Поставщик

Боги переглядывались с нескрываемым подозрением. Пинки Пай бочком отправилась в комнату, из-за которой раздавались звуки выстрелов — даже если бы они были настоящим грохотом оружия, погибнуть под ними было бы маловероятнее, чем под этим обстрелом трёх пар глаз. Флаттершай традиционно не понимала, что происходит и что она тут делала — лишь прижималась к груди бережно, но крепко удерживающего её Дискорда и пыталась как можно незаметнее одёрнуть халат пониже, чтобы не было так стыдно. Но, даже танцуй она в юбке из пальмовых листьев и с ожерельем рыбьих голов, паля из арбалета во все стороны — на неё всё равно никто не обратил бы внимания. — Что, даже чаю не предложите? — издевательски нарушил затянувшееся молчание Дискорд. — Мне казалось, ты торопился, — прохладно заметила Селестия и фальшиво смягчилась. — Но мы можем выпить по чашечке, пока обсуждаем кое-что… раз уж ты здесь. — Например, то, что цепной пёс твоей сестрицы укусил руку, которая его кормит, а заодно — и похищение вполне живого человека? — слегка потряс смертной девушкой драконикус. — С похищением человека мне более-менее ясно, — краем глаза Богиня Дня заметила, как Луна становится ещё бледнее обычного, походя на полотно, — а что там было про цепного пса? — Ну так ты позовёшь меня на чай? — с язвительной манерностью поинтересовался мужчина, почти вежливо склоняя голову в лучших традициях гостя, что должен чувствовать своё ничтожество перед хозяевами. — Луну лучше закрой на замок и отправь к психологу — нужно что-то сделать с её клептоманией. — Воздержись от оскорблений, — окончательно заледенела Селестия. — Даже если моя сестра виновна в чём-то — ты не достоин смахнуть пыль с её туфель. — Нет, дорогая, — улыбка Дискорда была похожа на лезвие. — Это тебе стоит воздержаться от любого клацанья зубками в мою сторону. Как-никак, именно от меня зависит, вернёшься ты в родную Эквестрию или будешь и дальше сжигать глаза не принадлежащим тебе солнцем. Здесь, — авторитетно и зловеще припечатал драконикус, указывая пальцем в пол так выразительно, что сжавшиеся было кулаки старшей из сестёр мгновенно разжались, дрогнув. — Кстати, Луна. Не будешь ли ты так любезна снять с меня эти регалии времён инквизиции? А то, знаешь ли, пыль с твоих туфелек будет смахивать неудобно. Луна умоляюще посмотрела на Селестию, но в ответ получила лишь озлобленную строгость. Вздохнув, младшая Богиня щёлкнула пальцами — и все кристаллы пылью ссыпались с тела Дискорда. — Если кто-то пустит шутеечку про возраст, я за себя не отвечаю, — предупредил драконикус, вытряхивая драгоценный песок из тканей одежды. — Итак, что ты хотела со мной обсудить? — Отпусти девушку с Луной, пока мы будем разго… — Чтобы её снова умыкнули у меня из-под носа? — жёстко, почти ревниво посмотрел на Богиню Дискорд. — Пусть присутствует. Флаттершай слишком безобидна и простодушна, чтобы что-либо понять. Девушка стыдливо опустила глаза. «Я даже не могу понять, что происходит, — грустно думала она, — а Твайлайт хочет, чтобы я сумела кого-то спасти…». Селестия, скрепя сердце, согласилась. Как драконикус и требовал, Луна осталась позади, поэтому Флаттершай осталась одна с ослепительной Богиней и полубезумным пленителем. Так себе компания для дрожащей, словно заяц, девушки. Кабинет, в который Принцесса привела своих нежданных гостей, так резко контрастировал с комнатой, краткий срок служившей обителью Флаттершай, что девушка со всей своей тактичностью и мягкостью не могла назвать его даже «милым». Это было сухое, строгое и полностью официальное помещение, предназначенное для переговоров, в котором ничто постороннее не отвлекало бы участников. Даже названия книг в длинных шкафах виделись смазанными и нечёткими, и рассматривать их не было никакого желания. Богиня Дня уселась с одной стороны стола, а Дискорд и Флаттершай расположились напротив неё. Вошли три служанки — уже настоящие, — принесли три подноса для чаепития и, составив чайники, чашки и сладости, удалились. — Итак? — поднял бровь драконикус, разворачивая первую попавшуюся конфету. Селестия невольно замялась, мельком посмотрев на девушку рядом с ним, но, выдохнув для успокоения, ровно