Шесть оттенков нашей магии

Как только Мурасакибара и Аомине притащили на себе потерявшего сознание Мидориму в больничное крыло, мадам Аббот тут же выгнала всех первокурсников, разрешив войти только подошедшим Макгонагалл, Лонгботтому и Слизнорту. Преподаватели были не на шутку напуганы; они уже больше часа провели в лазарете, пытаясь снять заклятие с мальчика. — Бесполезно! — удручённо заявил Аомине, отталкиваясь от двери, ведущей в больничное крыло. — Ничего невозможно разобрать. Но, кажется, у них там полное говно. Друзья переглянулись. Куроко чувствовал, как к горлу подступил неприятный комок, а все внутренности сжались в тугой узел. — Не понимаю, — Кисе покачал головой. Он сидел на полу, облокотившись спиной об стену и рассматривая свои ботинки. — Кому Мидорима-чи мог так насолить? — Ну-у, тип он не из приятных, — фыркнул Аомине, по-турецки усаживаясь рядом с блондином. — Сомневаюсь, что у него нет недоброжелателей. — Дай-чан! — Момои, стоящая напротив них у стены со скрещёнными руками, осуждающе взглянула на друга. — Даже то, что у Мидоримы-куна сложный характер, не значит, что кто-то действительно желал навредить ему. — А как ещё это можно назвать? К тому же, нифига у него не сложный характер! Просто он... — Просто он что, Дайки? — вдруг раздался ледяной голос. Все как по команде вздрогнули. Куроко, сидящий на подоконнике, оторвался от разглядывания заходящего солнца и посмотрел на появившегося, словно снег на голову, красноволосого мальчика. — Осторожнее со словами, Дайки. Мидорима-кун мой брат, и мне не очень нравится, когда его оскорбляют, — Акаши сделал шаг вперёд, выходя из тени, и в упор посмотрел на ребят. — Он в порядке? Куроко мог поклясться, но он точно видел, как в красных глазах на долю секунды промелькнуло нечто тёплое и нежное, однако тут же скрылось за ледяным спокойствием. — Нам не дают с ним увидеться, — подал тихий голос Куроко. Акаши повернул к нему голову. Он все так же смотрел прямо и строго, но теперь как-то потерянно. Видимо, не сразу заметил мальчика. — Профессора и мадам Аббот уже больше часа сидят внутри, но ничего за это время не произошло. Нам кажется, что они не знают, что делать, или просто не могут ничего исправить. Кисе понуро опустил голову, а Момои и Аомине отвели глаза в стороны. Мурасакибара, стоящий спиной к стене, рассматривал потолок над своей головой. После слов Куроко он поджал губы. Не хотелось признавать, но от мысли, что существует магия, против которой даже профессора бессильны, становилось жутко. Да и каждый находившийся в этом коридоре на самом деле волновались за мальчика в палате. Даже Аомине, хоть он и делал вид, словно тот того заслуживал. Акаши вздохнул, а потом медленно подошёл к Куроко, устраиваясь около него на подоконнике. На секунду его лицо расслабилось и показалось ребятам таким беззащитным и усталым, что Куроко удивился: как они могли остерегаться этого обычного мальчика? — Я забеспокоился, когда Мидорима-кун не пришел в Большой зал после того, как мы разошлись. Мне ничего не оставалось кроме, как ждать, но, когда прошло слишком много времени, я отправился на его поиски. В раздевалке Слизерина его не было, но там был его талисман. Странно, ведь именно за ним он и ушёл. А потом мне пришло письмо от матери: она спрашивала, как Мидорима-кун попал в больничное крыло и почему директор Магконагалл ничем не может ему помочь? Что