Шесть оттенков нашей магии

Только оказавшись внутри, Акаши понял, насколько же он замёрз, пока лежал на снегу. Щеки покраснели, тело дрожало, пальцы ног онемели, а горло неприятно саднило каждый раз, когда он глотал. Только его правой руке не было холодно — нежная ладонь Куроко согревала её своим теплом. Несмотря на своё вечно холодное выражение на лице и отчуждённое поведение, кожа у мальчика так и излучала жар. Чувствовать его было приятно, поэтому Акаши сразу заметил, когда это тепло вдруг пропало. Его ладонь больше никто не держал. — Куроко-кун?.. — Акаши посмотрел туда, где — он был в этом уверен! — только что стоял его призрачный друг. Куроко нигде не было, Сейджуро стоял один в пустом коридоре, а кончики пальцев покалывало из-за утраты того приятного ощущения. Первое, что почувствовал Акаши — это злость. Сразу же она смешалась с обидой и грустью, ведь получается его бросили. Сначала заставили поверить, привязаться, а потом бросили. Акаши, переполненный эмоциями, отступил назад, и вдруг под подошвой ботинка что-то хрустнуло. Мальчик озадаченно опустил глаза и увидел письмо. Что-то в голове щелкнуло, Акаши поднял письмо, распечатал его и быстро прочитал. «Добрый вечер, дорогой Акаши-чи! Если ты думал, что мы просто так отпустим тебя, то сильно ошибаешься. Прежде чем уехать с Мидоримой-чи тебе придётся выполнить пару заданий, а в конце — получить небольшой презент от нас. А теперь узнаем, хорошо ли ты слушал меня. Первокурсникам запрещён туда вход, но старая ведьма откроет нам проход!» Акаши нахмурился. Не из-за загадки, её он решил быстро — на прошлой неделе Касамацу рассказал Кисе о тайном проходе в Хогсмид, который находился на четвёртом этаже, за статуей одноглазой ведьмы, и всё это время блондин только и твердил о том, что они обязаны туда сходить. Мальчики были только за, однако в последние дни преподаватели завалили их таким количеством домашнего задания, что времени совсем не было. Акаши не понимал другого: что происходит? Какие ещё задания? Зачем? И как Кисе узнал?.. Хотя наверняка это Аомине рассказал о смерти его матери. Видимо, теперь не только Кисе, но и все их друзья знали об этом. Что ж, Акаши мог просто развернуться и пойти в свою комнату, ведь он совершенно не хотел сочувствия друзей, но... уходить он тоже не хотел. Был ли это простой интерес или нечто большее, но Акаши направился на четвёртый этаж. Казалось, что никого, кроме него, в Хогвартсе больше не было. Его каблуки создавали звучное эхо, разносившееся по всему этажу. Наконец, мальчик подошёл к статуе одноглазой ведьмы. И застыл. Если Кисе хотел, чтобы он прошёл через проход, то сглупил, ведь Акаши не знал, как его открыть. Мальчик уставился на статую, словно та могла дать ему хоть какую-то подсказку. Неожиданно он почувствовал, как на него кто-то накинулся. — Ака-а-аши-чи-и! — Кисе заключил его в свои объятия, хотя больше казалось, что блондин хотел его задушить. — Кисе-кун, убери от меня руки, — Акаши попробовал вырваться из хватки мальчика, но разница в росте всё-таки давала о себе знать. Когда Сейджуро уже начал раздражаться, блондин сам отскочил от него, довольно улыбаясь. Акаши не понравилась эта улыбка. — Объясни, что происходит. — Ты справился с первым заданием! — радостно завопил Кисе, а потом вытащил из кармана письмо. — Здесь второе и оно будет посложнее! — Я не хочу решать ваши головоломки, — сказал Акаши, но против воли взял письмо. Кисе хихикнул. — Хо-очешь, — как-то слишком слащаво потянул блондин, хитро глядя на него. — Пришел же сюда. Акаши нахмурился и прочитал письмо. Там было сказано, что ответ на вторую загадку он найдёт в зеркале. — Зер... — Акаши замер, подняв на