Психически нестабилен

Переступив порог их с Цири квартиры, Геральт по привычке с размаху закинул ключи на стоящий в прихожей диван: отскочив от упругой обивки, те со звоном шмякнулись о пол. Мысленно выругавшись, Геральт аккуратно подобрал связку. Прислушался. Дома тихо. Сверху, из комнаты Цири, из телевизора не доносилось никакой унылой, рвущей душу мелодии. И на кухне ни звука. Удовлетворённо цокнув языком, Геральт избавился от кожаной куртки и принялся стаскивать обувь. «Неужели ж помирились, и дочка ушла к нему? О, Богиня, ты услышала мои молитвы! На эти выходные я счастливейший из людей». Шлепая по полу босыми ногами, Геральт прошел на кухню и открыл холодильник, чтобы достать оттуда бутылку пива и отметить удачно начавшиеся выходные. Протянул руку — и тут только сообразил, что что-то не то: он отлично помнил, что вчера вечером прикупил три «шестерки» и одну из них уже благополучно прикончил. Должно было остаться две. А на полке в холодильнике отчего-то сиротливо стояла лишь одна. Поразмыслив с полминуты, Геральт закрыл дверцу и направился наверх. С выражением мрачной решительности, без стука, отворил дверь в комнату Цири. Увиденному не удивился. На свой кровати, поверх покрывала, полностью одетая полулежала его дочь и с трагичным видом медленно досасывала остатки пива одной из пропавших бутылок. Две пустые стояли рядом на полу. Три ещё не начатые — на прикроватном столике. — Привет, па, — приветствовала его Цири без всякого энтузиазма. — Как дела? — Привет, дочь, — он быстро подошёл к ней и потянул из ее рук бутылку. — А я-то думал, ты ушла, — Цири сжала пальцы сильней, но сражаться с Геральтом было бесполезно. — Да вот, как видишь, я все ещё дома… Ну чего ты? Отдай! Дай допить-то! Отобрав хмельное зелье, он отставил его в сторону. Присел на край кровати. Укоризненно посмотрел на Цири. — Это ты три бутылки выжрала в одно рыло? — Да чё там пить-то?! Не водка ж, а так — лимонад. — Ну-ну. А чего к своему не пошла? Цири нахмурилась и уставилась прямо перед собой. — Да я пошла, только вот… — Что? — Что-что? Бросил он меня — вот что! — Пф! Что за ерунда! Не может Аваллак’х тебя бросить. — Мда? — Цири икнула и громко отрыгнула пивом. — А вот, как оказалось, может. — Нет, не может, — все так же уверенно заявил Геральт. — Эт ещё почему? — Потому что я видел, как он на тебя смотрит. — И это как же? — Как лисица на сыр. — Тем не менее, — пожала плечами Цири, — факт остаётся фактом — он меня бросил. То есть пропал. Ну-ка пододвинься, дай я лягу, а то у меня голова что-то кружится. — Погоди-ка, — Геральт отсел на самый краешек кровати, — так «бросил» или «пропал», я не понял? — И то, и другое. Я была у него дома: там тихо, как на глухом полустанке за час до прихода поезда. И чисто, как в мертвецкой. И машину он оставил в гараже, а сам исчез. — Так может, он на пару часов отлучился. — Вот и Эредин так же сказал, только ни фига: я могу отличить, когда в квартире несколько дней никто не был. Уходя на полдня, холодильник никто не размораживает и не оставляет его пустым. Это как минимум. — Ладно, допустим, — кивнул Геральт. — А куда же он мог уйти, по-твоему? — К бабе, — зло сказала Цири. — А почему к себе не привести? Квартира ведь пустая. — Так у меня ключ есть: я ж могу прийти в любой момент. — И то верно. Но по мне так проще замок сменить. — А не выйдет, — отрезала Цири, — я дверь сломаю и бабу убью. И его тоже. — Понятно, — Геральт вздохнул, ещё раз окинув взглядом пустые бутылки. — Любовь, значит. — Ага. Прям до гроба. — А, ты уже не отрицаешь. Хорошо. Вдруг Цири резко отвернулась к стене и закрыла лицо руками. — Эй, это ещё что такое? — спросил Геральт, кладя широкую ладонь ей на плечо. — Цирь, ты плачешь, что ли? Да никуда Креван