я мог ответить? — Акаши горько усмехнулся. — Вот, что бывает, когда твой знак на последнем месте, а ты забываешь свой талисман. Он сказал это с какой-то иронией в голосе, улыбаясь и качая головой. Не дав озадаченным ребятам времени, чтобы понять смысл этих слов, Акаши спросил: — Что именно произошло? Спустя ещё где-то двадцать минут раздался стук каблуков, а потом первокурсники увидели, как к больничному крылу приближалась довольно необычная пара: высокий стройный мужчина средних лет с короткими зелеными волосами и миниатюрная женщина с длинной алой косой. Видимо, это были родители Мидоримы. Мужчина был в сторогой тёмной мантии, а на женщине было дорогое чёрное платье и каблуки сантиметров пятнадцать, не меньше. Она шла медленно, ставя одну ногу перед собой и покачивая бедрами, словно модель. Золотые глаза странно сверкали в темноте, а накрашенные губы расплылись в широкой улыбке, когда она подошла к первокурсникам. — Акаши, как я рада тебя видеть! — пропела женщина, раскинув руки в стороны. На секунду Куроко показалось, что она хочет обнять мальчика, но потом мама Мидоримы просто протянула свою руку. Акаши встал на ноги и поцеловал тыльную сторону ее ладони. — И я рад вас видеть, мадам Шинтаро, — он выпрямился и посмотрел на женщину, которая снисходительно улыбнулась. — Господин Шинтаро, — мальчик пожал руку мужчине. Отец Мидоримы ответил на рукопожатие, сделал шаг назад и коротко коснулся локтя своей жены. — Нам нужно идти к сыну, — холодно заметил он, на что женщина тихо рассмеялась. Она наклонилась, подняла руку с оттопыренным указательным пальцем и коснулась им носа Акаши. — Не уходи никуда, хорошо? Я быстро разберусь с некоторыми делами и найду тебя. Мне о стольком хочется с тобой поговорить. Только когда дверь больничного крыла закрылась за парой, первокурсники смогли спокойно выдохнуть. Куроко даже не заметил, как невольно задержал дыхание. — И что это был за цирк? — озвучил всеобщие мысли Мурасакибара, скользнув меланхоличным взглядом по Акаши. Тот спокойно уселся на подоконник, все так же смотря в глаза первокурсникам, а потом промолвил: — Простое приветствие. Ничего особенного. — Ага! Как же ничего особенного! — Аомине выразительно фыркнул. — Ещё бы о погоде поговорили и я точно повесился бы прямо здесь! — Я раньше такое только в фильмах видел, — Кисе во все глаза смотрел на Акаши и трудно было сказать, что он чувствовал. — Не знал, что кто-то действительно так делает. — Ещё месяц назад ты вообще не знал о волшебном мире, — ответил Мурасакибара, фыркая. Акаши улыбнулся. — Подобное поведение естественно для знатных семей. Не вижу в этом ничего интересного для обсуждения. Куроко внимательно наблюдал за ним, чувствуя странную холодную ауру, исходящую от мальчика. — Это были родители Мидорина? — спросила Момои, прожигая взглядом дыру в закрытой двери. Акаши согласно кивнул. — А они, кажется, не особо волнуются за него, — заметил Кисе, почесывая затылок. Он тут же осекся, почувствовав на себе пронзительный взгляд красных глаз. — Думаю, они просто не видят повода для беспокойства. Нам тоже не стоит волноваться. В конце концов, какой бы сильной не была магия, нет такого заклинания, которое не смогло бы противостоять ей. Куроко удивленно на него посмотрел. Только пару минут назад Акаши спрашивал и волновался за Мидориму, а сейчас говорил так, словно состояние мальчика не