Грани

      – Лёша, не гони.       – Дорога сухая.       – Хорошо, вот нас сейчас остановят и задержат минут на сорок. Это что, лучше, чем те пять минут, которые ты, возможно, выгадаешь?       – Окей, – он сжал губы в тонкую линию и сбросил скорость.       – Ну ты же понимаешь, что у него всё под контролем наверняка?       – Да.       – А что тогда с ума сходишь?       – А ты бы не сходила, если бы твой близкий человек… – он оборвал себя на полуслове, не отрывая взгляда от дороги, но по шуршанию шарфа о куртку понял, что Саша повернулась к нему.       – Близкий человек, которого ты в свидетели звать не хочешь? Ты очень странный, Лёша.       – Представь, такое бывает, – огрызнулся Гущин. – У меня и с отцом отношения сложные, это ж не значит, что он мне не близкий человек.       Саша промолчала.       – Новости есть?       – Нет пока, – Саша начала что-то набирать в телефоне. – В смысле, пресса пока вообще ничего не знает, а наши уже минут тридцать не пишут.       – А куда они лететь были должны?       – В Краснодар.       – Два часа, значит. Скоро садиться должны.       – Но заправили-то их наверняка и на обратный рейс.       – Чёрт. А порт не закрывают?       – Нет вроде, не тот случай. Полосу одну держат для них, чтобы в любой момент.       – Это откуда такая информация?       – Ну ребята писали. Ты же знаешь, как информация разлетается.       – Знаю, – вздохнул он. – Да ё-моё!       Он с силой ударил руль открытой ладонью, прежде чем съехать на обочину и остановиться. На мгновение обхватил голову руками, затем опустил стекло и попросил Сашу достать документы из бардачка.       – Доброе утро, лейтенант Степченко. Куда спешим?       – В аэропорт.       – Документики, пожалуйста. Встречать, провожать?       – Я пилот, – мрачно ответил Гущин, протягивая документы. Заметив странный взгляд, который полицейский бросил на Сашу, добавил: – Она тоже пилот.       – На работу проспали, что ли? – понимающе хмыкнул лейтенант.       – Да, – твёрдо сказала Саша. – Ну, я проспала, а ему позже надо.       – Ладно, не буду я вас штрафовать, но давайте-ка осторожнее.       – Спасибо, – кивнул Гущин. – Обязательно.       – Мягкой посадки, или как у вас там говорят!       – Спасибо! – натужно улыбнулась Саша и посмотрела на Гущина с упрёком. – А я предупреждала.       – Ну отпустил же.       – Так это потому что превышал сейчас не сильно. Потому что меня послушал.       – Всё, ты была права. Довольна?       Несколько минут они ехали в тишине.       – Новости какие-нибудь есть?       Саша молчала.       – Ну что молчишь?       – Ну просто это пока только слухи, ты же знаешь, как всё переврать могут.       – Какие слухи? Какие слухи, Саша, я тебя спрашиваю?       – Что двигатель второй отказал, – нехотя, очень напряжённым голосом сказала она.       – Как – второй? – тихо спросил он.       – Не знаю! – её голос сорвался. – Может, это вообще пока не так. Но вот мне сейчас Вадик написал, что все прилеты и вылеты остановлены, они будут садиться.       – Без двигателей?       – Возможно. Лёш, ну он справится!       – Чёрт, ну почему я-то не там! – крикнул он.       – Лёш, ты соображаешь вообще?!       – Помолчи. Мы с ним через такое прошли…       – Я в курсе, – очень холодно сказала Саша. – Ты, видимо, меня там не заметил.       – Блин, Саш, извини, я и правда не соображаю ничего, а ты ещё душу травишь.       – Всё будет в порядке.       – Я надеюсь. Приехали уже почти, слава богу.       Гущин припарковался спешно и плохо, они выскочили из машины, Саша подняла голову и замерла.       – Смотри! – она подняла палец вверх.       Быстро приближаясь к посадочной полосе, бесшумно снижался самолёт. Они стояли и заворожённо смотрели на него, пока здание терминала не закрыло им обзор. Саша взяла Гущина за руку, и он с силой стиснул её пальцы. Через несколько минут тишины он тихо выдохнул.       – Пойдём внутрь, Саш.

