Психически нестабилен

Пробудившись ото сна утром следующего дня, Аваллак’х Каомханович пребывал в хорошем настроении примерно секунд пять. Вспомнив же про свои вчерашние злоключения в деканате и последовавший за этим разговор с Цири, эльф прикрыл лицо руками и издал протяжный стон. «Я — идиот, — пронеслось у него в голове, — идиот, каких свет не видывал. На кой я полез в эту чертову базу данных, выискивал не пойми чего про эту девку? Что я там хотел увидеть? Дату ее рождения? Зачем? Чтоб при случае поздравить с праздником? Или я хотел узнать, кто ее родители? Так про отца ее, самого грозного копа в городе, я и так слышал. Или я на фотографию хотел взглянуть? Но, боги, зачем? Или вы, Аваллак’х Каомханович, желали заполучить номер ее телефона? Чтобы забить его в телефонную книгу под фальшивым именем и никогда не позвонить? И как — как? — Цири оказалась в том же месте, в то же время, что и я?! Телефон она забыла. Так я и поверил. Хотя она такая растяпа и трепло, что я б не удивился. И надо же было лезть вытаскивать ее из-под стола, чтоб потом явился этот раритет Весемир и нас застукал! Допустим, за испорченные клавиатуру и „мышку“ меня не уволят. А вот за разврат на рабочем месте — весьма вероятно. Самое обидное, что ничего ведь не было и ничего предосудительного я не совершил в принципе. Ладно. В конце концов, Весемир, насколько мне известно, не из болтливых. Авось никто ничего не узнает. Может, он даже войдет в мое дурацкое положение и скажет, что это он чай разлил: ему-то все равно ничего не будет. А вот меня Ауберон Муиркетович никогда не жаловал. И чего я после того случая сразу не уволился и не устроился на нормальную работу? И вот мне наказание за мои лень и безволие: история повторяется. Цирилла Геральтовна Ривьева. Цири… Девятнадцать лет. Проживает с отцом-одиночкой Геральтом. При случае в морду я бы получил именно от него… Откуда ты вообще взялась на мою голову? За что? И что в тебе такого, что не идешь из моих мыслей никак? Зачем я вообще тогда заговорил с тобой? Мог бы пройти мимо, а потом втихаря нарисовать тебе зачет. И уволиться. И больше никогда тебя не видеть. Ладно, Креван, только не реви: у тебя выходной, как у настоящего элитного эльфа. Займись чем-нибудь. Сходи за пивом. Ой, я и забыл: я ж не пью. Или… пью? Значит, так: контрастный душ, медитация, завтрак в благости и покое… А Цири, наверное, на учебу пошла. Эх…» Через полчаса Аваллак’х с трудом соскреб себя с кровати, наспех умылся и почистил зубы, натянул на себя джинсы и старую футболку и отправился закупиться в ближайший супермаркет. По возвращении домой растянулся на диване, притянул к себе «шестерку» пива и чипсы, включил телевизор на первой попавшейся программе (это оказалась серия мыльной оперы «Ольхи тоже плачут») и сосредоточился на сопливом экранном действе. — Надо же, тупость какая. Надо почаще смотреть: отвлекает.

***

— А вы слышали, чего делается-то у нас на факультете, Эредин Бреаккгласович? — кокетливо улыбнулась и подмигнула ему Фрингилья Виговна, как только он появился на пороге деканата. — Да нет, — невозмутимо ответил эльф, сегодня решив не обращать внимания на ее призывные взгляды. — Я только пришел. А что такое? — А разврат и пьянство, — ответила довольная секретарша, которая всегда была рада случаю посплетничать. — Вчера вечером, когда все ушли, наш уважаемый преподаватель философии Аваллак’х Каомханович вот прямо на этом самом месте, на моем стуле, совершал непотребные действа с одной из студенток. — Что? — уставился на нее Эредин, начисто забыв о причине своего прихода в деканат. — Что за чушь? Кто это сказал такое? — А из надежных источников известно. — Знаем мы эти источники. И с кем же, позвольте узнать, его застукали? — Ясное дело с кем — с Цириллой Ривьевой, конечно. — А почему «конечно»? — Ну как же, как же! У нее одной на всем втором курсе проблемы с философией, вот она и захотела решить их таким нестандартным способом. Я всегда говорила, что давно выгнать надо было эту деваху, но меня ж никто не слушает. «Уши завянут и отвалятся тебя слушать. Хорошо еще, я с тобой не спал». — Вы не обижайтесь, Фрингилья, но слова ваши на правду никак не тянут: я Кревана много лет знаю и уверен, что он на такое бы никогда не пошел. Да и Цирилла — девушка принципиальная. Секретарша надула пухлые ботоксные губы и, казалось, обиделась. — Ну, верить или нет — дело ваше, Эредин Бреаккгласович, но попомните еще мое слово: этот друг ваш — товарищ мутный. Такие, как он, на все способны, и не смотрите, что тих да субтилен.

