Ты всё ещё веришь в любовь?

      Между теми, кто спит и теми, кто спать не может, лежит пропасть размером в целую бездну. Ариэль стояла возле зеркала и возмущённо разглядывала круги под глазами, что мрачными тенями залегли на её коже. Сейчас она выглядит совсем как захудалый студент в последний день сессии. В принципе, она и есть захудалый студент, а в прошлом ещё и зависимый от игр, но с тех пор, как в её жизни появился Зен, всё резко изменилось. Мун больше не наплевать на свой внешний вид и она не хотела заставлять возлюбленного тревожиться, ведь он столько всего для неё сделал. От мыслей о Рю в сердце что-то тревожно кольнуло, а совесть вновь дала о себе знать, пробиваясь с недр души, слабо сжимая горло, неприятно щекоча у лёгких.       Ариэль не сделала ничего плохого по отношению к Хёну, никак его не обидела и словом не задела. Она была послушной девушкой и казалось нечего совести так активно безумствовать в её груди. Вот только . . . Она всю ночь думала о Джумин Хане и тёмные тени под воспалёнными глазами были тому доказательством. В памяти до сих пор стоял звук бешено колотившегося сердца, что ночь напролёт глухо отказывалось уняться, точно вознамерившись за несколько часов превзойти годовую норму.       Его голос такой твёрдый и ровный, без толики сомнений и лишних интонаций. Он завораживал, словно колдовская песня. Это был голос абсолютно уверенного в себе человека. Того, у которого давно царит порядок и в мыслях, и в делах, и в жизни. Точно таким же голосом обладал Мун Самюэль. Такой голос вёл за собой людей, уверенно отдавал приказы, никогда не терял своей ровности, даже при переходе ситуации в отметку «критическая». И Ариэль всегда больше тянулась к старшему брату, ведь он вселял веру, внушал уверенность в завтрашнем дне. Он был надежным, с ним всегда было спокойно, в отличие от взбалмошного Адриэля, в мыслях и деяниях которого с годами лишь всё больше царил хаос.       Мистер Хан сказал, что пришлёт ей на днях смс с ответом. И девушка пыталась не замечать того, что стала излишне часто поглядывать на телефон, ещё более часто снимать с него блок, чтобы якобы глянуть, который час. И твёрдо убеждала себя, что её взгляд вовсе не соскальзывает на ярлык смс, пытаясь увидеть у жёлтого конверта заветную красную единицу. Убеждала твёрдо, но тщетно.       Она всю ночь ждала этой смс, хотя разумом отлично понимала, что не станет Джумин посреди ночи ей ответы писать, будто бы ему заняться больше нечем. Понимала, но всё равно хваталась за телефон каждый раз, когда чувствовала, что вот-вот провалится в дремоту. Что с ней происходило, Мун не могла понять. Но было страшно. Страшно и очень совестно.       Точно так же твёрдо и тщетно она пыталась убедить себя в том, что вовсе не вспоминает их краткий и казалось бы бессмысленный диалог. Но вот он опять забрался в голову, строя в мыслях знакомый порядок уже поднадоевших фраз.       — Алло. Джумин Хан слушает.       «Как официально» — словно в дне сурка, вновь пронеслось в мыслях Ариэль.       — Здравствуйте, это Мун Ариэль, и мне хотелось бы с вами встретиться.       «Господи, как глупо» — вновь в отчаянии воскликнуло сознание Ариэль и она нервно зажала расческу, сильно скривившись от воспоминания о своих словах и поступке в целом. А Джумин тогда как назло притих и девушка не могла догадываться, даже просто примерно прикинуть, что значит эта пауза. То ли он над ней смеётся, то ли в открытую удивляется её заявлению.       — С какой целью? — казалось бы спустя целую вечность вновь подал голос Джумин. Всё так же официально, своим неизменно ровным голосом.       — Дело в том, что, — Ариэль нервно облизала вмиг пересохшие губы, тщетно пытаясь собрать вместе слова и фразы, что хаосом перепуга разнеслись по разным уголками разума, — дело в том, — девушка уже проклинала и себя, и Джумина, и всё, на чём свет только стоит, — ну в общем у меня есть два приглашения на закрытую вечеринку знаменитых писателей. У меня нет знакомых любящих читать или хотя бы интересующихся этим, поэтому я решила пригласить вас. Возможно, хоть вас интересует современная литература, — Ариэль выпалила это так, как выпалил бы ученик у доски текст на иностранном языке, который заучил на память и в котором не понимает ни слова.       — Неужели вы являетесь фанатом современной литературы? — в этом голосе не изменилось ничего, но Ариэль была готова поклясться, что слышала откровенную насмешку, неприятно скользящую по всей её сущности. Свинцовая обида заполнила грудь, разливаясь слабостью по всему телу и жаром в глазах. Ариэль не понимала, почему и зачем Джумин Хан настолько жесток к ней и что она может сделать, дабы избавиться от этой жестокости.       — Нет, не являюсь, — удивительно уверенно, с лёгкими вкраплениями стали, — но литература не чужда мне и я никогда не брезгую тем, чтобы открыть для себя что-то новое.       — Я напишу вам смс с ответом. До скорого, — а сейчас Ариэль услышала раздражение и приняла его, как свою личную победу. Пусть маленькую и ничего не значащую, но всё же победу.       Этот диалог, эти чувства и эмоции она прокручивала в голове всю ночь. Сейчас утро и она вновь и вновь возвращается к этому, пытаясь отгонять подальше мысли о том, что хотела бы поговорить с мистером Ханом ещё раз.       Ариэль слабыми движениями, пребывая в глубокой задумчивости, причесала густые волосы и отошла от зеркала, подходя к окну. Вновь захотелось покурить. Мун считала себя любителем, но сейчас не могла не отметить, что становится прямо-таки каторжным курильщиком. Она проснулась где-то полчаса назад и это уже третья сигарета за это время. Получается, сигарета раз в десять минут. Как-то слишком круто.       «Я просто успокою нервы».       Так звучали её мысли и, поддавшись им, Мун удивлённо распахнула глаза, задаваясь вопросом, а почему она так нервничает? Что случилось? Выбросив сигарету прямо на улицу, девушка агрессивным движением закрыла окно, после чего уселась на диван, схватившись за волосы. Голова шла кругом, она уже ничего не понимала.       «Когда ты ничего не понимаешь, самое время звонить Зену».       Зен. От этого имени тепло подобно пышному цветку зарождалось в груди и расцветало на всё тело, даря радость и умиротворение. Зен всегда был рядом, несмотря ни на что. Зен любил её, не обращая внимания на испепеляющую пустоту её души. Зен помогал, даже когда ему самому было трудно. Зен отдавал всё, ничего не требуя взамен. Зен был подобен принцу со сказки. Казался слишком хорошим, чтобы быть реальностью; чтобы быть рядом с такой ничтожной принцессой.       Его голос полная противоположность голосу Джумина. Весёлый, полный интонаций, звонкий, как горный ручей. Поразительно улыбчивый и тёплый. Как цвета радуги сменяют свои блики, так его голос постоянно менял свои оттенки в зависимости от сказанных им слов. То возвышенно-радостный, то наигранно-грустный, то подчёркнуто-серьёзный. Голос Рю был богат на эмоции, как Карибы на сокровища. Он превосходный актёр не потому, что умеет входить в сотни ролей, а потому что носит их в себе. И когда надо что-нибудь сыграть, выразить какие-либо чувства, он просто выпускает их из глубин своей души, словно созданную в сценарии ситуацию переживает в своей реальной жизни.       Ариэль долго говорила с ним, наслаждалась его голосом и тем, что он подобно бальзаму на душу успокаивает. Его смех, его пустые разговоры, весёлые шуточки и даже казалось бы надоедающие комплименты самому себе были в тот момент трогательно дороги. Мун влюблялась в него так, как обычно человек влюбляется в то, что только что потерял. В который раз Зен, даже сам того не зная, излечил её, помог справиться с нарастающей тревогой. И подарил целые мириады новых, неизведанных девушкой раньше чувств. Мун ощутила, как к груди подступил приступ почти что отчаянной любви к нему.       — Зен, — еле слышным голосом проговорила девушка, перебивая его весёлый рассказ о пришедшим на работу в состоянии тяжелого опьянения режиссёре.       — Да? — в одно мгновение из звонко-весёлого его голос перевоплотился в напряженно-серьёзный. Таким полным жизни умеет быть только Зен.       — Я хочу увидеть тебя. Сейчас. Срочно.       Слова давались с трудом. Ариэль испытывала такую тоску, будто бы была заключена и разлучалась с любимым на десять, а то и больше долгих лет и вот сейчас, наконец-то освобождённая, она получила возможность долгожданной встречи.       — Тогда в чём проблема? Я могу приехать к тебе прямо сейчас, — его голос вновь изменился. В этот раз умилительно-нежный, словно весенние цветы. Было почти физически ощутимо, как сильно он тронут внезапным порывом возлюбленной.       — Нет, не надо, я сама к тебе приду, только жди меня, ладно?       — Конечно, любимая, я подожду. Я хочу, чтоб ты знала: я всегда тебя жду. Жду встречи с тобой, твоего звонка, твоей смс. В те счастливейшие дни, когда ты остаёшься на ночь, я просыпаюсь в пять утра, чтобы любоваться тобой и ждать, когда твои прекрасные глаза откроются.       — Вот именно поэтому я пытаюсь не ночевать у тебя слишком часто, дурень, иначе таким образом ты себя совсем загонишь, — Ариэль нервно рассмеялась, глотая подступивший к горлу ком и желание расплакаться. — Я уже лечу к тебе, мой Хатико.       Спешка не помешала Ариэль привести себя в обычно безупречный вид. Она, как и всегда, долго простояла перед шкафом, терзая себя выбором наряда, немало минут провела у зеркала, одаряя себя взглядом жестокого критика. Тысячи раз меняла причёску, думая, что то не так, сё не так и это тоже не так. Потом замазала тональным кремом тёмные круги недосыпа, густо подвела чёрным карандашом глаза и приукрасила ресницы тушью. Долго думая, Мун всё же отдала предпочтение красной помаде. Она где-то слышала, что женщина с красной помадой на губах не имеет права быть не уверенной, что женщина с такой помадой может всё. Ариэль хотелось быть уверенной в себе, хотелось избежать новых приступов непонятных истерик и в конце-концов быть способной на всё. Сейчас она выглядела именно так. Уверенная, красивая, гордая. Больше ничего и не надо добавлять, именно за таким образом пустота души становится отнюдь не заметной. Улыбнувшись своему отражению, Мун прошагала на выход. Ей очень сильно хотелось встретиться с любимым. Наконец-то начать любить, а не просто принимать его чувства.       Девушка настолько сильно спешила, что даже не хотела садиться в транспорт. Вполне логично, что с его помощью она добралась бы куда быстрее, чем своим ходом. Но Ариэль забирала такая нетерплячка, что ей казалось просто невозможным стоять на остановке, а потом ещё резво агриться и пылать нетерпением каждый раз, когда автобус будет останавливаться. Её охватывало нетерпеливое возбуждение и Мун просто жизненно надо было двигаться, лететь к Зену. Ариэль не шла, а практически бежала, совсем как в те старые добрые времена, когда она работала в пиццерии и постоянно опаздывала, сменяя бедную Чихи на час, а то и на два позже положенного. Хотя она отчаянно пыталась не опаздывать, мчась по улицам на зависть Гампу. Вот и сейчас она почти что бежала, совсем как на работу. Не разбирая лица прохожих, перебегая дорогу на красный цвет, заворачивая в разные подозрительные переулки абы лишь сократить путь, Ариэль словно убегала от собственных тревог, полностью сосредоточившись на желанной встрече.       Дом любимого уже совсем рядом. Она пробегает ближайший храм и резко останавливается. Жалобный голос священника проник в её душу, парализуя тело. Точно попав под гипноз, Мун повернула голову в сторону возвышающегося католического храма. Ариэль была католичкой. Пусть скорее только формально, ведь уже и не припомнит, когда последний раз молилась или посещала храм, но всё же католичкой. Мать в детстве водила её в храм на праздники, учила молиться, но никогда душа Мун не лежала к этому. Бога она воспринимала как нечто слишком недосягаемое, настолько далёкое, что об этом и думать не хочется. Точно так же как люди совсем не думают, какая там погода сейчас на Нептуне. Но в этот миг, когда она так спешит к Зену, Бог словно позвал её. В этом жалобном голосе священника доносящегося с церковных динамиков, что-то скорбно правящего на латыни, она услышала самого Бога, зовущего её по имени. Молиться она не умела, не помнила ни одного слова с тех причитаний, которым обучала мать, но желанию зайти в храм было невозможно сопротивляться и Мун пошла к деревянной двери, чувствуя дрожь во всём теле.       