Психически нестабилен

Уже привычно сделав вид, что поглощён изучением очередной ведомости, уставившись в одну точку, Аваллак’х Каомханович сидел за своим рабочим столом и ждал. И опасался. И надеялся, что на эту, самую последнюю лекцию Цирилла не придет, избавив его таким образом от пытки. Потому что, появись она снова, его бы опять увлекло в водоворот неприятных чувств и ощущений — обиды, злости, стыда и ревности. Без нее — тоскливо и пусто на душе, но это всяко лучше, чем видеть ее и знать, что мысли ее уже давно заняты другим. А может - другими. В конце концов, все представительницы прекрасного пола одинаковы. И все они неизменно вешаются на таких, как Эредин. Это понятно, логично, грустно. А такие, как Креван, — хорошие друзья и… запасной вариант на черный день. А то вдруг эредины откажут? Вот, кажется, они и отказали. Ну не сидеть же, в самом деле, молодой красивой девушке дома в выходной? И тут как раз подвернулся Креван. Скучный и нудный, но что делать, если ему зачёт нужно сдавать? Один раз можно и с ним проехаться. А главное — от этого прямая выгода. Потому что ведомость — вот она, прямо перед его носом. Ещё пару минут эльф поупивается своей мнимой властью над студентами, а потом возьмёт да и рядком, один под другим, проставит зачёт. Всем. Кроме госпожи Йеннифер. И даже Цири он аттестует. И больше она к нему никогда не придет. А после этого еще не утихшие сплетни, которые распускают все кому не лень за его спиной, пойдут рождаться с новой, удвоенной силой: всем ведь известно, что Цири добросовестно «загнула» почти все занятия, а теперь получит зачёт без отработки. «Завтра же напишу заявление. Порадую Ауберона Муиркетовича, а то он давно жаждет моего ухода». Внезапно что-то отвлекло эльфа от его тяжёлых раздумий. Он оторвал взгляд от незаполненного бланка на столе и тут же понял, что же было не так, как обычно. Несмотря на почти полную аудиторию, вокруг царила неестественная тишина. — Кто-то умер, а я не заметил? — спросил Аваллак’х Каомханович, вскинув брови. По рядам пронеслась волна лёгких смешков. — Почему так тихо? — А нам жалко с вами расставаться, — выкрикнул чей-то женский голос, который Аваллак’х не сумел идентифицировать. — Вот мы и грустим. Аваллак’х Каомханович улыбнулся одними уголками губ. — Тогда я вас разочарую. Если честно, сегодня я никак не готов вас развлекать, так что… Я решил сделать вам подарок, самый ценный из всех возможных. Пятьдесят пар глаз разом воззрились на эльфа. — Время. Почти полтора часа свободного времени, которое вы вольны использовать, как угодно. Все свободны. И постарайтесь сильно не шуметь на выходе. Дождавшись благостной тишины, подперев рукой острый подбородок, Аваллак’х Каомханович принялся быстро заполнять ведомость. Покончив с этим, отодвинул ее в сторону и притянул к себе чистый лист бумаги. «Как там оно пишется-то? Я, Ольхов Аваллак’х Каомханович, прошу уволить меня по собственному желанию… Причину нужно указывать? Могу и указать, чего уж там греха таить? ...потому что я — осел. Вот: лаконично, а главное — правда. Нет, ну если серьезно, почему? Потому что я, как последний идиот, влю…» Эльф вздрогнул от скрипа внезапно открывшейся двери — и побелел. Цири. Тоже бледная, решительная, и взгляд ее зелёных глаз не сулит ничего хорошего. — Добрый день, Аваллак’х Каомханович. Вот вас-то мне и надо. Опешивший эльф молча наблюдал за тем, как она переступила порог аудитории, схватила первый попавшийся под руку стул и, поставив его с противоположной стороны стола, уселась напротив. Все выглядело так, словно сейчас Кревана будут допрашивать, с пристрастием. Нахмурившись, эльф опустил взгляд в попытке найти ему прибежище в собственных записях, потеряться где-то меж ровных строк. Цири смотрела на него, не отрываясь. — Если вы пришли поговорить насчёт зачёта, — сказал он тихо, — то вам не о чем беспокоиться: я только что вас аттестовал. — Жалкая попытка загладить вину, Аваллак’х Каомханович, — голос Цири не потеплел ни на йоту. — Я была у Ауберона Муиркетовича. Эльф закусил губу. — Об этом вы хотели мне сказать в воскресение, ведь так? — Да. — И почему же, интересно, не сказали? — Я отвлекся. И забыл. Не смог. — И ничего вы не забыли. Вы либо струсили, либо… просто не захотели. Знаете что, я ведь была права насчёт вас в первую нашу встречу: как только вас увидела, в ту же секунду вы стали мне омерзительны. В какой-то момент я думала, что первое впечатление меня обмануло, но нет, как оказалось, все правильно я про вас подумала. Вы — подлый, трусливый, двуличный тип, так и знайте! Вы из тех, что судят человека, вообще ничего о нем не зная. Слыхала я историю про эту вашу Лару: ушла она от вас и правильно сделала! Кому нужен такой, как вы?! Мнительный и неуверенный в себе. Лара вас не любила, и за это вы стали ей мстить и не ставили зачёт. Какая низость! Как это наш декан вас после этого не выставил отсюда, ума не приложу. А хуже всего то, что вы даже сами для себя решить не можете, нравлюсь я вам или нет... А если и решили, боитесь своего решения. Приглашая на свидание, прикрываетесь «деловой встречей». Обижаетесь не пойми на что и молчите как рыба. Не снимаете трубку, когда вам звонят, а потом делаете вид, что мы незнакомы. И это называется «взрослый мужчина». Смешно! Вы хотели, чтоб меня отчислили… — Не хотел, — эльф тяжело сглотнул. — И поэтому пошли жаловаться декану. Очень последовательно и логично, Аваллак’х Каомханович. Как бы там ни было, меня не отчислят, так и знайте! А вот вас — уволят! Цири ожидала какой-то реакции на это, но эльф сидел, не двигаясь, тяжело дыша, и лицо его блестело от пота. — Слава богам, мы больше не увидимся, — лицо Аваллак’ха искривила гримаса боли. Цири усмехнулась. — Знаете, я думаю, все, что с вами случилось, вы заслужили, и даже больше. Судьба ещё мягко с вами обошлась. Цири поднялась, показывая всем своим видом, что разговор окончен. — Цирилла, — остановил ее мягкий, охрипший голос. Взгляд. — Простите меня. Я был несправедлив по отношению к вам. Но сделанного не воротишь и… — Вот именно, — отрезала Цири, — не воротишь. Живите с этим. Не позволив ему больше сказать ни слова, она поспешно покинула аудиторию, громко хлопнув дверью.