Поставщик

Флаттершай не помнила ничего страннее этой дороги. Тёмный вездеходный автомобиль массивной стрелой пронзал ночной лес, с удивительной, безрассудной ловкостью петляя между деревьями и с шорохом продираясь сквозь кусты; каждый раз при этом, стоило девушке посмотреть в зеркало, они срастались обратно. Водителя не было видно совсем, от сидевшего рядом Дискорда во мраке остался только силуэт, похожий на обтянутый шёлком картонный профиль. Ни то, ни другое, ни заметавшиеся сами собой за машиной следы не придавали девушке бодрости. В какой-то момент ректор ни с того ни с сего закрыл ей рот рукой. Флаттершай моргнула, не поняв, зачем он это сделал, а в следующий момент истошно заорала ему в ладонь: внедорожник на всех скоростях слетел с оврага. Звёздное небо рывком исчезло сначала над лобовым стеклом, а затем и над люком — просто исчезло, как будто все звёзды на самом деле располагались на транспортной ленте, и она сноровисто втянулась куда-то в коробку. Приготовившись к смерти, девушка зажмурила глаза и ощутила ожидаемый удар. Однако он вышел не таким, каким должен бы быть. Слишком ровный, слишком тихий, слишком… спланированный. Флаттершай осмелилась открыть глаза. Каким-то чудом машина ехала прямо над перекопанным днищем лесного оврага, причём именно ехала, будто под ней было невидимое шоссе. Ректор убрал руку с лица перепуганной первокурсницы, и та задрала голову к прозрачному люку в крыше. Машина быстро пролетела ширину пропасти, и теперь над ней, смазываясь, летели переплетённые между собой корни деревьев.  — Простое заклинание маскировки. Нас не видно с неба и перестало быть видно с того момента, как машина прыгнула в овраг. На самом деле леса над нами нет, он нужен только как декорация, чтобы никто не задавал вопросов. Мы едем ко мне домой. Ты же не думала, что я живу у всех спутников на виду? Всё это было проговорено и без крупицы самодовольства — рутинным, бесстрастным и даже скучающим образом. Сам вопрос в конце вышел каким-то пресным и риторическим. Флаттершай нервно сглотнула, поняв, что Дискорд в точности предугадал её вопросы и ответил на них все. Следующее осознание пришло так же быстро: никакого ясновидения или экстрасенсорики, только опыт. Сколько девушек пропало подобным образом? Флаттершай молчала всю оставшуюся дорогу. Дискорд тоже. Водитель вообще был в сознании девушки чем-то самим собой разумеющимся, хотя она нисколько бы не удивилась, узнав, что машина тоже управляется магией. Тем не менее, когда внедорожник, шурша колёсами по гравию, подкатил к огромному зданию, своими масштабами напоминающему дворец, и мужчина с девушкой вышли из машины, водительское стекло опустилось. Водителем, к удивлению Флаттершай, оказалась девушка: её волосы пары оттенков оранжевого и жёлтого были коротко острижены и дерзко зачёсаны назад, но всё равно непослушно лохматились и топорщились; особенно это было заметно по торчащей надо лбом особенно непокорной пряди чёлки. — Я Вас когда-нибудь убью, босс, — белозубо улыбаясь, задорно пообещала она. — Не сомневаюсь, но в этот раз ты потерпела неудачу, Лайтнинг Даст, — легко улыбнулся в ответ Дискорд. Похоже, такие диалоги были обыденностью среди них. «Или, — подумала Флаттершай, — ему смешна мысль о том, что кто-то может ему навредить». — Загони машину в гараж и можешь быть свободна на сегодня. Девушка так лихо кивнула, что от движения головы по всей её кожаной куртке пробежал тусклый блик. Она вдавила педаль газа в пол и с рёвом мотора скрылась за далёким поворотом. — Пойдём, — мягко позвал Дискорд, ослабляя на ходу галстук и поднимаясь по широким ступеням на крыльцо. Темп, с которым он переставлял свои длинные ноги, напомнил Флаттершай мерный шаг верблюда. Ректор открыл гигантскую незапертую дверь и вошёл внутрь, а девушка покорно скользнула за ним. Первые секунды после того, как дверь беззвучно закрылась, они оба стояли во мраке, но затем где-то наверху раздался хлопок — и одна пара за другой