произнесла: — Трансдименсиональных разломов становится больше. Я наносила их на карту, как только начала находить, и поначалу относилась к этой обязанности недобросовестно. Но в последние пятьдесят-семьдесят лет их появилось столько, что, если расположить их все в одном месте, получившиеся трещины покроют половину неба. И мне сообщают, что с каждым днём они открываются всё обильнее и быстрее. — Ага, — безразлично отозвался Дискорд и закинул в рот фантик, проигнорировав лакомство. — Эквестрия возвращается, — укоризненно посмотрела на мужчину Селестия, негодуя внутри из-за его несерьёзности. — Это — знак того, что мы собрали почти все спиритические отпечатки. Ещё немного — и мы сможем вернуться домой. — Все спиритические отпечатки мы соберём только когда ни один человек не сможет пройти мой тест, — криво и злорадно ухмыльнулся драконикус. Кончик пожёванной бумажки показался между его зубов. — И не раньше. Принцесса молча открыла ящик стола и изящно передала Дискорду карту. Он взял её слишком небрежно, было такое ощущение, что сейчас сомнёт для удобства и кинет на язык, вслед за фантиком, однако вдруг поперхнулся и вцепился обеими руками. Флаттершай даже в сидячем положении была много ниже него, но всё-таки постаралась заглянуть. Карта была составлена по модели астрологических. Только вот вместо созвездий её покрывали сливающиеся в психоделическую чёрную паутину контуры рваных, колючих и неправильных эллипсов. — Они появляются в разных местах и различаются по размеру, — в приятном голосе Богини Дня слышалось удовлетворение; лавандовые глаза из-под ресниц наблюдали за Дискордом, желая запомнить его реакцию надолго. — И это, хочешь ты того или нет, значит, что мы вернёмся домой, потому что спиритические отпечатки почти собраны. Абсолютно всё, что воплощает воспоминания реинкарнаций об их истинной сути, вот-вот окажется в наших руках, и Эквестрия телепортирует нас обратно. «Совсем скоро Эквестрия вернётся? — подумала Флаттершай, и её сердце забилось быстрее от волнения. — Слава Богу, Твайлайт, просто потерпи ещё немного». Однако представление о мучающихся в гнетущей неизвестности пони где-то на той стороне подстегнуло девушку начать искать то, что она может сделать, чтобы помочь. Она начала внимательно вслушиваться, пусть и не понимала треть произносимого. — Как же я люблю доброе утро, — проворчал Дискорд и одним глотком осушил свою чашку. — Возвращение неизбежно, — повторила Селестия. — Равно как и то, что ты не согласишься передать мне находящиеся в собственности Тирека отпечатки. Но я хочу предложить тебе сделку. За имеющиеся у меня в запасе годы я найду способ оставить тебя здесь, чтобы ты смог жить так, как пожелаешь, став единоличным правителем этого мира. — Интересно, — неубедительно изобразил этот самый интерес драконикус. — И очень щедро. А что требуется от меня? — Открыть мне путь к моей истинной сути. Дискорд замер, но по его губам зазмеилась улыбка. — Достигнутое в этом мире не настолько ценно для меня, — смакуя что-то, что Флаттершай было непонятно, протянул драконикус. Девушка ясно ощущала его удовольствие. — Нет, Селестия. Думаешь, я не осознаю, что последует за этим? Ты откроешь секрет своей сестре, и вы вместе сметёте всех остальных. Нравится тебе это или нет, но хранителем равновесия — я предпочитаю именно этот термин — в этом мире являюсь я. Использовал ли я когда-нибудь свои силы в собственных интересах, а не в общих? Флаттершай прикусила губу, вспомнив жертвеннический кровавый культ в подземелье. Но Богиня Дня не могла знать об этом. Её лучи не проникали так глубоко. — Этот альтруизм на тебя не похож, и мы встревожены, — прямо сказала Селестия. — Хватит! — неожиданно вмешалась девушка, боясь, что всевидящая — ей именно так и казалось — Богиня доберётся до сути. Это ей, Флаттершай, ничего не было понятно, но бессмертные определённо разбирались в происходящем. — Сколько можно поливать его грязью? — Что ты имеешь в виду, дитя? — Селестия смотрела на решительно уперевшиеся в стол ладошки не без удивления. — Я не всё знаю, но если Дискорд столько времени трудился во имя общего блага — почему Вы так упорно не видите в нём