Поставщик

Флаттершай безропотно шла за Дискордом, опустив голову, будто её поймали за чем-то плохим. Бегать по коридорам — определённо плохо, но вина и тревога девушки были слишком большими для такого незначительного проступка. На фоне спокойного и бесстрастного мужчины, без оглядки шедшего впереди и за которым она следовала, как собака без поводка, степень её нервозности и вовсе приобретала гротескные масштабы. Девушка помнила неоднократно сказанные ей слова о том, чтобы она держалась от ректора подальше, но у неё не было выхода. Что бы она сделала вместо выполнения команды идти за ним? Убежала? Нечто подсказывало ей обречённость этой попытки. Пока они шли до кабинета Дискорда, Флаттершай ещё могла как-то держать себя в руках, но, увидев гигантскую по сравнению с любым человеком железную дверь, едва не впала в истерику. В удобное кресло перед ректорским столом девушка опускалась такой бледной, будто умерла ещё вчера, поэтому, когда за спиной раздался недвусмысленный щелчок замка, а перезвон ключей утонул во внутреннем кармане пиджака Дискорда, бледнеть ещё сильнее было некуда. — А… за… зачем Вы… за-за-закрываете дверь? — Хм? — вопрос Флаттершай, кажется, искренне удивил мужчину. Он улыбнулся, не видя ни в ситуации, ни в своих действиях ничего подозрительного. — Чтобы никто не сумел нам помешать, конечно же. — Помешать в чём? — первокурсница перестала заикаться, но весь её вид говорил о том, что она на грани обморока. Дискорд замер, будто прислушиваясь, и Флаттершай почти была уверена, что он прислушивается, надеясь услышать паническую канонаду её сердцебиения. — Ты боишься меня? — не ответив на вопрос, наклонил голову набок мужчина. Девушка хотела ответить, что очень, но могла только мелко трясти головой в знак согласия. По комнате пронёсся тонкий влажный всхлип, пальцы впились в резные деревянные подлокотники. Дискорд спокойно наблюдал за её тихой истерикой какое-то время, странно улыбаясь одними уголками губ. Ужас наполнял всё существо Флаттершай, и она никак не могла объяснить его причину. Из головы ещё не успели выветриться вещи, которые рассказали ей участники того странного клуба, но, в общем-то, ректор не вёл себя как-либо ужасающе? И эта полуулыбка на насмешливом лице не может предвещать ничего плохого? И позу с одной ногой, закинутой на другую, пока он ладонями и поясницей прислоняется к высокому столу за спиной, никак нельзя назвать атакующей? И то, что он так равнодушно взирает на её нескрываемый первобытный ужас… вот это вот, кстати, чем оправдать? От страха девушка разучилась дышать, поглощая кислород неполноценными рваными порциями и забывая выдыхать. — Ну-ка хватит, — мгновенно изменившись в лице, резко приказал Дискорд, когда ему наскучило смотреть на однообразные проявления паники. Он неожиданно согнулся, один шагом преодолевая отделявшее его от пленницы расстояние, и упёрся руками в спинку кресла по бокам от её головы, заставляя смотреть себе в лицо. — Я надеялся, что ты хотя бы попробуешь ударить меня чем-нибудь тяжёлым. — Ч-ч-чем? — пропищала Флаттершай. — Надо же, этот ответ никак не касается темы «ты ведь смотрел на меня всё это время, а я не самоубийца». А я специально расставил вокруг кресла побольше мелких, но тяжёлых предметов, чтобы было интереснее. Все любят играть с едой, но почему-то никто не додумывается, что когда еда играет с тобой, это веселее. «Еда?! — в полнейшей истерике подумала первокурсница. — Он собирается меня есть?! Это то, что он делал с пропавшими студентами — каннибализм?!». В её мыслях не было ни тени отваги и ни капли желания разбираться в этом. Страх достиг высшей точки, и Флаттершай потеряла сознание. Её вернули в сознание так же резко, как она выпала из него, однако та же обострившаяся рядом с ректором интуиция подсказала, что с этим отнюдь не торопились, и между двумя переходами из одного состояния в другое хоть несколько минут, да прошло. — Ладно, игр не будет, — разочарованно пообещал Дискорд как ни в чём не бывало, убирая из-под носа Флаттершай обильно смоченную нашатырным