блондина глаза. Кисе держал в руках небольшое круглое зеркальце и широко улыбался. Акаши уставился на свои волосы: на них красовалась заколка в виде цветка и они были оранжевого цвета. — Рёта... — Волшебная заколка! — поспешно заявил блондин, распознав в голосе мальчика угрозу. — Цвет твоих волос зависит от твоего настроения! Акаши моргнул и снова посмотрел на зеркало: цвет волос действительно поменялся, теперь они были темно-синего оттенка. — И мне теперь к радуге идти? — произнес Акаши, вызывая у Кисе улыбку. — Я молчу. Акаши нахмурился, из-за чего его волосы стали черными как смола, и задумчиво посмотрел на зеркало. Загадка действительно была тяжелой. Да ещё и эта заколка, которая то и дело искрилась, мерцала и переливалась всеми цветами радуги, словно специально привлекала его внимание... Над головой словно лампочка зажглась. Волосы стали золотыми, как у Кисе. Акаши воодушевлённо посмотрел на блондина. — Это связано с цветами? — Я молчу, — протянул Кисе, однако его широкая улыбка говорила лучше любого ответа. — Теплицы! Акаши тут же побежал к выходу из замка. Сердце вдруг быстро заколотилось в груди, в мальчике загорелся азарт. Акаши добежал до теплицы, в которой у первокурсников проходили уроки травологии, и замялся у двери. Разве их не запирают? Но они были открыты. Акаши зашёл внутрь, сразу оглядываясь по сторонам. На глаза ему попалась розовая шевелюра. — Момои-сан, — Акаши улыбнулся, не замечая, как его волосы приобрели такой же цвет, как у девочки. Однако, когда он подошёл к ней, они стали бледно-голубыми, а сам мальчик так и застыл уставившись на то, что Момои держала в руках — дивной красоты цветок со снежно-белыми лепестками. От него исходил невероятный аромат, а нежные лепестки словно светились изнутри тёплым сиянием. Акаши знал, что в воде аины переливались всеми цветами радуги — сам видел много раз. Его мама выращивала их в пруду около поместья Сейджуро, а потом украшала ими весь дом. В одной его комнате стояло больше шести штук. — Держи, Акаши-кун, — Момои протянула мальчику цветок, нежно улыбаясь, словно знала, о чем он думает. Акаши тут же унял дрожь в пальцах и взял его, нежно, осторожно, словно великую драгоценность. — А теперь следующая загадка! — воскликнула Момои, вынудив мальчика оторваться от прекрасного цветка. — Некоторые фрукты бояться щекотки также, как и ты! Лицо Акаши удивленно вытянулось. Момои тут же выбежала из теплицы, не успел он и глазом моргнуть. Никто не знал о том, что он боится щекотки!.. Кроме Мидоримы. Однажды Мирай удалось его пощекотать, а её младший брат стал свидетелем столь унизительной сцены, в которой Акаши извивался и орал как ненормальный. Волосы вспыхнули ярко-красным. Убьет. Зарежет ночью ножницами. Думая над тем, как бы лучше отомстить Мидориме, Акаши направился обратно в замок. Эту загадку он с легкостью решил. Ответ — кухня, вход в которую открывал натюрморт с фруктами. Как только груша превратилась в зеленую дверную ручку и Акаши вошёл внутрь, ему на голову тут же обрушилось что-то похожее на град. Мальчик не удержался и упал на пол, прикрывая цветок от Момои руками, но вскоре поток вдруг прекратился. — Привет, Ака-чин. Акаши сидел в огромном «сугробе» конфет и шоколадок, а десятки домовых эльфов завалили его вопросами, чего он желает. Убить кого-нибудь желает. — Мурасакибара-кун, — красные глаза посмотрели на невозмутимого хаффлпаффца, который возвышался над ним, словно Эйфелева башня. — Объяснись! — Это твое четвёртое задание, — мальчик был как всегда спокоен и равнодушен, — в одной конфете спрятана подсказка. Найди её. — Здесь? — красные глаза округлились, невольно с ужасом глядя на гору конфет, завалившую