имело никакого значения. В этот момент из-за двери раздался истеричный женский крик. — Хорошим же вещам вы детей учите!.. Первокурсники, коротко переглянувшись, тут же прильнули к двери, пытаясь расслышать остальной разговор. — Мадам Шинтаро, мы понимаем ваши чувства, однако, пожалуйста, успокойтесь, — раздался голос профессора Лонгботтома. — А что, если он навсегда останется таким?! Вы понятия не имеете, что это за магия! Неслыханно! Это произошло прямо перед вашим носом, Макго... — Каэно, замолчи, — перебил её мужской голос. Ледяные нотки прекрасно давали понять, что говоривший не потерпит возражений. Ребятам пришлось напрячься, чтобы расслышать следующие слова. — Эту ночь Мидорима-кун проведёт в Хогвартсе, и, если на утро действие заклятия не пройдёт, мы отправим его в Больницу Святого Мунго... — Ты хоть представляешь, как это скажется на нашей репутации? — яростно завопила женщина. — Прощу прошения, но... — начала возмущаться Макгонагалл, но была грубо прервана отцом Мидоримы. — У тебя лишь появится очередной повод, чтобы пригласить в дом мадам Шоичи и обсудить с ней свадьбу Мирай и Имаёши, — невозмутима произнес мужчина. — Если понадобится, мы наймём лучшего целителя для Мидоримы-куна. Мы с женой позаботимся, чтобы к нему вернулось зрение, но мне очень хочется верить, что мерзавец, совершивший это, будет не только исключён из Хогвартса, но и понесёт самое суровое наказание. Мидорима-кун, ты точно никого не видел в том коридоре? Послышался тихий неразборчивый ответ, и в палате повисла тишина. Напряжение тяжелым покрывалом навалилось на ребят. — Что? — Кисе первым пришёл в себя и теперь ошарашенно таращился на однокурсников. — Мидорима-чи ослеп? У всех на лицах отразились недоумение и ужас. Аомине и вовсе выглядел потерянным, словно не знал, что нужно делать. Куроко стрельнул коротким взглядом в сторону Акаши: тот никак не изменился в лице, словно ничего и не слышал вовсе. — Тецуя, — вдруг произнёс Акаши, и мальчик вздрогнул из-за стальных ноток в его голосе. — Дайки, Атсуши, Сацуки, Рёта. Вы не могли бы посидеть здесь ещё немного, пока я не вернусь? Не хотелось бы пропустить что-то важное. — А куда ты? — спросил Мурасакибара. — Нужно разобраться с кое-какими делами, — загадочно ответил Акаши. — Но я быстро вернусь. После этого вы можете быть свободны. Мальчик ушёл, оставив после себя атмосферу какой-то недосказанности. Никто из присутствующих долгое время не решался открыть рот. Минут через десять из больничного крыла вышли родители Мидоримы, а вслед за ними — профессора Макгонагалл, Лонгботтом и Слизнорт. Мадам Аббот, обнаружив в коридоре, кучку первокурсников, приказала им немедленно возвращаться в свои спальни, однако Макгонагалл, обведя детей долгим задумчивым взглядом, сказала, что они могут увидеться с Мидоримой. Целительница поджала губы, но с директором спорить не стала. — Жесть, — прокомментировал Аомине зрелище, представшее им внутри. Мидорима, лежащий на постели с повязкой на глазах, дернулся и скривил губы. — Что ты тут забыл? — его голос звенел от напряжения. — Предупреждаю, я могу очень громко кричать, если понадобится! — Мы это заметили, Мидорима-кун, — сказал Куроко, неожиданно оказавшись прямо у его уха. Мидорима взвизгнул, подскочил и не упал только благодаря Мурасакибаре, который вовремя подхватил его. Аомине хихикнул, за что тут же получил подзатыльник от Момои. — Дай-чан! — Я же ничего не сделал! — Как ты себя чувствуешь? — Мураскибара усадил мальчика обратно на постель. Хоть глаза Мидоримы и скрывала повязка, на его лице отчётливо виднелась растерянность. — Я не... Что вы тут все делаете? — Мы волновались за тебя! — заявил Кисе, отчего Мидорима снова дернулся. Блондин сел на край кровати, обеспокоенно вглядываясь в его лицо. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально все! — рявкнул Мидорима, пытаясь ногой столкнуть мальчика с постели. — Я хочу побыть один! Свалите отсюда! Аомине запрыгнул на кровать и перехватил Мидориму за шею. — Ай-ай-ай! И где же твои манеры? — насмешливо протянул Аомине, трепля его по волосам. — И это твоя благодарность? Мы ведь могли и не приходить вовсе, оставив тебя одного одинешеньку, наедине с мертвой тишиной. — И сделали бы меня самым счастливым человеком, — фыркнул Мидорима, поправляя волосы. Его враждебность потихоньку ушла, но лицо оставалось все таким же недовольным. — Но как вы узнали, что я здесь? Неужели всей школе это известно? — Мы нашли тебя в коридоре, — ответила Момои. — Ты очень напугал нас. — Кто на тебя напал? — спросил Кисе. Этот вопрос больше всего тревожил ребят. Мидорима поджал губы. — Не знаю. Я просто шёл по коридору, когда вдруг почувствовал боль в глазах. — А голос не смог распознать? — нахмурился Аомине. Мидорима ничего не сказал, только помотал головой. Было видно, как неловко он себя чувствовал. — Надеюсь, среди вас нет Дев, — произнёс мальчик, видимо, пытаясь сменить тему. — Они принесут Ракам много неприятностей сегодня. — Чего? — не понял улёгшийся на соседнюю кровать Мурасакибара. — Так было сказано в сегодняшнем гороскопе. На пару секунд в палате воцарилась тишина. А потом её нарушил безумный хохот Кисе и Аомине. — Скажи, что ты шутишь! — взмолился Кисе, вытирая подступившие слезы. Аомине схватился за свой живот, чудом умудряясь не падать с постели. — Не стоит смеяться над силой космоса, — хмуро заметил Мидорима, скрещивая руки. — Ой, прости-прости, — Аомине кое-как успокоился, все ещё насмешливо глядя на слизеринца. — Надеюсь, космос не сильно обиделся на нас, — он весело хохотнул, а потом обвил шею Мидоримы рукой, притянув к себе. — И кстати, я Дева! Мидорима отскочил от него, словно от огня, в этот раз правда падая с кровати. — Ми... Мидорима-чи, — Кисе ошарашенно смотрел на красного, как помидор, мальчика, которому помогали встать Куроко и Момои. — Ах-ха-ха... ты... ха-ха... Он засмеялся истеричным смехом, к которому добавилось откровенное ржание Аомине. — Ещё скажи, что я причина всех твоих бед! — сказал мулат, поудобнее устраиваясь на постели больного. Мидорима вздрогнул, побледнел и опустил голову. — Этот гороскоп никогда не ошибается, — серьезно сказал он, чем вызвал очередной хохот со стороны Кисе и Аомине. В итоге, когда Акаши зашёл в больничное крыло, он обнаружил валяющихся со смеху первокурсников и хмурого (как всегда) Мидориму. — Смотрю, вам тут весело, — сказал мальчик. В одной руке он держал бокал со странной сверкающей золотой жидкостью, а в другой — серебряную жабу. — Акаши, а что это такое? — спросил все ещё временами хихикающий Кисе. Слизеринец улыбнулся. — Да так, обычное снотворное. Я решил приготовить его для Мидоримы-куна. — Ты думаешь, мадам Аббот не дала бы ему снотворное? — удивилась Момои. — Мне хотелось хоть как-нибудь помочь своему другу