начали зажигаться лампы. Флаттершай задрала голову, рассматривая обстановку. Лепнина на стенах, лощёный черной плиткой пол, безумно высокие потолки. Массивность и мрачность тёмно-синих и чёрных тонов напоминали о средневековье, и Флаттершай невольно подумала, что в этом холле можно было устраивать балы благодаря его невероятно большим размерам. Складываясь в звезду, вели в шести различных направлениях причудливые лестницы. — Я покажу тебе твою комнату, но ты можешь ходить везде, где пожелаешь, — сообщил Дискорд. — Если чего-то потребуется — попроси слуг, они принесут, покажут, объяснят. Здесь ты можешь командовать всеми, кроме меня. У многих обитателей этого дома есть какая-нибудь странность в облике. Не обращай внимания, они нормально функционируют с любой аномалией. По крайней мере, постарайся не вопить. Везде, где бы они ни шли, царил полумрак, но всё равно всё было прекрасно видно. Флаттершай присмотрелась и поняла, что это — из-за как минимум десятка свечей, которые неведомым образом парили где-то под потолком в каждом коридоре, да ещё и огнями вниз. Однако, как бы девушка ни старалась — даже осмелилась на полсекунды остановиться ради этого — нигде на полу не было ни единой капли воска, равно как пылинки или пятнышка грязи. Дом был невероятно большим — одна высота потолков чего стоила. Предметы обстановки были под стать: при взгляде на них Флаттершай вспомнила, как родители водили её во втором классе на экскурсию в дом великана. Мебель здесь тоже была подстроена под размеры владельца, но, будь девушка того же роста, что и во время экскурсии — ни на один диван и стул залезть бы не смогла. — Ты меня не слушаешь. Голос насильно вонзился в уши, и Флаттершай догадалась, что Дискорд использовал некое малое заклинание, чтобы привлечь её внимание. — Простите, — пискнула девушка, вжав голову в плечи. — Я засмотрелась. — Простительно, — снисходительно кивнул драконикус и всей пятернёй загрёб свои волосы, откидывая их со лба. Первокурсница только сейчас заметила, что его уши были длиннее человеческих и сильно заострены. — Я просил тебя не заглядывать в люки, не ходить в часть сада без фонарей и не делать такую глупость, как пытаться выйти за ворота. Всего три правила, и для каждого из них тебе ничего не надо делать. А вот и твоя комната. Золотисто-оранжевые апартаменты выбивались из мрачного интерьера замка, но по виду скрывающих их дверей такого сказать нельзя, поэтому удивление Флаттершай было приятным. Первым, что бросилось в глаза, была огромная кровать, застеленная белоснежным покрывалом, расписанным золотой нитью узоров, и прозрачным балдахином над ним. Недалеко от кровати стоял шкаф с расписными дверцами из светлого дерева, внутри которого таились самые разнообразные наряды. Пара книжных шкафов стояла у окна, занавешенного тяжелыми гардинами; один из них был пуст — видимо, девушка имела право наполнить его самостоятельно. Камин, встроенный прямо в стену, мягкий ковер и небольшая изогнутая софа около него добавляли апартаментам ещё больше уюта, и Флаттершай уже невольно увидела себя на этом месте с пледом и чаем в руках. — Проходи, осматривайся, — подбодрил девушку драконикус. — За той дверью ванная. А одежда в шкафу автоматически подстраивается под твоё тело. Умный дом, все дела. Кстати, в шкаф падать не советую. — Почему? — Он бездонный. Это было сказано так непринуждённо и естественно, что в первую секунду Флаттершай поверила и даже не усомнилась. Моргнув, она вскинула голову и обернулась на Дискорда с недоверием, запоздало подняв взгляд с его груди на уровень лица. Она всё ещё не привыкла к настолько высоким людям. — Нет, нет, — протестующее выставил ладони мужчина, закрывая глаза. — Я не собираюсь с тобой спорить, ты узнаешь всё сама, только, пожалуйста, действительно не падай в него. Никуда не денешься, но достать тебя будет той ещё морокой. Итак… — Дискорд, открыв глаза, потёр двумя пальцами переносицу. — Располагайся и отдыхай. Спокойной