Грани

      – Пап, а она точно на этой полке? – крикнул Лёша, с трудом удерживая равновесие на хлипкой конструкции из колченогой табуретки и первых десяти томов томов «Большой советской энциклопедии».       – Ищи, должна быть! – отозвался отец из коридора.       Лёша встал на носки и принялся выдвигать книги одну за другой, потому что названия на корешках либо отсутствовали, либо выцвели, либо были покрыты слоем пыли толщиной с «Вестник авиации и космонавтики». «Нужно было мокрую тряпку взять,» – подумал пилот и тут же громко чихнул. Ухватившись за проеденную многими поколениями гадких чёрных жучков перемычку стеллажа, он сумел удержаться, но чихнул ещё раз – и почувствовал, будто в замедленной съёмке, как из-под короткой ножки табуретки выскочил сложенный вчетверо кусок картонки из-под молока, как десять томов «Большой советской энциклопедии» медленно заскользили по гладкому голубому квадрату, как он сам качнулся назад, с носков на пятки, и придал книгам дополнительное ускорение, как что-то хрустнуло совсем рядом – и он внезапно обнаружил себя на полу, в позе креветки, и оставалось только закрывать лицо и голову руками и ждать. Оглушительная тишина наступила через какие-то доли секунды, и тут же её прорезал шаркающий звук, а над самым ухом раздался обеспокоенный голос:       – Живой?       – К-кажется, – оглушённо оглядываясь, неуверенно ответил Лёша.       – Как ты умудрился-то?       – Да табуретка эта… – он помотал головой, окончательно вытряхивая звон из ушей, и поспешно добавил: – Но я уберу сейчас всё! И книгу твою найду.       – Да куда ты уберёшь, здесь работы часов на десять, а у тебя рейс с утра. И стеллаж надо новый. А книгу я сам найду.       – Стеллаж я закажу.       – Закажешь, конечно, куда ты денешься. Пусть вон Саша твоя тебе разобрать это всё поможет.       – Да я сам, пап.       – Что, попросить стесняешься? Думаешь, откажется? – усмехнулся отец. – Ну да, фифа она у тебя та ещё. Она тебя гоняет каждые три недели, а ты всё за ней бегаешь.       – Ну пап. Никакая она не фифа. Я сам виноват. Просто я… Да и скоро решится всё. В общем, я тебе потом объясню.       – Ну, не хочешь – как хочешь, – пожал плечами старик. – О, ты смотри, кубик твой откуда-то выпал! А я думал, ты его потерял тогда.       – Нет, только спрятал, – рассмеялся Лёша, беря в руки пыльный кубик Рубика. – Забыл вот даже, что он вообще у меня был.       – А сказал, что потерял. Соврал, значит?       – Всё думал, что когда-нибудь соберу и тебе уже готовый покажу.       – А что там собирать-то? – фыркнул отец. – Это для пятилетнего ребёнка задачка.       – Начинаю припоминать, почему спрятал, – усмехнулся Лёша, поднялся с пола, ухватившись за отцовскую руку, и кое-как отряхнулся. – Так, пойду-ка я помоюсь и спать. Честное слово, из рейса послезавтра вернусь – всё сделаю лучше, чем было. Стеллаж я и сам сколотить могу, только доски купить.       – Плотник нашёлся, тоже мне.       – Нормальный из меня плотник, кстати, – зевнул Лёша. – Так, всё, точно спать пора, меня Зинченко загрызёт, если невыспавшийся явлюсь.       – Ты с ним завтра?       – Ага. Крайний вылет. В смысле, с ним крайний.       – А это ещё почему? Он что, уходит куда-то?       – Да нет, на инструктора аттестовался, так что у него теперь свой будет график, со стажёрами.       – Быстро он. Я думал, в новой компании на это лет пять нужно.       – Ну, пап, такие инструкторы везде на вес золота.       – Скучать будешь?       – Да я и так по нему скучаю, мы сейчас-то от силы пару раз в месяц пересекаемся.       Отец задумчиво кивнул и пошаркал в сторону кухни.