Арочная дверь из массива дуба была богато украшена уникальной фурнитурой, строгой, но всё же завораживающей. Лозы винограда, поклоняющиеся ангелы, разнообразные звёзды —всё это величественной резьбой легло на входные двери и от этого создавалось впечатление перехода от мирских, приземлённых и таких жалких проблем к атмосфере божественной, возвышенной и величественной. Как только Мун открыла дверь, она почувствовала лёгкое дуновение ветерка, от которого дрожь прошлась уже по душе, что взвыла желанием податься вперёд, внутрь, к самому Богу. Резкий, но приятный запах свечей и камфоры дошёл до ноздрей девушки и она окончательно погрузилась в атмосферу религиозности, оставив за тяжело закрывшейся дверью все свои мирские проблемы.       Печальные песни на латыни утихли и сейчас священник читал на корейском Библию, а все остальные прихожане встали на колени. Поддавшись порыву, Мун так же встала на колени, скрестила руки на груди и начала внимательно слушать.       Величественно, с нажимом и выразительными чувствами, словно пытаясь запугать всех находящихся в храме святыми словами из Библии, священник предложение за предложением читал момент о поцелуи Иуде. И когда он торжественнее обычного проголосил: «И, придя, тотчас подошёл к Нему и говорит: Равви! Равви! И поцеловал Его», одинокая слеза быстро скатилась с левого глаза Ариэль и разбилась о мраморный пол храма.       Почувствовав сильный страх, словно по её душу десять демонов пришло, Мун незамедлительно поднялась, не обращая внимания на удивлённые взгляды верующих, всё так же стоящих на коленях, и побежала прочь из храма. Ей было плохо и страшно, будто бы она в этот момент упала и летела прямо в ад. Оказавшись на улице и вдохнув свежего воздуха, девушка наконец вышла из транса, про себя решив больше никогда не наведываться в храм. Желание встретиться с любимым ещё сильнее забилось в груди и Ариэль вновь побежала в сторону дома Зена, благодаря всё что можно, но не Бога за то, что осталось совсем немного.       Вот уже виднеется его подъезд. Ариэль с тоскливой ностальгией вспомнила тот день, когда впервые увидела актёра. Как она переживала в тот день по поводу навалившихся проблем, как важен ей был этот заказ, как глупо слетела слабая заколка с густых волос и как она плакала перед ним, содрогаясь всем телом. Сейчас время сделало из этой критической ситуации воспоминание, одно из самых тёплых и добрых. Открыв дверь своим ключом, Мун бесшумно вошла в квартиру, отметив, что её стены успели стать ей родными. Даже вечно царящий здесь запах ментоловых сигарет и дорогих мужских духов стал привычным, без которого как-то трудно представить себе это место.       — Ариэль?       Зен вышел с гостиной, удивлённо хлопая глазами, совсем как школьник, которому только что заявили, что завтра он будет сдавать экзамен. Вид у актёра был настолько домашний, что девушка улыбнулась поглотившему её сердце теплу и уюту.       — Я скучала, Зен.       Мун кинула сумку на пол и, раскинув руки, стремительно прошагала к возлюбленному, нежно обнимая его за шею, зарываясь тонкими пальчиками в шёлковые волосы. Ариэль чувствовала, как бьётся его сердце и ощущала, как её собственное порывается ему навстречу. Его дыхание шевелило волосы на затылке. Мун чувствовала себя маленьким цветком, укрывшимся от злобной грозы под надежными ветками раскидистого куста. Рука Зена потянулась к её груди, удобно обхватывая её. Приглушенный стон желания невесомо слетел с его губ и Ариэль, словно ведомая кукла, закрыла глаза и подалась вперёд, навстречу его жарким поцелуям, что с невиданной страстью покрывали её тело.       Чувство огненного возбуждения и небывалой любви не покидало её. Думать не хотелось совсем, тревожиться тем более. То, что происходило сейчас, наконец казалось ей правильным, желанным. Приносящим удовольствие. Открыв помутневшие глаза, тёмные зеницы которых расширились, едва ли не закрывая собой радужку, она посмотрела в горящие желанием алые глаза Хёна. И от этого взгляда горячая волна всевозможных чувств разлилось по всему телу, обжигая низ живота, выгоняя напрочь остатки разума. Уловив, как сильно изменился её взгляд, и с какими эмоциями она на него смотрит, Зен на миг замер, наслаждаясь бушующими грезами внутри её души. Она на него никогда так не смотрела и этим взглядом сейчас поразила его в само сердце, метко слева. Этот взгляд казался ценнее любого подарка, что только могла она ему преподнести и Рю, казалось, совсем обезумел. Тем временем Ариэль приложила дрожащую руку к его бледной щеке и потянулась