ночи. Он вышел, оставив девушку в одиночестве. Некоторое время Флаттершай просто бродила по комнате, осматриваясь, открывая и закрывая ящики, трогая стены и двери. Ей вспомнилось обилие лепнины и колонн в основной части дома, и девушка слабо улыбнулась, подумав, что Рэйнбоу непременно захотела бы полазать по всему этому и победоносно коснуться ладонью потолка. Она ведь любит паркур, такая бесстрашная и азартная… Осознание того, что она больше не увидит подругу, заставило Флаттершай крепко зажмурить глаза и всхлипнуть, сжимая кулаки. Её родители получили достойную компенсацию, но о Рэйнбоу никто не подумал. Пленница даже не была уверена, что Дэш приняла бы хоть что-нибудь взамен на принятие мысли о том, что её подруга мертва. Воспоминание об отчаянной преданности этой юной девушки заставило Флаттершай всхлипнуть повторно, медленно опускаясь на колени перед окном и закрывая ладонями лицо. Дискорд прямо сказал ей, что она теперь мертва для всего мира. А для него самого?.. Девушка посмотрела в ночное окно сквозь закрывающие глаза пальцы. Значит, теперь она станет его женой. Женой бессмертного человека, нет, бессмертного бога, которому ведомы тайны вселенной… и не ведомы понятия совести, морали и чести, однако Флаттершай была слишком преданна идее семьи и верности, чтобы плохо думать о будущем муже. Причём для этого, в общем-то, не было поводов: да, он изрядно напугал её и где-то, быть может, даже подшутил, но в остальном был довольно… вежлив? Трудно назвать это в прямом смысле добротой, но он определённо был обходителен. Сидя под горячими каскадами воды в душе, Флаттершай старалась размышлять о том, что ждёт её впереди. Она любила детей и была бы не против иметь их с десяток, но вовсе не так она всё представляла. Таинственный богач не был пределом её мечтаний, героем девушки всегда был скромный соседский парнишка, который дарил бы ей полевые цветы, завёрнутые в бумажку с написанными стихами. Теперь от этого образа нужно было отказаться, поскольку девушка согласилась помочь Дискорду. Она замерла, тупо уставившись в дверь душевой кабины, и закусила губу. Снова и снова прокручивая в голове их диалоги, она наткнулась на какое-то несоответствие. Оно покусывало шестое чувство, но никак не хотело обнаруживаться и вставать в полный рост. Флаттершай даже не могла дословно вспомнить всё, что говорил ей ректор, чтобы найти зацепку, но ей всё равно навязчиво казалось, будто здесь что-то нечисто. «Он говорил о расе… — медленно соображала пленница. — Но при этом ему нужен наследник, который может появиться только в определённых условиях… где же остальные существа его вида?». Флаттершай вскинула голову, случайно больно ударившись затылком о стену. Девушка зашипела и потёрла его рукой, запустив пальцы в хорошо намокшие густые волосы. «Вот что я должна выяснить у него, — наивно думала она. — Ведь мы будем семьёй, он должен рассказать». Однако на следующий день ни он не явился лично, ни Флаттершай не смогла найти его где-нибудь. Слуги отвечали, что его не было в доме с самого раннего утра. Они, по всей видимости, знали о положении девушки и смотрели на неё с сочувствием. Такое пленница списала на их понимание её расстройства, что не удастся быстро выяснить у Дискорда желаемое. К слову, в слугах и вправду обнаруживалось что-нибудь странное то тут, то там. У одного из головы росла пара рогов, у другой был свиной хвостик на пояснице. Они не стремились контактировать с Флаттершай, и девушка отчасти была им за это благодарна — она даже при всей своей тактичности не смогла бы удержаться от неудобных вопросов. К тому же, многие из этих людей явно страдали психическими расстройствами, что делало дом Дискорда больше похожим на роскошную лечебницу. Или, скорее уж, «калечельницу». Но ближе к концу дня, наполненного знакомством с домом и книгами, появился человек, который выглядел несколько нормальнее остальных и которому неудобные вопросы задавать было можно. Это была девушка в