и я сделал все, что смог, — невинно ответил Акаши. При его словах Мидорима побледнел и напряжённо сглотнул. — А зачем тебе эта жаба? — спросил Аомине. — Это сегодняшний талисман Мидоримы-куна... Акаши удивленно посмотрел, как Кисе и Аомине разразились безумным хохотом, а потом улыбнулся. Друзья с удивлением отметили, что с Акаши было очень легко общаться. Он не был таким же болтуном как Кисе, но все равно находил и поддерживал любую тему. Мальчик вел себя дружелюбно, но в то же время отчужденно; сидел рядом, но не вместе с ними. Однако это не помешало Аомине впервые задуматься, что, может, на его факультете есть нормальные ребята и зря он шарахается от Мидоримы и Акаши, как от огня. Через некоторое время все разбрелись по своим гостиным, и в палате остались только Мидорима и Акаши. — Выпей это, — красноволосый мальчик всучил в руки своему другу бокал с золотой жидкостью. — Через пару часов к тебе вернётся зрение. — Откуда ты знаешь? Даже профессор Макгонагалл не знала, что это за заклятие и как ему противостоять, — с сомнением протянул Мидорима, но приказ выполнил. — Просто мой отец изобрёл его, — легко ответил Акаши, из-за чего Мидорима чуть не поперхнулся. — Вместе с господином Макото. Мидорима медленно опустил опустевший бокал, не смея нарушать угнетающую тишину. — Это ведь Ханамия напал на тебя? — спросил Акаши, чуть потемнев в глазах. — Не совсем, — Мидорима поднял бокал, который тут же взяли у него из рук. — Думаю, он собирался напасть на Аомине. — Как же ты попал под огонь? — спросил Акаши. Мидорима с ответом помедлил. — Я загородил его. Произносить вслух это было как-то странно. Звучало так, словно он сделал нечто героическое, но Мидорима так не считал. Наоборот, ему казалось, что он просто организовал себе лишнюю головную боль. Мальчик вздрогнул, почувствовав слабый толчок в плечо. — Цундере, — насмешливо протянул Акаши, усевшийся около него на кровати. — Заткнись, — Мидорима залился краской и отвернулся. На пару секунд в палате воцарилась умиротворяющая тишина и Мидорима даже расслабился, но голос Акаши вновь заставил его вздрогнуть: — В любом случае, с Макото покончено. Мидориму словно током прошибло, а Акаши продолжил: — Это заклинание было создано не для того, чтобы нападать на школьников, которые тебе чем-то не угодили. Со стороны Макото это очень глупый и низкий поступок. Особенно если учесть то, что он сделал это всё в тайне от отца. Поэтому я согласен с господином Шинтаро: он должен понести самое суровое наказание. — Подожди! — Мидорима побледнел. — Я не стану выдавать его. Ты же знаешь, чем заканчиваются вражда между древними семьями. Я не хочу создавать проблемы родителям, тем более, я случайно попал туда... — Странно, что человек, вроде тебя, вообще использует слово «случайно», — протянул Акаши, глядя в окно. Мидорима осекся и неуверенно повёл головой, не зная, что ответить. — Не волнуйся, я никому не скажу. Этот секрет останется только между нами и Макото. Мидорима хотел спросить, что тогда имел ввиду Акаши, когда говорил, что с Макото покончено, но мальчик его опередил: — Кстати, как поживает Мирай-сан? — невинно спросил он, улыбнувшись. — Твоя мама сказала, что она нашла себе жениха. Лицо Мидоримы удивленно вытянулось. Сестра ни о чем подобном ему не писала. Воспользовавшись шансом, Акаши увёл разговор в другое русло и больше мальчики о Ханамии не говорили.