самого мальчика. — Да, — Ацуши кивнул, с каким-то благоговением посмотрев на сладости. — А ещё ты должен съесть это, — он дал какой-то сигнал эльфам и те тут же принесли горячий вишневый пирог. Акаши распахнул глаза, а его волосы вместо красного стали белыми, словно снег. — Мидо-чин сказал, что ты его любишь, — произнес Мурасакибара. Акаши ничего не ответил. Вишневый пирог он не просто любил, он его боготворил. До приезда в школу, они с мамой каждую субботу пекли его. Это была их традиция. Один он его никогда не ел, только с ней и иногда с отцом. — Мурасакибара-кун, — Акаши медленно перевел взгляд с пирога на своего друга. — Поможешь мне найти подсказку? Думаю, я один не справлюсь. Дважды просить не пришлось, Мурасакибара тут же принялся вскрывать вместе с ним конфеты. Эльфы налили им чай и усадили за стол. К тому времени, как Акаши нашёл очередную подсказку, они съели половину пирога и добрую гору конфет. По приказу Акаши эльфы тоже помогали. В один момент Акаши заметил, что Мурасакибара потянулся за большой круглой конфеткой, но потом отпрянул, словно что-то вспомнив. Акаши улыбнулся и сразу схватил её. Внутри оказался золотой мячик, чьи крылышки сразу же задвигались, как только освободились от обертки. Снитч взлетел под самый потолок, совершил пару ненормальных движений, а потом вырезался в дверь, ведущей из кухни. Акаши посмотрел на Мурасакибару. — Иди за ним, — тот кивнул на бешеный мячик. Акаши, чувствуя приятную боль в переполненном животе, отдал Мурасакибаре цветок, накинул на себя пальто, которое снял из-за стоящей жары на кухне, открыл дорогу золотому мячику и помчался за ним по коридорам. Вначале он боялся, что не поспеет и снитч уйдёт, но потом заметил, что мячик останавливался в воздухе, если Акаши задерживался. Акаши уже подумал, что снитч летит в сторону Запретного леса, но тут мячик резко свернул и врезался во входную дверь хижины Хагрида. С лесничим и, по совместительству, преподавателем Ухода за магическими существами он никогда не разговаривал, но, следуя за мячиком, уверено постучал в дверь. — Эк и долго же ты, — великан, чья одна борода могла сравниться со всем телом мальчика, широко улыбнулся, словно они были лучшими друзьями. Он махнул огромной ладонью в рукавице и, неуклюже топчась, пропустил его внутрь. — Мы тут, пока тебя не было, кексы испекли... не волнуйся, они всё не съели, говорят, что сытые, а ты, если хочешь, бери, у меня на всех хватит. Акаши, слушая великана, вошёл внутрь маленького помещения и увидел Аомине и Куроко. Мальчики сидели вплотную друг к другу и склонились над чем-то под столом. Куроко заметил Акаши и поднял на него свои голубые глаза. — Мы раньше... э-э, не общались, — продолжал говорить Хагрид, почесывая бороду. — Но Куроко мне объяснил, что ты... ну, того, положение тяжёлое у тебя. Попросили о помощи, а я разве могу отказать? Ты это... не волнуйся, он не кусается. Аомине встал и вытянул руки, в которых держал клубочек ярко-красной шерсти. Акаши моргнул: это был маленький котёнок. — Наполовину низзл, — гордо проговорил Хагрид, заметив заворожённый взгляд Акаши, который с дрожащими руками взял животное себе. — Всего пара недель отроду. Я их это... они у меня для урока, но раз такое дело, то и отдать одного не жалко. Только ты ухаживай за ним, малыш вредный немного. Акаши осторожно погладил котёнка по голове, отчего тот тут же замурлыкал и прильнул к его ладони. — А ты ему понравился, — Аомине ухмыльнулся. Акаши посмотрел на них. — Отец не разрешит мне его оставить. Когда ему было пять, Мирай подарила ему на день рождения щенка, однако уже на следующий день его у Акаши уже не было. — Так ты же большую часть времени в