ничего хорошего? К чему всё это подозрение и постоянные слежки? — драконикус чутко уловил, как дрогнули брови Селестии, и мысленно ухмыльнулся. Да, к его претензиям она была готова, но выпад от трусливой тихони сделался неожиданностью, которую Богиня не могла просчитать, и все её ужимки остались за бортом. Флаттершай тем временем расходилась всё больше, в её голосе гремело праведное возмущение. — Вы все оказались в одной команде, и Дискорд работал вместе с вами — почему Вы не даёте ему шанса? Разве такая ситуация — не повод для альтруизма и совместной работы? Даже если он планировал какие-то козни, сейчас для них не время, и… и… — девушка сдулась досадно быстро, стоило ей понять, с кем и как она говорит. Издав характерный писк и густо залившись краской, она медленно сползла обратно на своё место, а оттуда — чуть ли не под стол. Селестия ошеломлённо моргала. Мужчина в открытую ухмылялся, наслаждаясь спектаклем. Он недооценивал девчонку. — Что ж, — медленно перекатила на языке Принцесса. — Это действительно является постыдным упущением с моей стороны. Но, не зная всей правды, тебе не следовало… — Селестия замолчала на полуслове, внимательно изучая взглядом подрагивающую пастельную макушку у края стола. Дискорд не помнил, упивался ли чем-нибудь так же изысканно, как этой неловкой тишиной. — Бедняжка, совсем распереживалась, — заурчал он, подхватывая тут же свернувшуюся в подобие комка Флаттершай на руки и поднимаясь. — В твоём положении это вредно. Сейчас не помешал бы плед, какао с зефирками и документальный фильм про кроликов, да? — Мой водитель доставит вас домой, — опомнилась Селестия. — Спасибо, я со своим, — беспечно ответил Дискорд и пошагал на выход, крикнув: — Пинки, домой! — Я тебе не собака! — тем не менее, тут же вырулила из игровой Скорпана кудрявая девушка. — Как ты умудрилась устроиться на работу к Луне? — уже тише поинтересовался драконикус, сдерживая смех, когда его помощница поравнялась с ним. — Назвала случайные шесть чисел, взятые от фонаря, — беспечно пожала плечами та. — Шесть, — задумчиво и мрачно повторил мужчина. — Всегда шесть. Всегда именно шесть. — Двадцать один, девятнадцать, восемнадцать, двадцать два, шестнадцать, двадцать! — бодро перечислила Пинки. — А почему именно их? — Не знаю, — беззаботно ответила девушка, вприпрыжку идя рядом с Дискордом. — Первое, что кудряшки выбили. — Ну надо же. Флаттершай… Не знаю, зачем ты это сделала, но… спасибо тебе. — А что она сделала? — выше подскочила Пинки Пай, но была проигнорирована. Подняв застенчивые бирюзовые глаза, девушка сбивчиво сказала: — Я многого не понимаю, и… не знаю, что ты делаешь и ради чего, но, если ты делаешь это, оно для чего-то нужно и оно для кого-то правильно. Дискорд не ответил. Уже сидя рядом с Флаттершай в машине, мужчина подумал: «Она не поумнела, не узнала ничего и ни до чего не докопалась. Она просто стала понимать меня». Это осознание разительно отличалось от того, какое Дискорд пережил с Твайлайт Спаркл. Та понимала его путём сбора и анализа данных, методом холодных размышлений и строгой систематизации. Флаттершай же чувствовала его сердцем. Не оправдывала, не поддерживала идеи, просто понимала, что у драконикуса есть причины поступать так или иначе, и признавала его право на это. Дискорду вдруг стало стыдно оттого, что он, будучи бессмертным древним существом, так долго и слепо цеплялся за девушку, что просто использовала его для своего тщеславия. Непростительная, позорная глупость. Но к Твайлайт было за что привязаться — расчётливость и ум были и его сторонами тоже, а сродство притягательно. Ах, если бы можно было совместить этот острый ум и искреннюю наивность Флаттершай! Почему его хаос не всесилен, когда дело касается таких пустяков?! Но плескавшееся внутри приятно ноющее тепло подсказало: он может сделать это и вполне человеческими средствами. — Я расскажу тебе, — тихо шепнул Дискорд замершей от неожиданности девушке. — Я расскажу тебе всё от начала до конца, что только безопасно знать. Сглотнув, Флаттершай благодарно кивнула. Она сделала это с большой осторожностью, чтобы не спугнуть забрезжившую надежду запертых в посмертии реинкарнаций.