***

Мидорима вышел из больничного крыла только к концу выходных. Зрение, хоть и не такое хорошее как раньше, вернулось уже на следующий день после произошедшего, но мадам Аббот и директор все равно хотели ещё немного присмотреть за мальчиком. В итоге он провёл целый день в комфортной тишине в палате больничного крыла, а наутро отправился в Большой зал на завтрак. — Знаешь, кажется, мадам Аббот что-то у тебя напутала, — сказал ему Аомине, сидящий за столом Слизерина. — Вместо двух глаз у тебя теперь их четыре! Он ухмыльнулся, а Мидорима фыркнул, поправляя съехавшие на кончик носа очки. Теперь они стали естественной составляющей его вида, как забинтованные пальцы или талисман дня. Без них мальчик даже с трудом разглядывал себя в зеркале. — В моей временной слепоте были некоторые плюсы, — произнёс Мидорима, усаживаясь между Акаши и Рео. — По крайней мере, я не видел твоей тупой физиономии. Аомине фыркнул и отвернулся к своей тарелке. Они с Мидоримой никогда не ладили — в основном либо игнорировали друг друга, либо просто кидали неприязненные взгляды, ещё реже — вступали в короткие перепалки, но на этом их взаимоотношения заканчивались. Однако сегодня Аомине ловил себя на мысли, что слишком часто посматривает на Мидориму. Следит за его движениями, мимикой лица, за тем, как он неловко поправляет очки. Разговор с Акаши, произошедший вчера вечером, никак не мог выйти у него из головы. Каждую ночь уже в течение недели Аомине покидал гостиную Слизерина и отправлялся на исследования Хогвартса. Школа хранила в себе множество тайн и загадок, и мальчику не терпелось разгадать их. Так как у каждого слизеринца была своя отдельная комната, Аомине нужно было просто выскользнуть из гостиной, но в этот раз ему не удалось остаться незамеченным. — Куда-то собрался? Аомине уже подошёл к стене, когда раздался этот голос. Мальчик вздрогнул и, резко обернувшись, увидел в одном из кресел Акаши, который спокойно сидел, закинув одну ногу на другую, и держал в руках книгу. Аомине растерялся, отчаянно пытаясь придумать, как бы ответить, но, пока он стоял и хлопал глазами, Акаши неожиданно поднялся на ноги и подошёл к нему. — Я с тобой. Аомине поперхнулся воздухом, шокировано глядя на слизеринца, а Акаши невозмутимой подошёл к стене, покидая гостиную. Аомине поспешил за ним. — Эй, стой! Куда это ты со мной собрался? — Хватит, Дайки. Я знаю о твоих ночных прогулках по замку, — ответил Акаши, чуть хмыкнув. Пока Аомине пытался вернуть себе дар речи, он продолжил. — Если честно, я слегка обижен, что ты никогда не звал с собой товарищей по факультету. Мне тоже очень интересен Хогвартс, и я бы с удовольствием составил тебе компанию. Аомине уже полностью пришёл в себе, поэтому сразу ответил: — Зато я никуда не хочу идти с тобой, — процедил он сквозь зубы. — Делать мне больше нечего, кроме как водиться с помешанными на чистоте крови чудиками! Акаши остановился и, чуть наклонив голову, внимательно оглядел его. — Помешанными на чистоте крови чудиками? — переспросил он. Потом мальчик выпрямился и пошёл дальше по коридору. — Ты бы прекрасно вписался в наш круг: ты же точно такой же. — Чего?! — возмутился Аомине. Он догнал мальчика и теперь шёл с ним на одном уровне. — Как ты характеризуешь слизеринцев? По-твоему, это люди, для которых имеет значение только из какой семьи ты вышел, или кто твои родители? В таком случае, ты настоящий слизеринец. — Иди к черту, Сейджуро! — прорычал Аомине, останавливаясь. Акаши чуть замедлил шаг, бросив на него косой взгляд. — Я никогда не судил людей по их родителям! — А как же я и Мидорима-кун? Этот вопрос застал Аомине врасплох. Он уставился на Акаши, который продолжал так же невозмутимо холодно на него смотреть. — Разве