Психически нестабилен

Всю дорогу до дома Эредина Цири пребывала в состоянии какого-то непонятного ступора. И хотя на деле она собиралась на встречу (пусть даже сам эльф об этом еще не знал) с самым умопомрачительным мужчиной из всех, которых когда-либо видела, ощущение было, словно ей предстояло перепрыгнуть через трехметровый забор, причем с первой попытки… перепрыгнуть и не въебаться в него рылом со всей дури. Она даже не захотела продумать, что она наденет, и не стала краситься: натянула старые джинсы и майку, собрала волосы в хвост — и так и пошла. Найдя нужный дом, задумчиво созерцала ведущую в подъезд железную дверь. «Блять. Домофон. Херово. Можно, конечно, и позвонить. И напрочь лишиться всяких шансов попасть в святая святых. А распинаться тут под окнами любимого ну вообще никакого желания. Вот стыдоба-то. И как-то в целом в последнее время какой-то пиздец в жизни: вот прямо с того момента, как Каомханыч в коридоре попался. Вестник черной полосы он, что ли? Вот даже просто подумать о нем — и настроение портится; хочется развернуться и поехать домой: пить и тосковать. Это, наверно, его уныние заразно. Чтоб не видеть его больше! Блин, откуда такие мысли? Думать надо не о том, а о…» К счастью для Цири, неприступная железная дверь вдруг чем-то щелкнула и открылась, выпустив, очевидно, одного из жильцов. Очнувшись от мрачных дум, девушка прошмыгнула в подъезд. Вызвала лифт. «Че так высоко забрался? Прям как птица на скале: гнездо свил и зыркает сверху вниз на всех и вся своим ястребиным взором. А где-то снизу, под кустом, сидит голодный лис… Фу, что это такое? Что за бред, Цири?» Цири остановилась перед нужной ей дверью и долго, в нерешительности смотрела на кнопку звонка. «Йеннифер, во что ты меня втянула? Я даже не уверена, что смогу, что… мне это нужно? Разве все и так не ясно? Струсила, значит. Но я ж уже пришла. Эх, была не была». Где-то в квартире раздалась раскатистая трель. Цири до крови закусила губу. Тишина. «Неужели его нет дома?» Вздох облегчения. «Неужели боги меня берегут? Или нет? Черт!» За дверью послышались голоса — женский, незнакомый, и знакомый мужской. «Не-е-т! Какая же я дура. На кой я сюда приперлась?» Но ей не открыли. Сбросив с себя оцепенение, Цири поспешно развернулась, чтобы убежать, но тут за ее спиной щелкнул замок. — Цири?! Она обернулась. На пороге стоял Эредин, по пояс голый, со слегка растрепанными волосами, и от этого еще более красивый. Вид у него был смущенный, озадаченный и… злой? — Цири, что ты здесь делаешь? Вопрос был риторический. Цири сильнее прежнего закусила губу — на этот раз, чтобы не расплакаться. Это бы и случилось, если бы немая сцена не была бы прервана вдруг выскользнувшей мимо эльфа в коридор не знакомой Цири, но очень красивой девушкой. На ходу она застегивала блузку. Не взглянув на Эредина, направилась к лестнице (видимо, не желала ждать, пока приедет лифт). Поравнявшись с Цири, подняла на нее выразительные голубые глаза. — Учти, с тобой будет то же. И была такова. Цири растерянно посмотрела на Эредина. Прислонившись к стене, тот достал из кармана джинсов сигареты и зажигалку. Медленно закурил. — Знаешь, я сегодня в гороскопе читал, что для любви это плохой день. Для ястреба, то есть. — А для ласточки? — спросила Цири, не зная, куда приткнуться и девать руки. — Для ласточки, может, и неплохой, только вот она заблудилась и не туда за любовью прилетела. Цири совсем сникла. — Простите. Я пойду. — Нет, погоди. Возможно, ястреб и ласточка смогут поговорить как хорошие друзья, — эльф улыбнулся, мягко, по-доброму. — Я, по правде сказать, польщен твоей смелостью. Пойдем внутрь — не зря ж ты пришла. Почувствовав будто с ее души свалился камень, Цири легко и непринужденно последовала за ним. С любопытством рассмотрела открывшиеся ей виды на эльфье холостяцкое жилище: квартира как квартира — ничего такого, в отличие от ее хозяина. Пройдя с Цири в салон, эльф указал на диван, приглашая ее сесть. — Чай будешь? В холодильнике, кажется, есть торт. — Если есть, то несите, — обрадовалась Цири.