спиртом ватку. Несколько капель с неё сорвалось на безвольные бледные руки девушки, покоившиеся на её коленях. — Отпустите меня, — пронзительно прошептала Флаттершай, и в её голосе звучал отзвук предвещающего слёзы писка. — Пожалуйста… — После таких долгих поисков? Ну уж нет, — развёл руками мужчина, выпрямляясь и глядя на девушку сверху вниз. Задумчиво. — Ладно, на этот раз ты повела себя нормально, но в остальном — полнейшая неадекватность. Ты знаешь о том, что сломала все мои шаблоны? Флаттершай покорно замотала головой, думая, что подыгрывание сумасшедшему ректору приблизит её к свободе. — И это можно охарактеризовать двояко, — опускаясь на корточки перед девушкой, продолжил Дискорд обыкновенным своим игриво-вкрадчивым голосом с лёгкой, едва заметной гнусавостью. — Для тебя было бы лучше вписаться в них. Но для меня это означало бы новую череду поисков и работы. Хотя главное тут, конечно же, не твоё поведение, отнюдь не оно. — Что же? — на грани слышимости чуть ли не свистнула первокурсница. Голова разрывалась по неизвестной причине, шея слабела, почти роняя её. И страх по-прежнему никуда не хотел деваться. Взбесившиеся нервы никак не хотели успокаиваться. Дискорд внимательно смотрел на её свесившуюся длинную чёлку, закрывшую лицо, до которого и хотел добраться взгляд. Однако панически поднявшиеся и дёргающиеся плечи да до побеления впивающиеся в подлокотники руки сказали ректору больше гримасы, какая бы ни таилась за гладко вычесанным розовым каскадом. — Только не надо умирать от страха, — как можно мягче сказал мужчина, однако он явно не привык к тому, что ему приходится уговаривать пойманные экземпляры, а не ломать их сопротивление — голос вышел скорее по-нехорошему вкрадчивый. — Я не собираюсь тебя убивать и калечить… серьёзно. Флаттершай издала плачущий писк и подняла на мужчину наполнившиеся слезами бирюзовые глаза: — Зачем я Вам? Вы сделаете со мной то же, что с пропавшими студентами? — А откуда ты узнала про пропавших студентов? — лукаво спросил Дискорд. — Я… я… — первокурсница вновь задохнулась. Нельзя было выдавать тех ребят. — Я… из-зуч-чала вопрос… наверное… — «Наверное»! — рассмеявшись и тряхнув отросшими до плеч угольными волосами, повторил ректор. — Ну, это не важно, ты не расскажешь мне ничего нового, — он не перестал смеяться, но посмотрел на Флаттершай таким взглядом вмиг затянувшихся илом безумных глаз, будто знал все её тайны. — Вообще ничего. Хотя кое-что из твоего «из-зуч-чения» вопроса, «наверное», мне хотелось бы знать. Снова эта странная улыбка, только на сей раз уголки рта всползли выше. Он поднялся, лёгким движением придвинул другое кресло и порывисто уселся в него перед Флаттершай. Одна длинная нога закинулась на другую — и, если бы не готовая во второй раз хлопнуться в обморок дрожащая осиновым листом девушка, можно было бы счесть, что тут ведётся непринуждённая беседа. — Что же я сделал с теми пропавшими студентами? — лёгким тоном спросил Дискорд. Девушка в этот миг с новой волной ужаса осознала одну вещь: он был искренен. Искренен в своей беззаботности, отрицании противоестественности своих действий — каких? Флаттершай не знала, но они авансом ей не нравились, потому что никто не запирает дверь перед чем-то хорошим — и полной вере в безнаказанность хоть перед законом, хоть перед совестью. — Н… не… не знаю… — слёзы струились по искажающемуся судорогой лицу, но скорее оттого, что им под напором новой влаги стало тесно в чашечках век. — Почему я это с ними сделал, ты не знаешь тоже, — вальяжно развернул правую ладонь ректор красноречивым жестом. — Причина, скажем так, была в том, что они оказались сильнее остальных. — Я тоже? — от удивления дрожь ушла из голоса Флаттершай. Она предвкушала привычное и пройденное множество раз наедине с собой убеждение в собственной никчёмности. После обморока и слёз это будет даже слишком легко. — Ты тоже. — Но я трусливая, слабая, не могу… — О, нет, — поморщив длинный прямой нос, остановил её Дискорд изящным взмахом руки. Девушка только сейчас заметила, какие