не денется, вернётся. — Нет, — пробубнила она между всхлипываниями, которые уже невозможно было маскировать под неровное дыхание и сопение. — Потому что… я… — Почему? — Потому что… я сказала ему, что… н-не… не… люб-лю. — А-а, — протянул Геральт с видом человека, только что познавшего великую истину. — А этот дурак тебе поверил, что ли? Мда. А вроде умный эльф. Да после таких откровений ему тебя надо было брать на следующий же день и вести подавать заявление в ЗАГС. Ну ладно, простим ему: вы знакомы-то всего ничего… И что ты теперь собираешься делать? — Не знаю. Эредин с этим, как его, Карантином, тьфу, Карантиром то есть, говорят, надо подождать до понедельника и заявиться к нему на работу. А дальше как пойдет. — А кто такой Карантир? — А это друг Кревана и Эредина. — Ты с ними виделась, что ли? — Ага, сегодня в гостях была. Они говорят, паниковать рано. — И правильно говорят. И пить тоже делу не поможет. Особенно девушку это не красит. — Так грустно ж. — Ну, Цирь, что грустно тебе — это ты сама виновата. Не ляпала бы чего не надо, не испортила б себе выходные. — Ещё скажи, что и тебе — тоже! — ядовито заявила она. — Да, не скрою, и мне немного тоже. Я не так рассчитывал время сегодня провести. — Да я уж знаю как! Пап, скажи честно, — вдруг Цири повернулась к нему и посмотрела своими заплаканными в его спокойные глаза, — я ведь не дура, а ты уже который раз мне про ЗАГС говоришь. Это потому, что тебе меня сбыть с рук охота, чтобы баб водить? — слово «баб» она произнесла с особой иронией, так что у Геральта не осталось ни малейших сомнений в том, о ком именно идёт речь, но он стойко выдержал удар. — Нет, Цирь, не поэтому. — Так я тебе и поверила! — Ну не верь. — Ну а что тогда? — Хм, видишь ли, — он покусал губу прежде, чем продолжить. — Дело не столько в ЗАГСе, а в… — Ну в чем? — …в чувствах. Я не первый год на свете живу и вижу, когда оно настоящее. — И как же ты это видишь? — А так: что не подходите вы друг другу ни разу, ни по возрасту, ни по темпераменту, ни по интересам. И тем не менее, как-то находите общий язык. Вот тебе с ним интересно? — Ну да, а что? Он же умный. — Да умный-то умный, но даже мне с ним говорить почти что не о чем, а мы с ним почти ровесники. А как вы общаетесь, я вообще не знаю. И все же, несмотря на это, я видел вас вместе, и вам друг с другом интересно. Ну, тебе-то с ним понятно почему, а уж чего он-то тебя, открыв рот, с замиранием сердца, слушает? Любит потому что. А ты все выдрючиваешься: двух полок в холодильнике тебе мало; что и как он носит, тебе не нравится; с его диетой ты не согласна, и по утрам медитировать ты ему не даёшь. — Дак а чё он… — Короче, Цирь, ты все делаешь, чтобы вы с ним расстались. Что ты по любому поводу бегаешь от него ко мне каждые три дня? Нормально поговорить, что ли, вы не можете? Хотя Креван-то может. — Ты хочешь сказать, это я во всем виновата всегда? — Конечно, — кивнул Геральт. Цири надула губы и скрестила руки на груди. — Ты, конечно, сама смотри, но потом не плачь. Креван нудноват немного и не без странностей, но учти: не факт, что ты потом такого найдешь. Он пропал, и вот тебе первый звоночек: раз так уйдет, два, а однажды и насовсем. Потом ко мне с претензией не приходи — я тебя предупредил. Взгляд Цири как-то разом утратил всю свою прежнюю колючесть, и казалось, она снова была готова заплакать. — А чего мне делать-то теперь? Геральт вздохнул. — Подождать да понедельника. И вообще, хватит грузиться уже. Давай вставай, пойдем, что ли, пиццу, поедим. Устроим семейный выход, — он протянул ей руку, и, кисло улыбнувшись, принимая его помощь, Цири неловко сползла с кровати и поплелась в ванную — умываться и замазывать тональником следы своей на сегодня несчастной любви.