеревшись полотенцем, Зен вышел из душа. Холодные объятия пустой тёмной квартиры обвили его тело, от чего по коже прошлась мелкая дрожь, а в глазах снова всё поплыло от в который раз накативших слёз. Опухшие воспалённые веки щипали и болели, сильно хотелось спать. Мысли маленьким потоком покидали его голову, рассеивались подобно утреннему туману. Вместе с ними потихоньку уходила сдавливающая сердце боль. Тягостная усталость взяла Рю под свой нежный кров, решив защитить от нечеловеческих страданий, которым парень столь нещадно себя поддаёт. Кое-как доковыляв до кровати, Хён устало опустился в неё, проваливаясь в мягких одеялах и подушках. Веки безвольно опустились и казалось, что сейчас он уснёт и забудется, но снова она, снова её глаза и покрасневшие веки опять распахнулись, сдерживая слёзы. В который раз тонкая полоска губ уродуется в узоре страдания, ослабевшие пальцы схватились за край подушки, сжав её до боли в кисти руки. Нет сил терпеть всё это, как же болезненно сжимает сердце.       Люсиэль. Люсиэль. Люсиэль.       Как же невыносимо слышать имя того, кто украл твой свет. Как бы банально не звучало, но Зен ощутил настоящую любовь, он видел свет в ней одной, неужели Севен любит точно так же? Зен был уверен, что 707 не любит её так, как он. Он не испытывает даже одной десятой чувств самого Рю, но тем не менее именно его настигло счастье обнимать её. Возможно, даже сейчас он лежит с ней в кровати, прижимает её робкое худое тело к себе и шепчет на ушко слова любви, с тягостной сладостью в сердце отмечая, как красиво и соблазнительно краснеют её щеки и сбивается дыхание. Зен рывком поднялся с кровати, его дыхание участилось точно он только что побил мировой рекорд бега. Жалобный стон вырвался с его горла, он уронил голову на руки, давая волю слезам: больше нет смысла сдерживаться. Он не способен её забыть, при всей своей силе он не способен пережить это происшествие, настолько сильно он её любил.       Слёзы пересохли. Последняя капля упала на пол и разбилась. Время под три часа ночи. Которую же ночь он недосыпает? Спит по два три часа в сутки, а потом потеря сознания, засыпания прямо на рабочем месте и недовольство режиссёра. Он катится вниз, вся его жизнь стремительно падает, как брошенный в пропасть тяжёлый камень. Его душа стала тяжелым камнем, преисполненным страданий и адской, дарованной самим дьяволом любви. Если же раньше он верил в то, что любовь это творение Господа, его самая светлая и чистая дочь, то теперь парень был уверен, что это самая первая дочь Сатаны. Она нещадно косит людей, заставляет делать безумные поступки, отдавать всего себя, доходить до верхней точки безумия, чтобы быть брошенным в место, которое можно назвать десятым колом ада. В этом мире есть что-то более болезненное, чем муки любви? Чем эти ночные страдания брошенного преданного человека? Зен был ей предан и ею же предан. До боли смешной парадокс, что вот уже которую ночь не даёт ему спать. Уши начали улавливать успокоительный звук капающей воды. Он недостаточно хорошо закрутил кран душа и не прикрыл дверь ванной.       Кап. Люсиэль. Кап. Люсиэль. Я когда-то прекращу слышать это имя в каждом звуке? А ведь когда-то при знакомстве он сказал Севену, что у него красивое имя. Отвратительное имя, самое ужасное, которое только мог придумать человек. Да зачем же он появился в его жизни? Он мог родиться в другой стране, на другом контингенте, мог найти другое счастье. Не верит, он не верит, что этот вечно весёлый и не воспринимающий ничего всерьёз программист может кого-то любить так, как он. Нет, не может, но пора забыть его и его имя.       