Хогвартсе, — возразил Аомине. — Оставляй себе. На каникулах мы можем за ним присматривать. Куроко кивнул, глядя прямо на Акаши. — Спасибо, — мальчик с розовыми из-за заколки волосами благодарно посмотрел на друзей, а потом повернулся к лесничему. — Спасибо, Хагрид. — Да я всегда рад помочь ученикам, — отмахнулся тот, неловко топчась. — Ты, если что-то надо, обращайся. И, это, приходи иногда с малышом. Буду хоть знать, как у тебя поживает. Акаши улыбнулся. — Обязательно. Аомине хлопнул в ладоши и встал из-за стола. — Ладно, давайте уже перейдём к финальной части! — деловито заявил он. — Финальной? — Акаши поднял брови. — Сыграем в квиддич, — пояснил Куроко. — Не правильно говоришь, — отругал его Аомине и громогласно прокричал. — СЫГРАЕМ В КВИДДИЧ! Вот так надо. — Ишь ты Клыка напугал, — Хагрид наклонился к старой на вид собаке, которая испуганно забилась в угол из-за крике Аомине. — Повезло вам, что снег больше не идёт, а то, ой, как не просто было играть, — заметил Хагрид, глядя в окно и поглаживая Клыка. Куроко и Аомине направились к двери, потащив за собой и Акаши. — Спасибо за всё, Хагрид! — Да что уж, — лесничий застенчиво улыбнулся. — Всегда буду рад вас видеть у себя! Только, э-э, не злоупотребляйте моей добротой, хорошо? А то были у меня одни остолопы, сколько с ними было проблем... Мальчики потащили Акаши в сторону стадиона, ни на минуту не замолкая. Хотя большую часть времени говорил Аомине, но и Куроко довольное часто вставлял свои фразы. Они рассказали, как просили преподавателей им помочь, как многое для них сделала директор. Акаши молча слушал их, до сих пор не веря в происходящее. Это... мальчик не знал, что сказать. Когда они наконец пришли на стадион, Акаши увидел огромную толпу, устроившуюся на трибунах. Момои, Мурасакибара, Кисе и Мидорима смеялись и беззаботно болтали с... командой Рейвенкло. — Аомине-кун, — Акаши резко остановился. До него вдруг кое-то дошло. — Разве вы не должны были сегодня отправиться домой? — Должны были, — мальчик кивнул и, заметив взгляд Акаши, добавил. — Ерунда, можем и в Хогвартсе отпраздновать Рождество. Зато вместе веселее. — А они... — Акаши посмотрел на рейвенкловцев. — Их Касамацу-кун попросил остаться, — ответил Куроко, поняв, что интересует слизеринца. — Для настоящего квиддича требуется четырнадцать игроков, вот он и решил собрать всю команду. — Ему это зачем? — Его Кисе и Мидорима попросили, — пожал плечами Аомине, словно это не имело значения. Но это имело значение. Для Акаши, уж точно. — Ух ты! Какой... уродец, — протянул Хаякава, разглядывая котёнка в руках Акаши, когда тот приблизился. Сейджуро смерил его ледяным взглядом. Несмотря на то, что хвост у животного был львиный, морда — приплюснутой, а уши слишком большими, видимо, Акаши он нравился. — Хотя в темноте плохо видно! Милашка, милашка! — Как ты его назвал? — спросил Мурасакибара. Акаши задумался. — Сиэль*. Все озадаченно на него посмотрели. — Его глаза похожи на небо. Ребята тут же атаковали кота, принимаясь нянчиться с ним, словно это был новорожденный ребёнок. Куроко подумал, что они это делали только для того, чтобы не говорить о больной для Акаши теме. Когда первокурсники объединились в одну команду против рейвенкловцев, Касамацу обратился к Акаши. — Хорошо, что нам выдался шанс взять реванш, — произнес парень, скрещивая руки. Создавалось такое ощущение, будто он хотел сказать что-то другое. — Мы выложимся на полную и ждём того же от тебя. Мы хотим, чтобы ты забыл о своём горе во время этой игры, расшифровал Куроко и благодарно взглянул на семикурсника. Он не знал, удалось ли им помочь Акаши, но, играя бок о бок со своими друзьями, он казался счастливым.