к желанным устам, впиваясь в них поцелуем, таким нежным и трепетным, что Зен дрогнул всем телом. Актёр обхватил её крепче, прижал к себе, медленно проводя пальцами по моментально ставшим твёрдым соску. Зен зарылся в её волосы, шумно вдыхая сводящий с ума запах морской волны. Одежда действовала на нервы, желание безжалостно разорвать её нарастало посекундно, поэтому Рю резко прервал поцелуй, разомкнул объятия и поднял девушку на руки, занося в гостиную на диван, ибо всепоглощающее желание не давало дойти даже до спальни. Несмотря на помутившую рассудок страсть, Рю всё же уложил её бережно, как сделанную с тонкого хрусталя фигурку и тут же навис над ней, с лихорадочным восторгом оглядывая её тело.       Он осторожно отвёл легшие на её лицо красные волосы, а затем бережно поцеловал мраморную кожу щеки, потихоньку направляясь к уху. Слегка прикусив мочку, он облизнул её, не переставая спокойными и размеренными движениями освобождать её от одежды. Ариэль почти что неосознанно выгнулась ему навстречу, трясущимися руками пытаясь содрать с возлюбленного рубашку. Сейчас она была одержима лишь одним желанием — прикасаться, чувствовать, ощущать. Близость его тела было единственным, о чём она могла думать сейчас.       Рука Зена соскользнула вниз, проникая в горячую глубину, вырывая с губ девушки полный наслаждения стон. Ариэль потерлась о него бёдрами, всем своим видом умоляя не тянуть, не мучить её больше ни минуты. Но Зен был непреклонен. Вопреки собственной страсти, что тёмным желанием застилала разум, он находил в себе силы временить, томно довольствуясь её прерывистым дыханием. Ещё никогда он не чувствовал столько отдачи в постели с ней и сейчас хотел в полной мере насладиться этим.       Ариэль почувствовала его плоть, упирающуюся в нежную влажную кожу и выгнулась навстречу, направив умоляющий взгляд на Зена.       — Ты мною так желанна, — судорожно прошептал он прежде, чем войти в неё.       Его руки крепко впились в её бёдра, сжимая их до тягучей боли, оставляя кровавые царапины на белоснежной коже Ариэль. Их умы растворялись в водовороте горячливой страсти, полностью накрывшей возлюбленных. Всё казалось до одури бесстыдным, но в то же время совсем естественным. С влажных губ обоих срывались всхлипы, стоны и приглушенные слова, что, долетая до ушей, растворялись в сердцах, осадком внедряясь в души. Им хотелось слиться в одно целое, чтобы никогда больше не существовать в разных телах. Переплестись душами, рассудком, сердцами. Хён еле дышал, словно в бреду, покрывая её тело страстными поцелуями, что оставляли на бледной коже фиолетовые следы. Он двигался всё скорее, доходя до пика своего наслаждая, доводя Ариэль до парализующего исступления. В один миг их тела словно разом лившись веса, полетели в глубочайшую бездну абсолютного наслаждения и они судорожно забились в объятиях друг друга, тщетно пытаясь перевести дыхание.       Разум постепенно возвращался в свои владения, разбухшие лёгкие успокаивались. Мышцы начали расслабляться, скидывая с себя стальное напряжение. Зен отпустил её. Чувствуя себя полностью выбившимся из сил, он подобно уставшему ребёнку лёг рядом, устраивая свою голову на её груди, закрывая налившиеся свинцом веки. Из последних сил потянул руку к её тонкой кисти, переплетая их пальцы, вслушиваясь в её сердцебиение. Сон овладевал ним, но Зен пытался сопротивляться, ведь таким счастливым он ещё не был, ни с кем и никогда. Когда сон окончательно взял над ним верх, Рю спокойно задышал, расплываясь в счастливейшей улыбке, ещё сильнее прижимаясь к возлюбленной.       Ариэль лежала в нежных объятиях Зена, не спеша закрывать глаза, которые наполнялись слезами. Она смотрела на голубое небо, что маленьким ярким пятном виднелось над крышами многоэтажек, пробиваясь светом сквозь лёгкие светлые занавески. Чувство уюта и безопасности обволакивало её душу, тщетно пытаясь добраться до накрывшегося тёмной пеленой страдания сердца. Сейчас, когда безумная страсть и неугомонные чувства отошли на задний план, всё стало ясно, как в погожий белый день. Жалобный крик отчаяния пронесся по душе, а тонкий ручеек слёз скатился по мраморно-белой щеке. Ариэль осознала: то, что она только что сделала, было ничем иным, как поцелуем Иуды.