***

      Ждать пришлось четыре часа. Сначала высадили пассажиров и экипаж, потом был допрос. Гущин вычислил, откуда Зинченко должен будет выйти, и устроился так, чтобы тот наверняка не прошёл мимо. Саша уже улетела в Воронеж, когда послышались шаги. По коридору шла Галя, очень бледная и усталая.       – Галя, вы как? – Гущин вскочил на ноги.       – В порядке, сами видите, – слабо улыбнулась она.       – А Леонид Саввич?       – Да он так выглядит, как будто вообще ничего не случилось. Нас допрашивали сначала по отдельности, потом вместе, а потом меня вот отпустили, а его оставили ещё.       – С пассажирами всё нормально?       Она кивнула.       – Одной женщине плохо с сердцем стало, но вроде даже в больницу увозить не стали. Ну, все перепугались же.       – Ещё бы.       – Алексей, я пойду, меня там муж ждёт. Его в терминал же не пустили.       – Да, конечно, извините.       – Вы Зинченко ждёте?       – Угу.       – Знаете, я вам на днях сказать хотела, не успела просто. Он меня вообще обычно на «вы» и по имени зовёт, – она сделала паузу, и Гущин удивлённо поднял брови. – Ну, это чтобы вы контекст понимали. Так вот, пару раз он, когда задумается, на «ты» и «стажёром» называл.       – Стажёром?       – Да. Я подумала, вы захотите знать.       – Спасибо, – растерянно ответил он.       – Я побегу.       Он кивнул и задумчиво повторил себе под нос: «Стажёр».       Ещё минут через тридцать снова раздались шаги, на этот раз знакомые. Гущин встал и нервно одёрнул свитер.       – Леонид Саввич!       Зинченко шёл задумавшись, поэтому поднял глаза только после отклика.       – Это что такое? – глуховатый голос едва заметно дрогнул.       Отвечать Гущин не стал, только подошёл к командиру и обнял его. Зинченко сдвинул брови, но сопротивляться не стал, сомкнув руки на спине бывшего стажёра. Гущин наклонил голову и упёрся лбом в лоб Зинченко. Они простояли так несколько минут, не шевелясь и старательно придерживая дыхание.       – Леонид Саввич, я чуть с ума не сошёл, – прошептал Гущин.       – Сомневался? – хмыкнул Зинченко и отстранился. – Хватит, ещё увидит кто, чёрт-те что подумает.       – Не сомневался, – буркнул Гущин. – Вы как?       – Бывало хуже.       – Давайте я вас домой отвезу.       – Ты думаешь, я руль держать не могу?       – Нет. Подольше рядом хочу побыть, – Гущин посмотрел ему прямо в глаза.       – Не стоит.       – Почему?       – Просто – не стоит.       – Но…       – Лёш… – Зинченко подошёл к нему близко-близко и понизил голос. – Я понимаю, что сам виноват, тебе бы и в голову не пришло.       – Это вы с чего взяли?       – Тебя знаю. В любом случае, исправить я теперь ничего не могу, и очень жаль.       – Вы хотите сказать, что пошутили тогда, что ли?       – Гущин.       – А я думаю теперь… всякое.       – Ну и я думаю. Но самоконтроль, знаешь ли, не отменял никто.       – А зачем, Леонид Саввич?       – Чтобы жизнь у тебя нормальная была.       – Вы же знаете, что со мной всегда всё ненормально.       – Ну вот, значит, и хватит с тебя.       – А не научите случайно, как мысли по желанию из головы убирать?       – Не научу, – глухо сказал Зинченко. – Сам придумаешь. Отпуск возьмите с Сашей.       Гущин вздохнул.       – Вам не скучно быть всегда правым?       – Очень.       Они помолчали.       – Лёша, ты кого в итоге свидетелем позвал?       – Да никого пока.       – Тогда я согласен, если предложение ещё в силе.       – Зачем?       – А чтобы мысли лишние из головы убрать.       – У меня?       – У меня. Всё, поехал я домой, – он протянул руку, и Гущин растерянно её пожал. – Александре привет.       – Обязательно.       Глядя командиру в спину, Гущин почему-то подумал о том, что впервые увидел его тоже со спины – когда приехал на экзамен в «Пегас». Спина Зинченко была, как всегда, безупречно прямой, а походка пружинистой и уверенной. Пилот закрыл глаза и представил, что за ближайшим поворотом плечи командира опускаются, он начинает идти медленно, немного шаркая. От этой мысли стало легче, и только теперь Гущин почувствовал, как сильно проголодался.