Психически нестабилен

Цири прождала весь вечер напрасно — Карантир так и не вернулся. До ночи просидела на кровати наедине со своими мыслями. Утомившись сидеть, прилегла, но успокоиться не могла. Ругала себя за то, что отправила на разговор с Креваном Карантира, а не пошла сама: ведь не просто так говорят — если хочешь, чтобы что-то получилось, сделай это сам. А Карантир… вообще неизвестно, о чем он мог со старым другом беседы вести. Может, о пользе медитации, или о местном климате, или об их (бурном?) эльфьем прошлом… А может, они спирт весь вечер жрали в два лица, или укурились до зеленых накеров, а про Цири, естественно, и думать забыли. В конце концов, кто такая Цири? Да по сути просто проходной персонаж в длинной Кревановой истории: так, помелькала своей пепельной шевелюрой месяц-другой и… что? Исчезла из его жизни, словно ее и не было. А и в самом деле, Цири — лишняя на этом восточном празднике жизни. Эредин и Францеска бросили ее и пошли осматривать местные достопримечательности. То есть как осматривать — по-эрединовски, конечно, наверняка, в кусты. Точнее — в заросли исполинских кактусов. Налюбовавшись колючими красотами, под ночь любовники скорее всего вернутся, завалятся в соседнюю спальню и пойдут отдыхать дальше. А Цири не заснет. Ощущение неизвестности не позволит, равно как и отчаянное скрипение кровати за тонкой стенкой. И зачем только Францеска мучается, крутя роман в повязке? Ну неудобно же. Тем более, что Эредин не тот, от кого стоит отворачивать взгляд. Зачем все так усложнять? Вот у Цири да, все сложно, у нее действительно проблемы, а у эльфки так, блажь. Может, это возрастное, климакс. А Креван… Креван, черт. Он так близко, что от этого еще хуже, чем было. Вроде вот он — только руку протяни и возьми, но при каждой попытке сблизиться, он отдаляется, уходит в сторону, словно маятник. Иллюзорен, как линия горизонта. А Цири — корабль, который все плывет к краю света и еще не знает, что стачивает корму о волны напрасно. Цель недостижима. Путешествие бессмысленно. А капитанский попугай так навязчиво трещит прямо над ухом, будто он не один, а их целая стая. «Дерутся за финики… Ну сколько можно? Только шумят и срут под деревом. Всех изловить и сожрать!» Попугаи заверещали уж совсем неприлично громко. Застонав, Цири засунула голову под подушку, но это не помогло. Открыла один глаз. Подсвеченная утренним лучом солнца занавеска колыхалась от легкого ветерка. Из окна уже исходил жар. Цири открыла второй глаз. «О, это я чего, заснула все же? Даже не помню когда. Хорошо же меня вырубило вчера, что я и не слышала, как эти вернулись. А может, они и не вернулись? Так и увязли в кактусах. Хотя почему нет — романтично ж». Цири прислушалась. В доме ни звука — ни в соседней комнате, ни на кухне, ни в ванной. — Здорово так, ничего не скажешь. Ну и ладно, без вас обойдусь. Помоюсь и поем в тишине зато. Словно желая с ней поспорить, за окном протяжно провыл гонг. — О, на утреннюю молитву зовут. Клево. И мне, что ли, присоединиться. О, Великая и Ужасная Мелитэле, услышь мою просьбу! Верни мне Кревана, но позволь мне прежде дать ему нехилого леща, а потом… Не знаю даже. Папка говорит, что его надо в ЗАГС гнать… Может, он в чем-то и прав, а то не бежать же за ним на край света каждый раз, как ему вожжа под обиженный хвост попадет… Честно говоря, о Великая и Ужасная Мелитэле, я не очень уверена, что хочу замуж, рановато мне наверно еще, но ради стабильности в личной жизни я готова пойти на некоторые жертвы. А не понравится, так разведусь — всего делов-то! Не, серьезно, Мелитэль, я тебя как женщина женщину спрашиваю: может, мне Авику предложение поварежки и скалки сделать? Показать, что у меня это, серьезные намерения. Мне-то ведь не жалко и ему приятно… наверно. А то зря, что ли, я сюда перлась? Или не, еще лучше — я ему могу сказать, что залетела, тогда он точно согласится. Хотя это ужасно нечестно. Не, так нельзя. С другой стороны, откуда я знаю, что не беременна? Мы ж через раз предохранялись, — Цири обстоятельно ощупала живот и, естественно, ничего необычного не обнаружила. — Безответственный ты все-таки эльф, Авик: трахнул и бросил. А у меня, может, уже тройня там? Ой, черт, о чем это я думаю? Пожрать надо, а то в желудке уже урчит. Слив всю воду из примитивного умывальника, Цири почистила зубы и даже местами сполоснулась. Только потянулась рукой к служившему вместо холодильника шкафчику, как в дверь постучали. Сердце екнуло, хотя разум подсказал, что это всего-навсего вернулся Карантир. — Можно. Дверь открылась, и Цири поняла, что разум ошибся, а интуиция оказалась права. — Креван… Диковинный цветок в кактусовой стране. — Доброе утро, Цири. Можно