на ней длинные ногти — непривычно для мужчины. — Физическая сила здесь играет роль постольку-поскольку. Я говорю о другой силе. Знаешь выражение о том, что если рыбу судить по её способности взбираться по дереву, то она всю жизнь проживёт, считая себя дурой? Так вот, Флаттершай, ты — рыба. Рыба среди обезьян. Да, ты не умеешь лазать по веткам, но зато будешь проворнейшей там, где обезьяны в секунду утонут. — А кто же Вы? Рыба или обезьяна? — Ха. Я драконикус. — Дракон?.. — Драконикус, — терпеливо поправил ректор. — Могущественная и мудрая раса существ, которые… ах, да чего я тебе рассказываю, — длинные пальцы скользнули за ворот рубашки, вытаскивая резной треугольный медальон из яркого золота, — если могу показать? Дискорд эффектно кинул украшение в сторону Флаттершай… и оно пролетело мимо. Девушка даже не сделала попытку его поймать, лишь зажмурив глаза для безопасности, когда он летел ей за спину. — Ты чего его не поймала? — после паузы озадаченно осведомился мужчина. — А зачем? — наивно хлопнула глазами девушка. Ректор накрыл лицо рукой. Сходив за улетевшим под большой шкаф медальоном, он протянул его Флаттершай: — Бери. Бери, не бойся. Первокурсница крайне нерешительно протянула к украшению руку, и едва подушечки её пальцев коснулись прохладного благородного металла — она ослепла. Ярчайшая белая волна затопила зрение, но не успела девушка вскрикнуть, как муть рассеялась, пеной оставшись только по краям представшей перед глазами картинки. Флаттершай всё же вскрикнула, но уже — от удивления. Она словно перенеслась на высокий холм, настолько высокий, что перистые облака, клубясь, неслись мимо неё, почти касаясь ног. Что самое странное — она чувствовала эти облака, на ощупь они напоминали очень влажную вату и мелкий пляжный песок одновременно. Но всё её тело тоже ощущалось иначе, как будто вся анатомия вплоть до последней клетки изменилась в неизвестную науке сторону. С холма она смотрела на гладкие равнины: высокая сочная трава, скопления густых невысоких кустов, по бокам виднелись крутые скаты залитых ласковым солнцем холмов, укрытых таким же прекрасным живым ковром. Флаттершай словно заглянула в калейдоскоп ярчайших оттенков, набросанных на палитре умелого художника. Неровным клином планировала по ветру стайка невиданных разноцветных птиц, у подножья того холма, на котором стояла девушка — или уже не девушка, не человек? — копошились вместе кролики и… выдра? Присмотревшись, Флаттершай различила среди далёкой высокой травы голубую ленту чистой реки; солнце играло в ней яркими драгоценными бликами. — Место, которое ты видишь, зовётся Эквестрией, — раздался совсем рядом, но по-прежнему выше, голос Дискорда. — Утерянная страна, замороженная в другом измерении. Этот момент — напоминание о лучших временах, когда всё в ней ещё дышало жизнью. Её населяли самые разные существа, которых ты даже не сможешь представить, но владели этой страной — только не смейся, хотя это будет трудно — разумные расы пони. Земные, единороги, пегасы… Она исчезла, потому что нечто другое пыталось прорваться в неё из-за Горизонта. Флаттершай навострила уши (почему-то теперь она умела это делать). Слово «горизонт» Дискорд произнёс по-особенному, словно оно означало что-то большее, чем воображаемая линия вдали, отделяющая землю от неба. Однако сильнее заострить на этом внимание девушке помешало то, что мужчина продолжил: — К счастью или к несчастью, мы, боги, несмотря на все свои разногласия, остались достаточно предусмотрительны или глупы, чтобы найти минутку для перемирия и создать защитный механизм. Никому из нас не хотелось погибать, и мы решили обмануть само мироздание: на случай неизбежной гибели всего живого, в том числе — нас, мы заложили в самый центр земли коллективное заклинание… — Заклинание? Это как, магией? — поражённо перебила Флаттершай, но тут же, извиняясь за свою несдержанность, поджала губы. — Да, магией, — раздражённо подтвердил Дискорд. — Мы все владели магией, пусть и разной. Даже у смертных была магия, пусть она не годилась нашей и в