***

      Лёша открыл глаза и потянулся за телефоном. До звонка будильника оставалось несколько минут, засыпать снова не имело смысла, да и в аэропорт нужно было приехать как можно раньше. И цветы по дороге купить: те, что продаются в терминале, Саше почему-то никогда не нравились, это он за последние два года выучил твёрдо.       Оделся он быстро, чемодан тоже был собран с вечера. Нарядно упакованная коробочка с кольцом лежала в наружном кармане, чтобы можно было мгновенно достать. Лёша тщательно пригладил волосы, протёр тряпочкой и без того до блеска начищенные ботинки, снял крохотные пылинки с подаренного Сашей на прошлый Новый год тонкого свитера липким роликом, запихнул ролик в чемодан, обернул шарф вокруг шеи и набросил на плечи куртку. Заметил на тумбочке кубик, который оставил там вечером, обтёр с него пыль краем куртки и положил в карман.       «Мороз и солнце, день чудесный,» – всё-таки стихи из школьной программы впиваются в мозг глубоко и навсегда. Гущин зажмурился, снимая тёмные очки, и тут же улыбнулся, заметив знакомый «Мини» в дальнем углу служебной парковки. Перед самым входом в терминал развернул газету, в которую продавщица заботливо обернула букет, и выбросил в урну. Положил букет на ближайшую скамейку и переложил коробочку с кольцом во карман куртки.       – Саша! – крикнул он, углядев в конце коридора узкую спину в идеально подогнанном по фигуре кителе и безупречно гладкий пучок светлых волос. Совершенная Саша. Как всегда.       Девушка обернулась и, заметив цветы в руках Гущина, вздохнула.       – Опять извиняться будешь? Я же просила, никаких цветов перед рейсом.       – Саш, подожди, послушай.       – Cлушаю, – серьёзно отозвалась она. – Только цветы всё равно не возьму.       – Ну как хочешь. Саш, мы с тобой ссоримся и ссоримся, и я тут подумал, что надо что-то менять.       – И что придумал? – она вскинула брови.       Он сделал глубокий вдох. Некстати вспомнилось, как он жаловался когда-то Саше, что в присутствии Зинченко чувствует себя второгодником. Забавно, но с Зинченко он себя так уже давно не чувствовал, а вот перед самой Сашей он всё сильнее робел. Лёша попытался достать кольцо из кармана, но от волнения ухватился за крышку, а сама коробочка вывалилась из кармана и плюхнулась из искусственного мрамора. Кольцо выпало из углубления, звякнуло и покатилось по полу.       – Это что? – тихо спросила Саша.       Лёша густо покраснел, поднял коробочку и кольцо и виновато улыбнулся.       – Это мои руки кривые. У меня всегда так всё, ты же знаешь. Саша, пожалуйста, выходи за меня замуж, – он неловко протянул ей кольцо.       – А тебе не кажется, что можно было момент выбрать поудачнее? – она закусила губу. – Мне же нужно подумать, а сейчас не время совсем.       – Я всё продумал. У меня Барселона сегодня, вернусь завтра уже. А ты пока подумаешь. И если согласна – наденешь, и я сразу пойму.       – Лёш, я…       – Саш, я ведь просто подумать прошу. Пожалуйста.       – Я не могу, когда ты на меня такими глазами смотришь.       – Какими?       – Вот такими, – она взяла у него из рук кольцо. – Хорошо, я подумаю.       Гущин просиял.       – Это не ответ «да», – добавила Саша.       – Я понимаю.       – Мне пора.       – Я знаю, да. Не поцелуешь?       – Мы же договаривались, что на работе…       Он поднял обе руки и обезоруживающе улыбнулся:       – Понял. Исчезаю.       Совершенная Саша покачала головой, повертела кольцо в руках, убрала во внутренний карман кителя и уверенно зашагала в сторону штурманской. Второгодник Лёша Гущин внезапно подумал, что если она откажет, то он, возможно, расстроится не так сильно, как мог бы от себя ожидать, – и немедленно этой мысли устыдился. До рейса в Барселону оставалось шесть часов.

***

      Лёша успел вручить букет удачно подвернувшейся элегантной старушке, только что прибывшей из Мюнхена, сходить в спортзал, переодеться в форму, пообедать и поболтать с десятком знакомых. До встречи с командиром оставалось полчаса; Гущин зашёл в комнату отдыха, повесил куртку на стоявшую в углу вешалку, по привычке проверил, не забыл ли телефон в кармане, и нащупал кубик. Вытащил его, сел на низкий диванчик и повертел в руках. Тогда, в двенадцать или в тринадцать лет он сам попросил кубик у отца. Они стояли в очереди у кассы магазина, а кубик сиротливо стоял между яркой коробкой с «Киндер-сюрпризами» и конфетами «Рафаэлло». Игрушка стоила сущие копейки, и отец не задумываясь бросил её в корзину.       Лёша был уверен, что соберёт кубик за вечер, да только дьявольская штуковина поддаваться не захотела. Не получилось у него и на второй день, и на третий. Отец удивлялся и предлагал показать схему сборки, но Лёшка гордо отказываля. Тогда отец перешёл к язвительным замечаниям, и через несколько дней Гущин в отчаянии забросил кубик на верхнуюю полку высоченного книжного стеллажа в кабинете отца. Самому отцу он сказал, что потерял кубик в школе, а потом и сам забыл, что тот у него когда-то был. Тем более что через несколько недель получил на день рождения долгожданный «Тетрис» – телевизионными приставками отец его баловать отказывался наотрез.       Не поддавался кубик и теперь. За двадцать минут ожидания Гущину удалось собрать жёлтую грань, и теперь он размышлял, не стоит ли на этом остановиться.       – Давно ждёте? – сухо поинтересовался знакомый голос.       – Да нет, – Гущин вскочил, протянул командиру руку со злосчастным кубиком, чертыхнулся и переложил его в другую руку.       – Документацию получите, – Зинченко с недоумением взглянул на кубик, но смолчал.       Лёша кивнул, убрал кубик в карман куртки и украдкой покосился на командира. Строгим и собранным тот, конечно, выглядел всегда, но сегодня это почему-то особенно бросалось в глаза.       – Леонид Саввич, у вас всё в порядке? – осторожно спросил Гущин.       – Разумеется, – дёрнул плечом командир. – А в чём дело?       – Да нет, я так. Извините.       – Документация, Гущин.       – Уже иду.