мне войти? — Да, конечно, проходи, садись. А… где Карантир? — А ты его ждала? — улыбнулся эльф, устраиваясь на табурете на кухне, если, конечно, тот крохотный закуток с шатким столом и шкафчиком для еды вообще можно было назвать кухней. Цири уселась напротив. — Да не то чтоб ждала. Я просто думала, что он еще вчера вернется. — Понимаю. А где Эредин и Францеска? — Не знаю. Ушли вчера вместе и так и не вернулись. — Они, похоже, друг другом увлеклись? — Хоть кому-то хорошо, — дернула плечом Цири. Креван вздохнул. — Ты, наверно, ждешь, что я тебе скажу… Послушай, я… говорил с Карантиром и… В общем, я, честно, пока не знаю, что делать. Я не готов просто взять и… — Все бросить? — Цири посмотрела на него жалобно. — Не ради меня, да? — Я думал всю ночь и… — он с трудом сглотнул. — У меня есть к тебе предложение. Оно несколько странное и совсем не то, чего ты от меня ждешь. — Что, предложишь мне тоже податься в монастырь? — Цири горько усмехнулась, и голос ее надломился. — Будем в соседних кельях молитвы возносить? — Шутка хорошая. Была бы хорошая, если б была далека от правды. — Что-о?! — Цири выпучила глаза. — Нет, вступать в монашьи ряды я тебя не зову. Я предлагаю… Цири, мы ведь друг друга совсем не знаем. Если быть совсем честным, я думаю, что я более-менее неплохо понимаю тебя, но вот понимаешь ли ты меня, я не уверен. Мои мотивы. Мы ведь никогда об этом не говорили, ты никогда меня не спрашивала о том, как я жил до того… до того, как мне встретилась Лара и до того, как началась вся эта любовная нелепица. А было много чего. Мне бы хотелось, чтобы ты понимала меня. Если позволишь, я мог бы показать тебе… — Что? — нахмурилась Цири и, гневно искривив рот, прикусила губу. — Как и чем я тут живу. Я почти не спал сегодня, мне нужно отдохнуть, а потом… — Погоди-ка, погоди-ка. Это что ты мне только что предложил? Услуги гида по офирским святым местам? И целебную молитву в Храме Осьминога? — Это не осьминог, — усмехнулся Креван, хоть ему было не до смеха. — Да хоть креветка-устрица! Я всяким ракообразным не поклоняюсь! А что дальше будет, когда ты проведешь меня по всем святым тропам? Покажешь мне, где выход и скажешь: «Ступай с миром, дщерь моя»? — Я так далеко не заглядывал. — Врешь! Креван, я, может, и младше тебя, но не дура! Ты хочешь, чтобы я прониклась этими твоими бредовыми идеями и сама благословила тебя на подвиги? Отошла в сторону и не мешала тебе работать на твой нимб? Так не будет этого! — Цири, ты утрируешь. — Че, правда? — Я хотел, чтобы ты понимала, с кем ты хочешь связать свою жизнь. «С идиотом!» — хотела выкрикнуть она, но сдержалась. — И с кем же? — Цири, — эльф покусал губу, — с тех пор, как мы вместе, у меня вся жизнь на части разваливается. Все началось с работы и закончилось тем, что я в собственном доме не могу расслабиться. — А чего ты хотел? — огрызнулась она. — Всем приходится идти на какие-то жертвы. — Всем? — эльф вскинул бровь. — А на какие пошла ты, мне интересно? — Ну-у, на всякие. — Например? — Бытовые. — Ну какие? Перечисли. — Ну… Я все время забываю, какие полки в холодильнике мои. И… мне иногда сложно соблюдать тишину по утрам, я музыку хочу послушать, а ты все время медитируешь или читаешь. А мне жуть как скучно. У меня иногда ощущение, что я в библиотеке живу, где шуметь нельзя. И я это, иногда с подружками выйти хочу… — Ну так выходи, я тебе мешаю разве? — Ну ты ж со мной не идешь! — И ты со мной не медитируешь, и что? Мы вроде не сиамские близнецы и можем делать что-то порознь, тем более, что все время быть вместе нам, как ты видишь, тяжело. — Так что, мне одной, что ли, гулять, без тебя? — Иногда я ходил с тобой. — Ага, и молчал, как рыба, и смотрел в телефон. — А что я должен был делать? Подружек твоих развлекать? — Должен был поддерживать беседу, хотя бы для приличия. — Для приличия я поддерживал. — Словами «ясно» и «понятно». — Ты утрируешь. — А еще ты в спальню телевизор не даешь притащить. — Не даю, — кивнул эльф, — и не дам. Спальня не для этого. Для телевизора в зале есть удобный диван. И есть в кровати тоже не позволю, потому что ты после себя крошки оставляешь. — Как оставляю, так и убираю. — Стряхиваешь на пол. — Ну я ж подметаю. — Через неделю. — И из-за этого мы разойдемся? Из-за крошек под кроватью? — Нет, не из-за этого. Мы ушли от темы. — Да, ушли, — фыркнула Цири, — потому что я сказала все, что хотела сказать по этому поводу. — То есть мое предложение тебя не заинтересовало. — Нет. Я не на экскурсию сюда приехала, уж извини. — Жаль, — вздохнул Креван. — В таком случае на сегодня мне больше сказать нечего, и я, с твоего позволения, пойду. — Иди. Можешь больше не возвращаться. — Как пожелаешь.