подмётки. Так вот, это заклинание вырывало всех живущих в момент катастрофы и проецировало их души на ближайший мир, таким образом, давая им всем второе рождение. Однако мы допустили просчёт: заклинание сохранило только их души, но не память, и они забыли о своей истинной сути. Только мы пятеро помнили о существовании Эквестрии, но от этого не было толку: мы не знали, как попасть обратно. И имеет ли смысл. Возможно, за прошедшие века от неё не осталось и ядра, если только время в обоих мирах не течёт в унисон. — Пятеро? Другой мир? Бессмертие? — сипела девушка. Она не хотела бы в это верить, но перед её глазами стояла картина слишком красивого для Земли пейзажа, а в ноздри забивался запах вереска, которого она не помнила по пребыванию в кабинете. — О пятерых я, возможно, расскажу тебе позже, другой мир ты уже видишь, пусть и краем глаза, а на последнем я остановлюсь поподробнее. Бессмертие — это не вечная жизнь, как принято думать. Бессмертие — это отсутствие способности умереть и смерть всех остальных. Поэтому мне нужен наследник. Эквестрийский пейзаж схлынул с глаз, когда Дискорд забрал из руки Флаттершай медальон. Она проморгалась, пытаясь оправиться от сразу нескольких потрясений и не зная, с какого начать. Мужчина помог ей. — В эквестрийской ипостаси ты была бы пегасом, — улыбнулся он, но как-то равнодушно и неестественно. — Тебя же наверняка тянуло в небо и хотелось взлететь? — Нет, я… я боюсь высоты. — Да? Что же, тогда ты какой-то странный пегас. Впрочем, я ничему не удивляюсь. Итак, продолжу: ты была пони, каждый из студентов был пони и каждый из живущих на планете — кроме двух, о которых я тебе тоже, возможно, расскажу позже — был пони, но не я. Я был драконикусом. Совершенно абсурдной с вашей ограниченной точки зрения мешаниной тел, которая умудрялась жить. Только вот незадача: в единственном экземпляре. Смешение видов сильно повлияло на мой генетический материал и ауру. В основном это давало мне преимущества, но размножаться я не мог. Конечно, я не страдаю бесплодием и могу оплодотворить женщину, но энергия хаоса — а это моя стихия, — формирующаяся в эмбрионе как совершенно нормальный этап его развития, разрывала тело его матери в клочья. Их организмы не могли ужиться друг с другом, и побеждал сильнейший, но при этом погибал сам. Я провёл множество исследований и испробовал кучу вещей, чтобы прийти к выводу, что способность сопротивляться моей ауре значительно повышает шансы женщины выносить, оставшись при этом в живых, и родить. — …Вот, значит, что… — тихо выдохнула Флаттершай, широко раскрытыми глазами глядя на ректора. — Значит… все пропавшие студенты… студентки… это твои попытки обрести семью? Дискорд улыбнулся её наивности. — Да, — покладисто и мягко ответил он. — И… выходит, я… подхожу? — Я очень на это надеюсь, — кивнул мужчина. — Ты не прошла ни один из моих тестов, и это означает, что ты мне подходишь. Логика такая: ты вела себя в любой из ситуаций не так, как это ожидалось от человека, попавшего под моё влияние. Это означает агрессивность, лживость, эгоизм, жадность и прочие пороки, которые в ряде случаев являются оправданными и даже похвальными. Ты же не поддавалась этому, даже когда я был в непосредственной близости и пытался своей аурой скорректировать твой разум, чтобы направить его в иное русло и сделать марионеткой в моих руках. Не получалось. Ты не отторгала исходящие от меня волны, но и не давала им распространяться. — Это Вы отрезали мои волосы? — Да, мне нужно было убедиться. Ещё это я брал у тебя кровь и мазки. — Ма… зки? — густо покраснела Флаттершай, удивляясь, как не проснулась при этом. Девушка была уверена, что всё происходило, пока она спала. — А это — чтобы определить здоровье твоего тела, — снова кивнул Дискорд без единого признака каких-нибудь эмоций. — Не имеет никакого значения, сколько ты можешь принять и выдержать энергии хаоса, если твоё физическое состояние не позволит участвовать в размножении. Но можешь быть спокойна, с тобой всё нормально. — Вы хотите обрести семью? — тихо