***

Было ясное холодное утро. Бледное призрачное солнце уже взошло над Запретным лесом. Кисе, стоящий между Момои и Куроко, в нетерпении топтался на месте, дрожа от холода. — А на чем она приедет? — он оторвался от дороги, ведущей к главным воротам, и взглянул на Мидориму. — На карете, — ответил тот, не глядя на него. — А сколько лет этой Мирай? — спросил Аомине, зевая. Клубки пара вырвались из его рта. Как только первокурсники проводят Акаши и Мидориму, мальчик собирался тут же снова уснуть. — Восемнадцать, — Мидорима нахмурился, взглянув на часы. — День рождение в сентябре, знак зодиака — Весы. Наверное, только Мидорима считал, что это — самая важная информация о человеке. — Мне так интересно познакомиться с сестрой Мидорина! — улыбнулась воодушевленная Момои, не смотря на то, что руки, на которых спокойно спал Сиэль, дрожали от холода. — Какая она? — О, мисс Шинтаро была невероятной девушкой, — вдруг сказал профессор Слизнорт, стоящий у дверей, ведущих в Хогвартс. Он, как декан Слизерина, должен был проводить своих учеников. — В ней всегда было столько энергии и силы, а ещё это удивительное чувство справедливости и гордости, которым я всегда восхищался. Помню, как однажды мистер Шинида оскорбил одного мальчика из магловской семьи. Так Мирай наложила на него Летучий сглаз! И это на пятом курсе! Одаренная ученица, что сказать, всегда была лучшей во всем. Жалко, что попала не на мой факультет... Шляпа отправила её в Рейвенкло... Но нет худа без добра! Зато у меня теперь младший Шинтаро, — засмеялся Слизнорт, глядя на зеленоволосого мальчика. — Вы, Мидорима-кун, кстати, очень на неё похожи. Щеки Мидоримы покраснели, не то от смущения, не то от холода. — Значит, она не самый приятный тип, — заключил Аомине и тут же получил подзатыльник от Момои. — Ну хватит! — Мине-чин, не ори. Ты разбудишь Ака-чина, — отругал Аомине Мурасакибара, сидящий на скамейке. На его плече беззаботно спал Акаши. — После игры он сразу вырубился, — сказал Мидорима, покосившись на мальчика. — Утром с трудом его разбудили. — Смотри! — вдруг завопил Кисе, вытянув руку и указывая на главные ворота школы. Великолепная чёрная карета с витиеватым изумрудным «S» подкатила к месту, где разместились первокурсники и Слизнорт, и слегка качнулась вперёд. Открылась дверца, изумлённым ребятам явилась и её пассажир. Это была действительно очень красивая девушка: тонкие, истинно-аристократичные черты лица, прямой нос, атласная кожа без единого изъяна. Длинные красные волосы были собраны в аккуратную французскую косу и закинуты на одно плечо. Изумрудные глаза смотрели с грустью из-за недавней утраты, но розовые губы не были сжаты в тонкую линию — стоило девушке выйти из кареты, она нежно, искренне улыбнулась. — Надо же, как вас много! — у неё был красивый мелодичный голос. — Мид-чан! Она быстро подошла к Мидориме и крепко-крепко обняла, зажмурившись. Мальчик не обнял её в ответ; Мидорима отвернулся, утыкаясь лицом в сгиб её локтя и плотно сжал губы. Казалось, он изо всех сил старался не смотреть на сестру. — Ох, Мирай, девочка моя! — прогудел Слизнорт, кажется, действительно радуясь этой встрече. Девушка медленно открыла глаза и посмотрела на мужчину. — Рада вас видеть, профессор Слизнорт, — без фальши в голосе произнесла Мирай, чуть отстранившись от младшего брата, но всё так же приобнимая его за шею. — Спасибо вам за заботу о моих мальчиках. — Печально, что наша встреча произошла при таких обстоятельствах, — покачал головой профессор, размахивая руками. — Мне столько всего хотелось бы тебе рассказать. Все-таки ужасно, когда ученики покидают школу, особенно, если они запали тебе в душу, — он чихнул в свой платок. — Да, печально, — согласилась Мирай, глядя на Мидориму, который старательно