белом медицинском халате, из-под шапочки медсестры которой выбивались насыщенно-фиалковые кудри с завитками цвета морской пены. Конкретно её аномалия буквально бросилась в глаза: вместо зрачков крутились по сплошной нежно-фиолетовой радужке гипнотические спирали. — Привет, я доктор Скрюбол, — улыбаясь, представилась посетительница, и Флаттершай взволнованно поднялась с кресла в своей комнате, оставляя книгу на подлокотнике. — Я буду наблюдать тебя на постоянной основе, поэтому не стесняйся. Сиди, сиди. Я тоже присяду. Итак, как ты себя чувствуешь? Поначалу девушка описывала только физическое своё состояние, но, встретившись с добрым и понимающим взглядом внимательно слушавшей её Скрюбол, поделилась и душевными тревогами. — Ну, ты к ним привыкнешь, они сами тебя боятся, — засмеялась доктор, говоря о слугах так, будто те были животными. — Не беспокойся об этом. — А где… Д… Дискорд? — Флаттершай стоило больших усилий назвать его просто по имени. — У него нашлись дела вне дома, но к ночи он вернётся, — невнятно ответила Скрюбол, почти вытягивая слова сквозь губу, пока записывала что-то на листке, прикреплённом к планшету. — Меня ведь не выпустят отсюда? — тихо спросила розововолосая девушка, и доктор оторвалась от записей, с тенью опасения посмотрев на неё. Флаттершай же продолжила: — Больше никогда? — Об этом тебе лучше поговорить с самим Дискордом, — натянуто улыбнулась её собеседница и нервно побарабанила пальцами по планшету. — Ясно, — опустила глаза пленница. — Я пойду, — сказала Скрюбол, вставая. Она протянула Флаттершай синюю капсулу. — Прими это. Обязательно. Доктор не уходила до тех пор, пока её подопечная не проглотила лекарство и не запила его водой, а затем покинула девушку, не давая никаких объяснений. Нехорошее предчувствие завладело Флаттершай, когда она попыталась выйти и поняла, что её дверь закрыта снаружи. Дискорд действительно вернулся ближе к ночи — к тому моменту девушка успела задремать перед пустым камином от скуки. Мужчина подошёл к ней и легонько потряс за плечо. Этого усилия хватило, чтобы Флаттершай открыла глаза. Она невольно ахнула, увидев, как был одет её будущий муж: отороченная соболиным мехом жилетка, одну из рук закрывала раздельная золотая броня, вторую прятала кожаная перчатка. Длинные волосы были забраны остро сплавленным посередине лба ободом, из которого выходили два разных рога — олений и козлиный. — Следуй за мной, — повелел он, выпрямляясь во весь внушительный рост. — Время пришло. Дискорд развернулся так резко, что полы его диковинного одеяния эффектно взметнулись над полом, а связка голубых перьев и крыло летучей мыши, подвешенные на левом и правом бёдрах, едва не слетели с креплений, и пошёл на выход, показывая, что не намерен долго ждать, когда девушка стряхнёт с себя остатки дрёмы. Флаттершай поняла это, неуклюже скинув ноги с софы, всунула их в белые балетки и рывком поднялась, с непривычки чуть не пошатнувшись и не упав. Она засеменила за мужчиной, и ей и в голову не пришло не только сопротивляться, но ещё и задавать вопросы. Размашистые шаги, ровная мощная спина и одежда, в которой он, несмотря на её необычность, казался намного естественнее, чем в классическом костюме, делали образ Дискорда резко контрастным виду девушки, что безропотно семенила за ним в попытке поспевать за его скоростью. Распущенные помятые со сна волосы, испуганные грустные глаза, простой жёлтый свитер и длинная узкая юбка в тон — уж точно не так изображают тех, кто способен противостоять магнетизму и власти богов. Мужчина повёл Флаттершай за собой, и девушка заметила, что пол накреняется книзу, без лестницы уводя их обоих в подземелье. Оказалось оно самым классическим, было в нём даже что-то от Древнего Египта: прямой коридор, всё те же колонны, а между ними — факелы на изящных напольных постаментах. Балетки девушки начали скользить, и Флаттершай невольно обратила свой взор вниз: каменные плиты пола сменялись чёрным стеклом. Стоило