мы делали что-нибудь, из-за чего нас можно было назвать помешанными на чистоте крови чудиками? Мы даже ни одному ученику плохого слова не сказали. Мы спокойно можем общаться, как и с чистокровными, так и с маглорожденными. Но ты все равно относишься к нам, словно мы главные злодеи человечества только потому, что некоторым предрассудкам были подвластны наши родители. Ты даже больший слизеринец, чем я. — Это не так! — крикнул Аомине, наплевав: услышат его или нет. — У меня и без этого есть причины вас недолюбливать! Да почти всех слизеринцев! Вы ходите, словно дети баронов, с такими лицами, что хочется по роже трактором съездить, а от вашей манеры речи меня вообще тошнит! — Такое у нас воспитание, ничего не поделать, — Акаши пожал плечами. — Но, если тебя что-то раздражает в человеке, это ещё не значит, что он плохой. Мидориме-куну не понравится, что я сейчас скажу, но вчера в том коридоре напасть должны были на тебя, а не на него. Аомине опешил от этих слов, глупо уставившись на Акаши. — Что? — А ты считал себя ангелочком? — Акаши иронично приподнял брови. — Поверь, желающих тебе зла намного больше, чем ты думаешь. Если бы не простой альтруизм Мидоримы-куна, который он яростно отрицает, ты бы сейчас лежал в больничном крыле с повязкой на глазах. И, в отличии от него, был бы всё ещё слеп, ведь я и пальцем не пошевелил бы, чтобы тебе помочь, — Акаши повел плечами. — Не заслужил ещё. Красноволосый мальчик развернулся и пошёл дальше по коридору, оставив ошарашенного Аомине позади себя. — Кстати! — крикнул Акаши совершенно другим тоном: легким, радостным, безмятежным. — Не хочешь со мной идти — ну и ладно! Я недавно узнал у старосты, где здесь кухня, и собираюсь хорошенько наесться перед сном. На обратной дороге прихвачу тебе вишнёвый пирог! — невинно улыбнувшись, мальчик исчез на повторе, оставляя растерянного слизеринца одного. Перед Аомине приземлилась серая сова, вырывая его из собственных мыслей. Прочитав свое письмо, в котором родители интересовались как у него дела, мальчик огляделся: Большой зал был полон стаей сов, принёсших ученикам послания из дома. Момои уже что-то писала в ответ, а Мурасакибара разворачивал огромный пакет с какими-то вещами, которые оказались сладостями. Кисе и Куроко остались без писем, так как их родители, судя по всему, ещё не научились пользоваться совами. А вот Мидориме прислали огромного плюшевого крокодила. Самое интересное, что мальчик с самым невозмутимым лицом положил его себе на колени, а потом взял маленький белый конверт. Вчера, сидя в больничном крыле, он написал своей сестре письмо, в котором было всего лишь четыре слова: «Ничего не хочешь мне сказать?» Ответ его не порадовал: «Мой маленький младший братишка, Хватит быть таким угрюмым ворчуном! Я только собиралась тебе написать. Прости, что не приехала вместе с родителями в Хогвартс. Они мне ничего не рассказали, а узнала я о случившемся от мадам Сейджуро. Боже, я так злилась, что они скрыли такие ужасные новости! Но я рада, что ты в порядке. Странно, конечно, что ты сам по себе вылечился, но я рада. Ты хотя бы примерно представляешь, кто мог это сделать? Назови имя — я сама приеду в Хогвартс и наваляю ему задницу. И пришли мне свою фотографию — не терпится увидеть нашего ворчуна в очках. Теперь точно буду называть тебя дедушкой Мид-чаном. Если забыть о случившемся, как у тебя дела? Лично у меня все как прежде. Работа, дом, ещё родители стали часто устраивать приемы, на которые приходят куча вредных аристократишек. Как же мне тебя не хватает. Ты, конечно, не лучше них, но над тобой я хотя бы издеваться могла. Сао-чан тоже по тебе безумно скучает. Бедненькая, кто же теперь заменит ей старшего братика? Мы хотим, чтобы побыстрее