смотрел на её пальцы, укутанные бинтами. Девушка вздохнула, отпустила его и улыбнулась остальным первокурсникам. — Странно, но мне казалось, что я должна была забрать только двух мальчишек, — она хихикнула. Мирай подошла к скамейки, на которой сидели Акаши и Мурасакибара, и грациозно опустилась. — А как тебя зовут? — Мирай стрельнула глазами на Мурасакибару, в то время, как её руки стали осторожно перебирать красные волосы Акаши, стараясь не разбудить мальчика. — Скажу один секрет: Акаши не спит на ком попало. Кто ты, о, невиданное человеком создание? Ацуши, казалось, даже смутился. — Мурасакибара, — пробубнил он, отводя взгляд. — Я друг Ака-чина и Мидо-чина. — Вот как? — зеленые глаза загорелись, а сама их обладательница удивленно оглядела первокурсников. — Значит, вы их друзья? — она тряхнула головой. — Я старшая сестра Мидоримы — Мирай Шинтаро. Приятно познакомиться. — Кисе Рёта! — перед девушкой тут же образовался блондин, сияя словно солнце. — Мидорима-чи почти ничего о вас не рассказывал. Я даже и не думал, что вы настолько обворожительна. Мидорима открыл рот от возмущения, а Мирай тихо засмеялась. — Придурок, — Аомине толкнул блондина, из-за чего тот упал прямо в сугроб, и осторожно покосился на девушку. — Аомине Дайки. Мирай наклонила голову на бок, заинтересовано рассматривая его. Губы её распылись в странной улыбке, словно она о чем-то задумалась, но выражение лица так и осталось. В это время в голову Аомине влетел снежок. — Аомине-чи, это было грубо! — обижено завопил блондин, сидя в снегу. — Эй, не нарывайся! — Мальчики, тише-тише! — попытался успокоить их профессор Слизнорт. Мирай с интересом глядела на них. — Я — Момои Сацуки, — представилась девочка с розовыми волосами, скромно улыбаясь. — Какая ты милашка, — улыбнулась Мирай и тут заметила ещё одного мальчика. — А тебя как зовут? Голубые глаза расширились, словно мальчишка был удивлён, что его заметили. — Куроко Тецуя. — Мид-чан, почему ты мне не рассказывал о своих друзьях? — слегка обижено протянула Мирай, повернувшись к братишке. — Ты бы всё равно не поверила, — вдруг ухмыльнулся Аомине, оторвавшись от Кисе, с которым они устроили шутливую драку на снегу. Ему в лицо влетел снежок от блондина. — Не поверила бы, — тихо согласилась Мирай, как-то странно улыбаясь. — У нас, видимо, в семье принято ничего не рассказывать друг другу, — неожиданно злобно процедил Мидорима, глянув на сестру. Все удивленно на него посмотрели, а мальчик без лишних слов забрался в карету. Мирай проводила его грустным взглядом и вздохнула, качая головой. — Ладно, нам пора отправляться, — она улыбнулась первокурсникам. — Спасибо, что позаботились об Акаши-сане. Ему и Мид-чану повезло с друзьями. Обещаю, что никогда не забуду этого, — она подмигнула им, магией отправила Акаши в карету, и только потом зашла внутрь, на прощание помахав им рукой. — А она хорошая, — произнес Кисе, провожая карету задумчивым взглядом. — Я не думал, что у Мидо-чина такая приятная сестра. — Ага, и в кого он такой вредный? — хмыкнул Аомине. Они с Кисе были с головы до ног покрыты снегом. — Давайте побыстрее зайдём внутрь, а то холодно. — Нечего было резвиться как ненормальные, — осекла его Момои, но ребята всё же направились к двери. — И какое вы впечатление произвели на неё! — Мирай-сан улыбалась, — возразил Куроко, которому девушка тоже очень понравилась. Она казалась доброй и искренней, а её отношение к Мидориме ещё больше расположило мальчика. Она правда любила своего младшего брата. Вот только поведение самого Мидоримы было странным. Куроко не мог не думать о словах, которые тот произнёс девушке. Конечно, Мидорима не самый приятный тип, но Куроко невольно задумывался, что же могло такого случиться у Шинтаро, что он так поступил?