ей поднять взгляд, как и сама обстановка сменилась, точно по волшебству. Каменного коридора античного вида больше не было. Вместо него — просторный и высокий круглый зал, своими габаритами похожий на стадион, целиком отлитый из того же чёрного стекла без единого изъяна. Узорчатые кораллы поддерживали непрозрачный потолок, их искривления никак и нигде не заходили на центральную область зала, сохраняя её в идеальной окружности — ветки поддерживающих конструкций, если заходили в область воображаемого цилиндра от пола до потолка, обламывались, даже если это вредило композиции. Флаттершай присмотрелась и ахнула от испуга: на стеклянных чёрных кораллах, словно на деревьях, расположились люди. Их наряды были схожи с одеянием Дискорда, но именно на них смотрелись как-то шутовски, никак не вписываясь в их природу так органично, как это было с высоченным мужчиной, уверенно ведшим девушку прямо в центр неприкосновенного круга. Остановившись, он топнул ногой и вскинул руки, зычно крикнув что-то на неизвестном языке. От его звучания у девушки почему-то скрутило живот. Неосознанно Флаттершай пробовала повторять слова, но даже в мыслях у неё это не получалось, а попытайся она воспроизвести неестественные сочетания звуков голосом — непременно бы получила перелом языка, если, конечно, такое бывает. А если такого не было в истории — что ж, она стала бы первой. Дискорд же говорил на нём безо всяких усилий, артистично жестикулируя и грациозно вращаясь вокруг своей оси, чтобы обратиться ко всем взобравшимся на эти кристаллы сразу. Люди внимали ему с растущей радостью на лицах — Флаттершай удалось заметить, что на них была нанесена краска по принципу, проследить который было крайне сложно, тем более, когда в сознание впиваются ломаные, завитые слова Бога Дисгармонии, заставляющие зрение плыть. Внезапно голос драконикуса взлетел на несколько тонов выше, и он закончил свою речь особенно восторженно, торжествующе раскинув руки в стороны. Этот жест был встречен оглушившим Флаттершай ликованием; на лице Дискорда широко и остро сверкала улыбка. Мужчина медленно наклонился к уху девушки и с вкрадчивой весёлостью открыл секрет: — Сейчас я рассказывал им рецепт голубцов. Несмотря на головную и желудочную боль, Флаттершай прыснула в кулак и осмелилась посмотреть Дискорду в глаза. От вида нездорово пожелтевших белков веселье девушки дрогнуло, но она всё же задала вопрос: — Тогда почему эти люди так радовались? — Сектанты, — объяснил мужчина, сохраняя для бьющейся в экстазе публики — или не для неё, а просто так, сам для себя? — безумное выражение лица. — Те люди, которые заинтересовались моей нескромной персоной и не захотели принимать откуп и соглашаться обо мне забыть. Просто… немного усугубил их интерес. Совсем чуть-чуть. Дискорд резко выпрямился и одним окриком заставил всех до единого умолкнуть. Теперь его речь стала елейнее, но вместе с тем церемоннее, и пусть никто не понимал ни слова, на лицах обозначилось благоговейное внимание, полное предвкушения и святой веры во что-то, что Флаттершай было непонятно. Драконикус же раскинул руки в стороны, звякнув золотом доспехов на одной из них, и с изяществом, присущим только очень высоким людям, быстрым шагом закружился по краю круга в подобии танца. Девушка на эту церемонность и клоунаду захотела приподнять тонкую розовую бровь, но кипящее в воздухе немое обожание толпы остановило её и от этого проявления недоверия. Пленница встревожилась лишь когда поняла, что Дискорд вдруг сам разделил веру сектантов. Из его движений и голоса ушла всякая деланность, движения из пластичных и театральных сделались порывисто-хищными, а глаза ярко засверкали кровавым блеском. Из уголка рта, когда он со страстью говорил что-то взирающей на него сверху толпе, медленно рос единственный острый и длинный клык. Окончание очередной речи вызвало ещё более бурные овации: ликуя и сходя с ума от наркотического счастья, люди отпускали пористую стеклянную