***

— Простите, что испортила вам вечер, — Цири попробовала чай на вкус, но тот оказался слишком горячим. Отставив чашку в сторону, принялась за торт. — Забудь, — тряхнул густой шевелюрой Эредин, — таких, как она, как песка в море. — И вам это нравится? — выпалила, не подумав, Цири. Сощурившись, эльф посмотрел на нее пристально. — Перебирать вот так… до бесконечности. Эредин ответил не сразу. — Пожалуй. Я так привык, и по-другому никогда не было. — Но это же ужасно! — Почему? — Вы, что, никогда не влюблялись? — Смотря что под этим понимать. — Сильно. Надолго. — Нет. Цири нахмурилась и отхлебнула из чашки. — Тогда я рада, что вам не нравлюсь совсем. Эльф едва заметно поморщился и отвел взгляд. Цири внезапно расплылась в улыбке. — Зато я теперь могу смело вам сказать, какой вы красивый. — Вот оно! — ухмыльнулся Эредин. — Вот и я о чем. Всегда одно и то же. — Что одно и то же? — «Красивый»! Всегда «красивый»! И никогда «умный», даже для разнообразия. — Ну что вы, в самом деле?! Это само собой, что умный. — А вот что-то ни одна девушка мне пока этого не сказала. — Ах, вот, что вам надо! Они смеялись так, словно и не было никакой неловкости. — Значит, нет у меня шансов? — Уж прости. — Ну и ладно, — Цири вдруг сообразила, что сей факт ее совершенно не расстроил. — Наверно, я пойду, а то засиделась. — Не беги. Раз уж ты здесь, — лицо Эредина вдруг приняло серьезное выражение, — ответь-ка мне на вопрос. — Да на любой. — Скажи мне, что это я за новости сегодня слышал на факультете… про тебя, и Кревана, и деканат? — Ой, нет, только не э-это, — протянула она расстроенно, — и вы туда же. — Прости, если тебе неприятно про это говорить, но я спрашиваю не из праздного любопытства… — … а потому что Аваллак’х Каомханович — ваш друг? — Да. Видишь ли, кое-кто выдвигает против него некоторые не очень приятные обвинения. У Цири округлились глаза. — Да он же ничего не сделал! — Ну, вот и я так думаю. Но слышу обратное. — А сам он что вам сказал? — Пока ничего. Я собирался ему позвонить попозже, но раз уж ты здесь, я мог бы выслушать и твою версию случившегося. — Да не о чем рассказывать. Я забыла в деканате сотовый и пришла его забрать, а там был он. Со страху разлил на стол чай, попало на клавиатуру. Я предложила ее просушить, полезла под стол, чтобы вытащить шнур из розетки; шлепнулась на задницу, а Авик… Аваллак’х Каомханович помог мне выбраться. И тут зашел наш правовик. — Это правда? — Ну, да. Можете у Аваллак’ха Каомхановича самого спросить — он вам подтвердит. — Ну, хорошо, а потом что было? — Да ничего. Он подвез меня домой и все. — Все? — И всешечки! — А сегодня что? — А сегодня, — от возмущения Цири аж покраснела, — меня уже обвиняют в изнасиловании преподавателя. — Забавно, — Эредин задумчиво потер рукой подбородок, — а я слышу обратное: что тебя склонили к близости за зачет. — Да вы что — серьезно?! — Ну, в каждой шутке есть доля шутки. — Но это ж бред! Что его теперь — обвинят в изнасиловании? — Если ты не заявишь — нет… но некоторую тень на его репутацию это бросает. — Чего? — совсем разошлась Цири, так что выплеснула немного чая на диван и даже этого не заметила. — Какую еще тень?! Да Аваллак’х Каомханович правильный настолько, что аж противно! Его ж ни к чему такому под угрозой расстрела не склонить. Он вообще будто каменный! Я удивляюсь, как он с Ларой-то мутил: не просто так она ушла, он ее поди своей холодностью сам отвадил. — Бесчувственный, значит, Креван и холодный, — ухмыльнулся Эредин. — Ага. Ну настоящий сухарь. — Что ж, спасибо за откровенность. — Да не за что, — фыркнула Цири и задумалась о чем-то своем. Вздохнула. — Чай еще будешь? — А торт еще есть? — Ага. — Тогда тащите: нажрусь с горя и разжирею. — С горя — тогда и я с тобой.