***

Мидорима с каменным лицом наблюдал за тем, как Мирай наложила на Акаши заклинание Оглохни, а потом в упор посмотрела на него. — Ну и? — зеленые глаза ранили своей строгостью и серьезностью. — Мид-чан, в чем дело? Мидорима демонстративно хмыкнул и отвернулся к окну. — А что не так? Мирай терпеливо вздохнула. — Ты скалишься на меня с самого моего приезда, — за тщательно выглаженным голос послышалось беспокойство. Девушка быстро взяла его за руку и посмотрела прямо в глаза. — Мидорима, ты не рад меня видеть? Мальчик дернулся и вырвал свою ладонь. — Знаю, сейчас не время для радости, — лицо Мирай стало грустным, а губы задрожали. — Тётя Шиори умерла, но это не причина отдаляться от меня. Ты же понимаешь, что я рядом? Если тебя что-то беспокоит... ты можешь сказать об этом, ты же знаешь? Мидорима поджал губы, пронзая её нечитаемым взглядом. — Я могу, а ты, видимо, нет. — О чем ты, Мид... — Ты выходишь замуж! — крик был настолько громким, что Мирай невольно отпрянула, во все глаза уставившись на младшего брата. Она невольно взяглула на Акаши, боясь, как бы он не проснулся, но мальчик продолжал спокойно спать. Девушка медленно взглянула на брата, чувствуя, как всё внутри похолодело. — Я не... Мид-чан, я не выхожу замуж! Что за бред? — А мама сказала, что выходишь, — горячо возразил Мидорима, скрещивая руки. — За Имаёши Шоичи. Девушка открывала и закрывала рот от возмущения, даже не зная, что сказать. — Мама... Брось, ты же знаешь, что они планировали мою свадьбу ещё до моего рождения, — сказала Мирай, выделяя последнее слово. Она в замешательстве бегала взглядом по кабинке, а потом вдруг откинулась на спинку дивана и хлопнула в ладоши. — Хорошо, не буду лгать, родители правда активно ищут мне жениха. Но это не значит, что я выхожу замуж! Только сильное чувство может заставить меня пойти под венец. От этих слов все внутренности у мальчика перевернулись. Жгучая обида поднялась в нем, и Мидорима не был в силах сдержать её. — Но ты ведь всё равно когда-нибудь выйдешь замуж! — злобно прокричал он, заливаясь слезами. — За Имаёши или за кого-нибудь другого! Это когда-нибудь произойдёт! — Мид-чан, все когда-нибудь женятся и выйдут замуж, — растерянно ответила Мирай, хлопая ресницами. — Так устроен мир. — Не правда! Я никогда не женюсь! — Женишься, — невольно усмехнулась Мирай. — Уж родители позаботятся об этом... Мид-чан, успокойся! — она взяла лицо младшего брата в свои ладони, но мальчик принялся отчаянно трясти головой. — Да что с тобой? Ну, выйду замуж я, и что? Ничего ведь не изменится. Мидорима шокировано уставился на неё, чувствуя себя обманутым. Ничего не изменится? Самый дорогой ему человек, единственный, кто всегда понимал и поддерживал его, и кому он доверял, уйдёт к какому-то мужчине, бросит Мидориму одного в этом холодном мире, и значит, ничего не изменится? — Всё изменится! — жалобно крикнул Мидорима, обиженно глядя на сестру. — Ты же... ты же будешь с ним... и... и я больше не буду видеть тебя... Ты будешь жить вместе с ним, в его доме, в вашем доме, а я... я останусь здесь, и мы больше... Ты будешь его женой, родишь ему детей, будешь ухаживать за вашим домом... и может, даже не будешь любить его! Как мама не любит папу, или папа — маму. А может, ещё хуже! Ты полюбишь его и забудешь обо мне! Мирай глубоко вдохнула, понимая, что же так мучает мальчишку. — Мид-чан, что за глупости? Я всегда буду любить тебя, — девушка села около него, обнимая. — И никакой муж этого не изменит. — Точно? — Мидорима поднял голову. Выглядел он так, словно от слов Мирай зависела его жизнь. Девушка кивнула. Мидорима шмыгнул носом и отвернулся, видимо, стыдясь за своё поведение. — Но, Мид-чан, — Мирай погладила братишку по зелёным волосам. — Ты должен понимать, что в один день я всё равно выйду замуж. И ты не должен плакать, ведь, несмотря на то, что я сделаю это по любви, тебя я всё равно буду любить сильнее. Просто... ты должен позволить мне быть счастливой. С другим человеком. Мидорима перестал плакать и теперь только тихо всхлипывал, прижимаясь к её плечу. Мирай почувствовала, как он слабо кивнул. — Спасибо, — она уткнулась носом в зеленую макушку и прикрыла глаза, надеясь, что её младший брат не услышал, как она тихо заплакала. Но Мидорима услышал.