наступила зима и ты вернулся домой. Хотя, судя по нашей прошлой переписке, тебе нравится Хогвартс. Надеюсь, ты не слишком докучаешь своим одногруппникам. Повторю то, что всегда тебе говорила: «Не будь таким занудой, Мид-чан!» У тебя впереди ещё пятьдесят-шестьдесят лет до того, как ты станешь настоящим стариком, а пока что ты мой маленький младший братик. И я люблю тебя. Именно это я хочу тебе сказать. Безумно хочу тебя обнять, Самая лучшая сестра во всем мире Мирай. P.S. Как и договаривались, твой талисман дня. Специально выбирала похожего на тебя.» — Плохие новости? — спросил Акаши, глядя на хмурое лицо Мидоримы. Тот сжал письмо. — Как звали жениха Мирай? Акаши понимающе на него посмотрел. — Сын госпожи и господина Шоичи — Имаёши. Ты знаешь его, он четыре года назад закончил обучение... — Да, — кивнул Мидорима и легким движением палочки сжёг своё письмо. — Она ничего о нем не написала? Мидорима красноречиво промолчал, но Акаши все понял. — Не переживай. Может, она просто хочет сделать тебе сюрприз. Или скажет об этом на рождественских каникулах. В конце концов, у них же ещё не намечается свадьба, они могут и передумать. Мидорима хмыкнул и притянул к себе плюшевого крокодила. Раньше Мирай говорила ему обо всем первым, и знать, что сестра что-то скрывает, было неприятно. — Мидорима-кун, давай прогуляемся по территории замка? — улыбнулся Акаши, отложив в сторону вилку. — Такая хорошая погода — грех сидеть в замке. Мидорима кивнул и, поднявшись на ноги, вышел вместе с Акаши из Большого зала.

***

— Брось, всего лишь один поцелуй, Рен, — пропел Ханамия, и толпа учеников, занявший коридор шестого этажа, взорвалась хохотом и улюлюканьем. Светловолосая девочка смерила злым, презрительным взглядом мальчка, что стоял на подоконнике, и скрестила руки. — Лучше навозного жука поцеловать, чем тебя, Макото, — ответила она, и толпа одобрительно захихикала. — Прекращай дурить! Слезай оттуда! — Только если ты меня поцелуешь, — Ханамия улыбнулся и, все так же держа оконную раму, наклонился к её лицу. — Ну же, Айко, спаси мне жизнь. — Ты ни за что не прыгнешь, — фыркнула Рен и сделала пару шагов назад. Она одарила мальчика высокомерным взглядом и добавила. — А даже если прыгнешь — не особое горе. Я тебе только спасибо скажу. — Рен... — Ханамия посмотел на неё тёмными глазами; пальцы побелели от напряжения. — Моя смерть будет на твоей совести. Рен фыркнула, и толпа снова захихикала. Кто-то крикнул: «Ладно, не прокатило! Слезай!» Однако Ханамия продолжил все так же стоять на подоконнике, только взгляд его изменился. Рен, которая уже сделала несколько шагов вперёд, обернулась и встретилась глазами с Ханамией. Что-то испуганно сжалось в груди, и девочка уже не была уверена, что все сказанное слизеринцем — блеф. «Прекрати, — сказала она самой себе. — Это же Ханамия Макото. Он тот ещё гаденыш. Ни за что не расстанется с жизнью». С этими мыслями девочка снова отвернулась от Ханамии. В следующую секунду раздались чьи-то вопли и визги. Рен испуганно развернулась, но никого не обнаружила на подоконнике.

***

Мидорима и Акаши не спеша шли вдоль берега, когда первый мальчик вдруг крикнул: — Смотри! Мидорима указал в сторону замка, и Акаши увидел маленькую человеческую фигуру, стоящую на подоконнике шестого этажа. — Что он делает? — Мидорима прищурил глаза в очках, чтобы лучше рассмотреть происходящее. — Наверное, просто ученики играют, — Акаши пожал плечами, продолжая свой путь. Мидорима неуверенно последовал за ним, но потом остановился, вглядываясь в окно шестого этажа. Неожиданно мальчик закричал: — Он падает! Фигура, только что стоявшая на подоконнике, резко сорвалась вниз. Лицо Мидоримы исказилось от ужаса, а Акаши еле заметно улыбнулся.