Психически нестабилен

— Креван, ты точно уверен, что хочешь этого? — Да, я все хорошо продумал. Зажав в руках ножницы, Карантир с сомнением посмотрел на друга сверху вниз. — Учти, когда дело дойдет до бритвы, тут я в себе не уверен: я могу случайно тебя порезать. — Не говори глупостей, — дернул плечами Креван. — Давай уже начинай, а то я и сам разнервничаюсь сейчас. Карантир вздохнул. Отделил от остальных волос и зажал меж пальцев первую прядку. Чикнул ножницами. — Ну вот, начало положено. Знаешь, по-моему, это перебор. Цири, когда тебя бритым увидит, в обморок, наверно, свалится. — Не свалится. Я ее предупреждал. — Одно дело быть предупрежденной. Совсем другое — узреть весь этот кошмар воочию. — Почему кошмар? — Я помню тебя с бритой головой — тебе не идет. — Красота — в монахе не главное, — усмехнулся Креван. — Ну вот, как-то так, — Карантир положил ножницы на стол и критически осмотрел результаты своего труда. — Хочешь на себя взглянуть? Ты сейчас похож на ощипанного попугая. — Нет, не хочу. Я посмотрю на конечный результат. — Как хочешь. Тогда начинай мылить голову, а я морально подготовлюсь к самой ответственной части.

***

— Мда… Ты был прав: я и забыл, насколько мне это не идет, — Креван хмурился, рассматривая в зеркале свое новое отражение. — Я так значительно старше выгляжу. — А я тебе говорил — не надо. Ты, главное, в приступе отчаяния брови еще не сбрей. — Я и не знал, что у меня уши так торчат… — Тебе еще повезло, что к тебе Эредин в последние пару дней не наведывался. А то бы они торчали куда больше. — Это, кстати, странно: он единственный из вас ко мне паломником еще не ходил. — А это потому, что если он придет, он тебя за твои уши оттащит прямо до дома. — Почему это? — Он расстроен. — Из-за Цири? — Да. Если перевести его слова на нормальный эльфий язык, то он жалеет сил, потраченных им на сводничество. — Хм, — Креван закусил губу и провел рукой по зудящей коже головы, — я его понимаю. На его месте я бы мне в морду дал. — Он сказал то же самое. — Так почему же он не пришел? — Цири тебя спасла. Креван вздохнул. — В который раз. В который раз она спасает меня от всяческих напастей… Нужно чем-то голову смазать — у меня, кажется, раздражение начинается.

***

С самого утра Цири ощущала муть в голове, словно на ее сознание накинули эмоционально непроницаемую пелену. Она не чувствовала ни грусти, ни безнадежности, ни отчаяния, а лишь только апатию. Разум, оставив попытки найти выход из сложившегося положения, затих и покорился судьбе, и на душе у Цири стало немного легче. Хотелось просто поскорей со всем этим покончить: позволить Кревану пересечь черту, ступить на путь, с которого нет возврата. Потерять его окончательно и убедить себя в том, что она, Цири, сделала все, что могла. Значит, так предначертано, такая уж у нее судьба, а от судьбы, как говорят, не уйдешь. Ночевавшая в одной комнате с Эредином Францеска поднялась рано и, умывшись, сразу зашла навестить Цири. Предложила той завтрак, но Цири отказалась. Равно как отказалась и от разговоров, а также предложения прогуляться до грота. Провалявшись в кровати до полудня, Цири все-таки поднялась, нацепила на себя видавшую виды футболку и — первый раз со времени прибытия в Офир — короткие шорты и отправилась к озеру одна. Долго плескалась и ныряла в мелкой воде, стараясь, как учил Креван, наслаждаться процессом и ни о чем не думать. Вернувшись в их временный дом, сразу заглянула на кухню и обнаружила там сидящего за столом Эредина: эльф пребывал в глубокой задумчивости, вяло перемешивая в стоящей перед ним миске остатки фруктового салата. — А где Францеска? — спросила Цири. Эредин неопределенно пожал плечами: — В вашей с ней комнате. Чем занята, не знаю, не заглядывал. — А-а, — Цири немного растерялась, — что-то случилось? — Нет. Просто она хочет побыть одна, а я не против. У меня у самого настроения тоже как-то нет, если честно. Цири поджала губы и опустила взгляд в пол. — Ты… идешь сегодня? — Не хочу. — Значит, нет. А она? — Кажется, да, собиралась, — сощурив зеленые глаза, Эредин посмотрел на нее пристально. — А ты? — Конечно. А думаешь, не стòит? — Я бы не пошел. По мне так, это называется «предательство». — Это его выбор. — Тогда нехрен было в любви признаваться, молчал бы в тряпочку. Не зная, что ответить, Цири вздохнула. Грустно улыбнулась. — А мне салата не осталось? — Есть. Франя в вашу комнату унесла, чтобы я не сожрал нечаянно.