поверхность кораллов, держась за их ветви одними только ногами и каждый раз почти срываясь вниз. Несколько человек уже висело так вниз головами, и Флаттершай, беспокойно раскрыв рот, протянула к ним ладони в жесте мольбы и подсознательного желания поймать их в свои руки. Однако какое-то движение сбоку отвлекло девушку. Она повернула голову, однако на том месте уже никого не оказалось — и ей пришлось спешно обернуться, чтобы увидеть бесшумно и быстро зашедшего ей за спину Дискорда. Он сжал пальцами ворот своих одеяний, а затем опустил руки и позволил им свободно соскользнуть на пол, минуя перчатку и доспехи слева. Краска головокружительно скоро бросилась в лицо Флаттершай, стоило той осознать, что мужчина остался перед ней — не только перед ней, перед всеми этими людьми! — практически полностью обнажённым. Девушка беззвучно вскрикнула и закрыла глаза руками, чувствуя, как горят от смущения уши и колотится сердце. Дискорд, однако, непреклонно оторвал её ладони от лица, опуская их вниз. Сильно, до боли сдавливая, его пальцы перекочевали вверх, к плечам девушки, а затем обвились вокруг её шеи, словно намереваясь задушить, но нет: они мгновенно ухватили ворот свитера и с силой разорвали его. Флаттершай издала писк от смущения и боли — мужчина не щадил не только ткань, но и её кожу, оставляя синяки жёсткой перчаткой и расцарапывая закрывающими пальцы броневыми пластинами. Падение на пол неравных обрывков свитера и порванного пополам бюстгальтера ознаменовало новую волну гвалта со стороны сектантов, но в этот раз — организованную, бьющую по ушам своим ритмом и частотой. Они запели на языке Дискорда, и эта песня, подобная налаженному грохоту барабанов, делалась ещё ужаснее из-за их акцентов. Каждый коверкал и без того невыносимый диалект по-своему, сливая голоса в невыносимую, выворачивающую наизнанку какофонию. Крик и плач Флаттершай потонули в этом гаме, она согнулась пополам, пытаясь закрыть руками одновременно обнажённую грудь и страдающие уши, но Дискорд вновь не дал ей этого сделать. Девушка не решалась открыть глаз и увидеть его полностью, но ей и не требовалось зрение, чтобы почувствовать, как он почти тем же способом разрывает её юбку и скрывавшуюся под ней последнюю деталь одежды, оставляя Флаттершай полностью нагой перед десятками пар глаз и, что самое ужасное, перед парой глаз своих собственных. Девушка даже сквозь страх, стыд и щиплющую боль расцарапанного тела чувствовала взгляд Дискорда. Тяжёлый, дикий, безумный, прошивающий навылет своей откровенной, нескрываемой похотью. Сердце у Флаттершай от такого пустилось галопом, а затем ухнуло вниз живота. Хищный взор мужчины беззастенчиво бродил по красивой линии её шеи, хрупко торчащим полочкам ключиц, нежным прядям распущенных волос, разметавшихся по обнаженным дрожащим плечам… Она всё же разомкнула веки, не выдержав этого давления, но не решилась встретиться взглядом с потерявшими всякий проблеск человечности глазами Дискорда. — Перестань! Пожалуйста, прекрати, я совсем не этого хотела! — закричала девушка сквозь плач, пятясь от мужчины, и внезапно споткнулась. Она не упала, но её пятка ощутимо провалилась в какую-то борозду. Стеклянная ровность антрацитового пола была утрачена. На нём глубокими выемками проступил какой-то узор, слишком большой, чтобы простого взгляда под ноги хватило для его полного охвата. Это промедление стоило Флаттершай даже мнимой свободы. Пружинистым шагом Дискорд сократил расстояние между ними, хватая девушку за прижатые к груди запястья; ожидая сопротивления, которого, тем не менее, не последовало, он вложил в захват чересчур много силы, и хрупкие руки жалобно захрустели под доминантным натиском его мощных пальцев с заострившимися когтями. Девушка сдалась. Она ничего не могла противопоставить его силе, решимости и бесцеремонности, а непрекращающееся, сохраняющее свой ритм пение сектантов окончательно подтачивало волю пульсирующей головной болью. Дискорд наклонился