спросила первокурсница, всё ещё краснея, но не в силах оторвать от ректора взгляда. Ещё один кивок, ведь ей совершенно не обязательно знать правду. — Тогда я… я согласна. — Очень хорошо, потому что я не собирался спрашивать, — криво улыбнулся драконикус. — Действительно очень благородно с твоей стороны. Твоим родителям уже сообщено о твоей смерти. Флаттершай резко вскинулась, распахивая рот и глаза. Она в шоке впилась в Дискорда взглядом, умоляя о простой шутке. — Твоя мнимая смерть компенсирована очень щедро, — безжалостно продолжал ректор. — Примерно пять годовых зарплат населения небольшого города смягчили удар. Надеюсь, у тебя было не слишком много друзей и ты не была к ним сильно привязана, потому что ты их больше не увидишь. Отныне ты мертва для всего мира. — Нет, пожалуйста! — отчаянно закричала девушка, и на сей раз это был действительно крик. — Скажите, что Вы лжёте, мои родители этого не переживут! — О, они ещё как это пережили, — тонкая злорадная улыбка змеилась по губам Дискорда. — Видела бы ты радость в их глазах, когда мой представитель выдал им чек. — Это неправда! Неправда! — выла Флаттершай, кулаками размазывая слёзы по лицу. — Мне жаль, но всё так. Мне ни к чему лгать тебе. Мужчина наблюдал за стенаниями девушки с садистским предвкушением, без единого угрызения совести. Она согнулась пополам, с дрожью уткнувшись лицом в острые колени, и громко всхлипывала сквозь рыдания. Успокоилась Флаттершай необычно скоро и медленно поднялась с кресла, вытирая слёзы и пытаясь улыбнуться. Дискорд напряжённо наблюдал, ясно чувствуя, что она хочет радоваться за родных, но не веря в это. — Что ж, — глухо и мягко сказала первокурсница, хотя её сердце было разбито и искрошено в пыль. — Я… я рада, что смогла принести им пользу, пусть и таким… странным… способом. Я бы всё равно не заработала столько даже за всю жизнь. Теперь они наконец-то отремонтируют дом и откроют магазинчик, как давно хотели… Я бы не смогла дать им этого так быстро. Пусть они порадуются… даже если без меня. Ректор замер, поражённый. В словах девушки фальши не было ни на грош. С каждым новым словом она всё естественнее улыбалась, принимая выданную за правду реальность. Никакой ненависти к семье, никаких проклятий за предательство, никакого желания отомстить — только доброта, настолько сильная, что Дискорд практически чувствовал, как она разрушает его, добираясь до чего-то глубоко внутри, о существовании чего мужчина не знал и не хотел знать. Он испустил резкое звериное рычание и порывисто шагнул к Флаттершай. — Да что же с тобой не так?! — разнеслось по комнате яростное змеиное шипение, и Дискорд резко надавил указательным пальцем на макушку девушки. Импульсы его извращающей магии проникли прямо в мозг первокурсницы. Это заклинание было похоже на сумасшествие, вызывающее раздвоение личности и выводящее тёмную её сторону на первый план. Но оно не действовало. Флаттершай замерла каменным изваянием, подчиняясь той части чар, что мешала ей сопротивляться, но не пропуская всё остальное в лабиринты своего мозга и не давая коснуться сердцевины разума. Финальный, самый важный тест, который Дискорд, вопреки обыкновению, провёл не по здравому велению ума, а в граничащей с испугом досаде от неудачи. И этот тест дал отрицательный результат. Снова. Как и всё, что делал с этой девушкой ректор. Мужчина снял руку с её головы, вяло отступая на шаг. Обычно именно жертвы заклинания чувствовали недомогание, но сейчас всё опять пошло наперекосяк. Рука ректора взметнулась к волосам, ероша их, красно-жёлтые глаза в упор смотрели на ясное лицо первокурсницы, и в них сменяли друг друга совершенно противоположные, не уживающиеся вместе эмоции. — Сейчас ты пойдёшь со мной, — устало сказал Дискорд, разворачиваясь к Флаттершай спиной и направляясь к столу. — Машина подъедет совсем скоро. Даже когда они вышли через чёрный ход и уселись на заднее сиденье внедорожника, ректор не спускал с девушки глаз. Невольно он сравнил её с собой. Только вот чего ожидать от себя, он хотя бы приблизительно знал.