Белая ночь спокойно царствовала за окном, Зен устало поднялся, облизал потрескавшиеся высохшие губы, после чего повернулся и слабо пошагал к окну. Ночи холодные, но ему кажется, что холод сейчас разбудит его с бреда этого имени. Слабые руки повернули ручку, потянули на себя и тут же поток сильного ночного воздуха врезался в его лицо, обжёг холодом тело. Хорошо. Звуки улиц пленили разум, изгоняя из него столь надоедливые мысли. Казалось, что Зен потихоньку впитывает в себя жизнь ночной улицы, всю романтику ночных прогулок и мечтаний. Как бы хотелось сейчас взять её за нежную руку и провести на прогулку под сверкающими звёздами, поднять голову к небу, улыбнуться и сказать, что во всём небе нет звезды её ярче. Ах, снова это! Зен со злостью захлопнул окно, закрыл занавески, быстро прошагал обратно к кровати, укрывшись одеялом, пытаясь изолироваться от всего мира, уйти в полную тьму и тишину. Ему больше ничего не нужно. Жалостные звуки живота разбудили воспоминания. Как бы смешно не звучало, но он был голоден, когда знакомился с ней. Лёгкая улыбка тронула его губы и впервые он спокойно закрыл глаза, предаваясь воспоминаниям.       Всё начиналось так невинно. Поначалу простой флирт ради веселья, потому что Рю собой не будет, если не попытается пофлиртовать с красивой девушкой, а её он с первого взгляда признал невероятно красивой. А потом среди ночных переписок, долгих разговоров по телефону и бесконечных встреч сердце Зена внезапно осознало, что больше не может биться без неё, да и с ней не может. Только стоит хоть как-то упомянуть её, вспомнить или краем глаза увидеть, как сердце тут же сходило с ума, колотилось в бешеном беспорядочном ритме, а на лице невольно натягивалась улыбка. Он всегда был ей рад и счастливое возбуждение проскакивало по его телу. Но стоило оказаться вне её, как мир начинал стремительно меняться. Сердце притихало в груди и, казалось, вовсе не билось, тогда Зен с грустью каждые десять минут вытаскивал телефон, чтобы глянуть: нет ли смс от неё? Неосознанно даже для самого себя, Рю начал жить ею. Он обманывал себя, что для него главное карьера, но в то же время в самых глубинах своей души надеялся, что лишь она одна похвалит его за успехи, заметит, полюбит.       И как же болезненно сжимают в груди её знаки внимания сейчас. Он скидывал ей фото и она всегда говорила: «Ты очень красивый, Зен». Для чего эта ложь? Неужели она настолько жестока, что порцию за порцией вливала в него смертельный яд очень болезненного действия? Зачем были эти слова, улыбки, полные наслаждения ночные прогулки? Она никогда не говорила о своих чувствах напрямую, но в то же время никогда и не отрицала их.       — Я тебе нравлюсь?       — Ты самый замечательный, Зен.       И её сияющая улыбка говорила больше, чем могут сказать слова. Ах, зачем она была настолько жестока? Ведь Хён правда верил, что у него с ней всё получится, что он обрёл счастье. И сейчас болезненными иголками в не без того бедный, прожжённый страданиями мозг впивались догадки. А ведь пока она писала ему, что он красивый, Люсиэль получал от неё признания в любви. Пока она улыбалась ему, Люсиэль получал её прикосновения и объятия. Пока Зен несмело гулял с ней, грезя о своём с ней будущем, Люсиэль обнимал её, целовал и шептал, что они навсегда вместе.       Внутри всё окончательно переломалось и треснуло. Боль настигла своей самой высокой вершины, дальше уже некуда, дальше прямая смерть. И Рю застыл в кровати с широко распахнутыми глазами. Он выстрадал своё, кажется, пора прекращать это. Боль никуда не уйдёт, она теперь всегда будет тормошить его и нестерпимо сильно мучить, но падение прекратилось. Наступило время жить и строить новые замки на руинах прежних. Всё-таки Рю не из тех, кто так просто сдаётся, но в любовь он больше никогда не поверит. Она украла его сердце, ему больше нечем любить, но дух и тело с ним, он всё ещё может жить и бороться.       Спасибо, любимая, что не отняла у меня всего.