к ней, властно удерживая её лицо ладонями, и встретился с ней губами. Он терзал издевательским поцелуем рот девушки, пытаясь разжать её сомкнутые губы, но парализованная позором и страхом Флаттершай не могла понять, чего от неё хотят; резкий и беспощадный укус, пронзивший насквозь обе её губы, был призван привести её в чувство. Флаттершай испуганно вскрикнула, когда её рот наполнился медью, а по подбородку потекли кровавые дорожки. Она закрыла глаза, стиснув пальцы в кулаки, чтобы не метнуться ими к груди или рукам Дискорда в попытке оттолкнуть, однако через секунду с силой распахнула их, как только окровавленные губы драконикуса проложили пылающий красным след через её шею к соску. Краска унижения и стыда залила лицо девушки, она изо всех сил сжала челюсти, стараясь не завыть, не зарыдать в голос, хотя эти жалкие звуки всё равно потонули бы в ликовании фанатиков на коралловых стеклянных ветвях. Однако, когда острые клыки Дискорда насквозь пронзили пойманную отвердевшую нежно-розовую горошину, вопль Флаттершай всё же смог перекрыть психоделическое пение. Слёзы, смешиваясь с кровью, беспрерывно потекли по щекам и шее девушки. Она выла и беспомощно трепыхалась в руках Дискорда, поймавших её, когда ноги подкосились от невыносимой боли. Мелькнула мысль о том, что это — только начало, и Флаттершай, оглушённая мучением и обидой, посмотрела мужчине в лицо. Испытывает ли он удовольствие от того, что делает? Но ничего в его одичавших, вытянувшихся чертах девушке прочесть не удалось. Невозмутимо-равнодушный вид, демонстративная уверенность, отсутствие эмоций. Глядя Флаттершай прямо в глаза, Дискорд медленно выпрямился, снова возвышаясь над ней, но продолжая удерживать ладонями за лопатки, чтобы она не свалилась на пол. Девушка задыхалась от саднящей боли в раскушенных губах и груди, её тошнило от вкуса и вида собственной крови и отвратительного сектантского пения, а ещё она чувствовала, что была катастрофически сухой. Но мужчину это, похоже, нисколько не смущало. Единственной его подготовкой стало то, что он сбросил перчатку и доспехи. Дискорд не игнорировал судорожное мотание головы Флаттершай: напротив, её отчаянные, срывающиеся на панический свист протесты доставляли ему извращённое, садистское удовольствие, когда он поднял девушку за бёдра, сильно сжимая их до чернильных отметин, до царапин от своих ногтей, тут же набухающих яркой кровью. Покрытая смазкой головка его члена прикоснулась к тёплой, но лишённой всякой влаги плоти пленницы, натягивая тонкую плеву. Страх опрокинуться головой вниз на твёрдый стеклянный пол заставил Флаттершай судорожно вцепиться пальцами в обнажённые крепкие плечи Дискорда, но даже этот жест был полон мольбы остановиться: девушка словно пыталась изо всех скудных сил оттолкнуть им от себя мужчину. Она осознавала всю тщетность своего сопротивления и закономерно осознала всю жестокость драконикуса. Он уверенно и безжалостно толкнулся бёдрами и вошёл, одновременно с этим сильнее насаживая Флаттершай на член и вызывая ошеломлённый выкрик, который вскоре сорвался хрипом, достигнув предельной мощности голосовых связок девушки. Она никогда раньше не имела связи с мужчиной, но, прорываясь через завесу адской боли и слёз, безумно царапая плечи и спину Дискорда, думала, что ощущения не должны быть настолько ужасными даже при таких обстоятельствах. В её тайных мечтах, занимавших приватные моменты её жизни, боль при первом разе имела место быть, и она была бы сильной, но мимолётной и не смогла бы затмить для Флаттершай происходящее. Здесь всё было иначе. Никакой заботы. Никакого внимания к её участи. Дискорд просто брал то, что хотел, когтями раздирая её тело везде, где мог достать. Его член был под стать его росту — слишком велик для человека, так сильно распирающий неокрепшие, нежные мышцы внутри девушки и так безжалостно глубоко таранящий её тело, но чувствуя неудержимое желание проникнуть ещё больше, он практически разрывал Флаттершай