***

Не видя ничего вокруг себя, Цири сидела в столовой, в стороне ото всех, и ковырялась вилкой в салате. Настроение было хуже некуда. Еще вчера днем она сокрушалась по поводу мутности Эредина и его намерений. Но уже сегодня, однако, она думала, что мутность его — это словно родник чистейшей воды по сравнению с болотом непонятных намерений Аваллак’ха Каомхановича. Он — нудный, тощий, скучный, странный. С красивыми глазами и манящей впадинкой на запястье под большим пальцем. «Интригует, зараза. Но, кажется, ему тоже все равно». — В общем, он ее послал, — вдруг выхватила Цири фразу из чьего-то разговора за соседним столом. Обернулась — Кейра и Трисс. Перешептываются о чем-то. Впрочем, не сказать, что уж очень тихо и доверительно. По крайней мере, Цири все было отлично слышно. Кейра тем временем продолжила. — Я уж не знаю, что он ей дословно сказал, но судя по ее кислой мине — что-то очень неприятное. — Значит, все? — засмеялась Трисс. — Бахиня пала?! Позор какой. Надо будет ее найти и утешить. — Ой, — вдруг сморщилось Кейра, глянув в сторону двери и понизив голос, — как говорят: вспомни его — вот и оно. Трисс и Цири одновременно повернули головы: в столовую, сильно вихляя бедрами, вплыла Йеннифер. Осмотрела присутствующих и, к великому сожалению Цири, двинулась к ее столу. «Ой, бля-я… не было печали». Кинув сумку на скамью, Йенн уселась рядом с ней. — Ну, че, соблазнительница? Цири нехотя на нее покосилась. — Чего грустная такая? Или у него маленький? — Чего? — выпучила глаза Цири. — У Каомханыча, грю, маленький, что ли? — Ты че несешь? — А че ты не жрешь? Дай сюда, а то добро пропадает, — Йенн притянула цирину тарелку к себе и принялась за салат. — Ты зря тихоришься: все уже знают, что вчера вечером ты в деканате с философом обжималась. — То есть, как знают? Откуда? То есть, с чего это все взяли? — О, — кивнула Йенн, потянувшись за куском хлеба. — Ты сама только что подтвердила правдивость моих слов… Бля, майонезу сколько — у меня ж так жопа в джинсы не влезет. — Так, — закусив губу, Цири опустила глаза, — кто это такие слухи распускает? — Знамо дело кто: сторожевая психа наша с вахты. Она вас тупо сдала кому-то. Я так подозреваю, Муиркетовичу, наверно: она ему исправно жопу лижет и слюну по нему пускает, вешалка старая. А Муиркетович поди, пока свою Фиговну на столе трахал, ей и рассказал. А она рот свой в принципе на замке держать не может. — Какая осведомленность. Тебе бы в шпионы идти. — Ты не ответила на главный вопрос: как тебе философ наш? — Я с ним не спала, если ты об этом. — Врешь. — А зачем мне врать? — Да потому что зачета у тебя нет. А зачем учить двести билетов, когда можно отстреляться за десять минут. На какой же, интересно, балл вы договорились? — Заткнись! — про себя Цири отметила, что на слова Йенн она обозлилась гораздо больше обычного и в сердце болезненно кольнуло. — У-у-у, — протянула Йенн, — что я вижу! Никак у Цириллы проклюнулись ростки нежного чувства?! Ну ты даешь, мать: и к кому? К этому лоху костлявому. Цири едва сдержалась, чтобы не заехать той локтем со всего маху — уж куда заедется. — Ты бред какой-то мелешь. Кушай лучше салатик. — Что, хочешь сказать, на Каомханыча тебе наплевать? — Абсолютно, — пробурчала Цири, едва не подавившись собственной слюной. — Хм… если так, значит, тебе было бы все равно, если б он переспал со мной. Выражение цириного лица стало кислей высохшего лимона. — Да мне-то что? Иди попробуй. Может, у тебя чего выйдет. — Блин, — заметила Йенн, собирая коркой хлеба остатки салата, — неужели он тебя продинамил? В его-то положении он еще свой лисячий нос воротит. Да я его на раз-два сделаю. — Потому что Эредина не смогла? — ухмыльнулась Цири. Йенн вздрогнула. — Эредин, — веско сказала она, — высший эльфий пилотаж. У него баб миллион. Чтоб его соблазнить, одной красоты недостаточно. Не скрою, своего я пока не добилась, но я не я, если он моим не будет. — Ага. Верю на слово, — скептически изрекла Цири. — А удел таких, как ты, — терпеть поражение даже со всякими лохами. — А я, в отличие от некоторых, юбку так уж откровенно перед Эрединычем не задирала. — Очень зря. Могла бы и попробовать и полюбоваться на его отменный стояк, который в штанах не утаишь. Цири хмыкнула и задумалась. — Выходные на носу. Придется ждать до понедельника: и тебе, и мне — Эредин ушел домой, а Аваллак’х сегодня не работает. — Я смотрю, ты в курсе всех последних событий. Ладно, я-то подожду до понедельника, а вот у тебя есть шанс уже сегодня. Цири не поняла. — Это как? — А так: помнишь, я говорила тебе про неформальную обстановку? — Ну и что? — А то: у меня адрес Эредина имеется, — Йенн прикрыла глаза и самодовольно улыбнулась. — Откуда это? — Да какая разница? Есть и все. Вопрос в другом: рискнешь ли ты? — А если его дома не будет? — Ну, на это ниче тебе сказать не могу. Уж как повезет. На крайняк есть еще воскресение. Как грится, не попробуешь — не узнаешь. Потом расскажешь мне как. А я во вторник обещаю сообщить тебе точный размер Каомханыча. — У тебя ничего не выйдет, — покачала головой Цири. — Он не из тех. — Ну да, — охотно согласилась Йенн, — либо импотент, либо голубой. «Это неправда». — Ладно, говори, какой там адрес у Эредина.