на части. Но драконикус сосредоточился только на получаемом им удовольствии, используя кровь девушки как смазку и рычаще стоная от кощунственной, извращённой мысли о том, что сопротивляющееся, тугое лоно может такими темпами принять форму его члена. Всё тело Флаттершай покрыли капли пота, щиплющего многочисленные раны и царапины. Кровь из них свободно струилась вниз по телу, её тонкие ручейки искажались рябью, которую посылали по разгорячённой коже быстрые и безжалостные толчки Дискорда, вплетавшие шлепки плоти о плоть в неблагозвучное пение, льющееся со всех сторон гимном хаосу и жестокости. Всё происходящее действовало на девушку уничтожающе; она больше не могла сопротивляться, испытывать стыд от шокирующей сцены публичного изнасилования, в которой она была непосредственной участницей, и даже показывать, что ей плохо. Последние слёзы выкатывались из высохших глаз, руки больше не вцеплялись в беспомощной истерике в сероватую кожу истязающего её мужчины, и, если бы не на редкость тяжёлое дыхание, срывающееся на свисты, и опасно быстрое сердцебиение, можно было бы подумать, что девушка потеряла сознание. Но нет, она сохраняла ясность чувств, ощущала липкую кровь и непреодолимую муку. Плоть девушки теперь отмечена незаботливыми касаниями Дискорда — чёрные синяки, шрамами перечёркивающие бёдра, кровяные засосы на шее и нижних сторонах скул, точки укусов на губах, плечах и груди. В одержимых глазах драконикуса ворочалась смешанная с пороком пустота — словно откуда-то вырезали пустое пространство и вставили в его глазницы, неаккуратно прикрыв кислотностью жёлтых белков и пульсацией красных зрачков. Дискорд не останавливался — напротив, его движения становились всё резче, яростнее, быстрее, и стало понятно, что раньше он ещё сдерживался. Его член рвал пленницу изнутри, пробивая своему хозяину дорогу к opгазму, смазывая его кровью беспомощной девушки. Мутные жидкости, по краям и центру разводами выкрашенные в красный, вытекали и брызгали из Флаттершай с каждым рывком и скатывались в магическим образом оттиснутые в стеклянном полу дорожки, тонкой плёнкой покрывая их дно и растекаясь ритуальным узором. Чудовищная природа драконикуса высвободилась порвавшими спину жутко взревевшего мужчины разномастными огромными крыльями. Одно — летучей мыши, другое — птичье, они дрожали и взмахивали, наливаясь кровью и жаром возбуждения, подобно тому, как пульсировал обоими этими составляющими член Дискорда. Последний компонент, стекающий с чёрной натянутой кожи и лазурных перьев, взрывными брызгами всколыхнул собравшуюся в сакральном символе под двумя существами смесь, заставил борозды засветиться тёмно-бордовым цветом — и пение фанатиков резко, безо всякого предупреждения перешло в высочайшей ноты синхронный нескончаемый крик. Последним могучим толчком Дискорд проник до самой глубинной преграды, наполняя Флаттершай густой спермой так обильно, что она через несколько секунд закапала на пол, обтекая болезненно заполнивший девушку член. Драконикус извергался в неё, а ей уже давно было всё равно. Боль неуёмно терзала тело тупыми раскалёнными щипцами, моральное состояние было надломлено так сильно, что пленница никак не отреагировала, когда некоторые из сектантов самоотверженно отпускали стеклянные кораллы и летели вниз, разбивая себе головы об пол во славу царящей жестокости, добровольно умирая из любви к своему безумному идолу и кумиру. Наивно с их стороны было бы полагать, что тому есть хоть какое-то дело до их жертвы. Флаттершай, с долгожданным облегчением почти теряя сознание или жизнь, как не своим телом ощутила, что Дискорд снимает её с члена — внутрь развороченного, некогда аккуратного и узкого лона будто задул ледяной ветер — и передаёт кому-то. Чьи-то сильные руки надёжно приняли обессиленную полумёртвую девушку. — Унеси её и приведи в порядок, — было последним, что услышала девушка перед тем, как окончательно отключиться без единого проблеска какой-либо эмоции.