***

Вторая, нетронутая миска с салатом стояла на прикроватной тумбочке. Эльфка же полулежала на смятой постели, оперевшись спиной о стену, и, судя по ее, Францески, виду, сосредоточенно о чем-то думала. — А вы чего по углам-то разбежались? Францеска передернула плечами, точно так же, как несколькими минутами ранее Эредин. — А что мы должны делать? — Ну, не знаю… Развлечь как-то друг друга. Или там утешить. А то я на вас смотрю, и ощущение у меня, словно кто-то умер и мы на похороны собираемся. Францеска подняла на Цири безжизненный взгляд. — Есть будешь? А то фрукты на жаре быстро портятся. Еще час-два — и их придется выбросить. — Честно говоря, не хочу я есть. Ком в горле стоит и все никак не рассосется. — Как хочешь. — Хотя… — Цири еще раз посмотрела на миску с едой. — Позже мне, наверно, захочется, так что…

***

«Дыня, — подумала Цири, рассматривая нарезанные аккуратными кусочками фрукты, — Креван не любит дыню в салате: она ни с чем не сочетается. А я люблю дыню. Или уже не люблю? Я и сама теперь не знаю». — Ты уже знаешь, что ты наденешь? — вдруг спросила Францеска. Она все так же сидела на кровати, рядом с Цири, и на лице ее не отображалось ничего. — А это имеет значение? — Нет, наверно. Но это все ж таки обряд какой-никакой. Торжественное событие. — Ага, точно, — невесело усмехнулась Цири, — мой день вступления в старые девы. Надо принарядиться. Неожиданно резво она вскочила с кровати, подхватила с пола свой рюкзак и, водрузив его на табуретку, принялась копаться в содержимом. — В шортах я, разумеется, пойти не могу, несмотря на жару: монахи меня не поймут. В джинсах жарко. Платье… хм… короткое, по-твоему? Францеска кивнула. — Ну тогда остается вот это, — она выудила из рюкзака длинную и легкую белую юбку, а следом за ней блузку в тон. — Во всем этом я буду выглядеть, как полуденница. А если еще глаза подвести пожирней, так вообще будет не отличить. — Ты хочешь, чтобы все тебя испугались? — Ага! — бросила Цири с вызовом. — Испугались и убежали! А знаешь что, я пожалуй этим и займусь, — покопавшись в сумке, она извлекла из нее косметичку и складное зеркальце. — Сейчас как размалююсь… — Не стóит, — покачала головой эльфка. — Мы все-таки не на дискотеку собрались. — А в Офире вообще есть дискотеки? — Ну да, представь себе: такие, на восточный манер. — Со стриптизершами? — А то как же! — Слушай, Францеск, а ты ведь, наверно, глаза вообще не красишь из-за повязки? — Нет, не крашу. — Ну ты даешь. Хотя… — Цири глянула на нее с нескрываемой завистью. — Тебе оно и не надо. А я, пожалуй, все-таки наведу красоту: делать все равно нечего. — Хочешь, чтобы Креван перед инициацией последний раз взглянул на то, от чего отказывается? — понимающе ухмыльнулась Францеска. — Именно! Пусть знает наших. — Ну раз так, я могу помочь с волосами: у меня есть целая куча всяких заколок и невидимок. Могу соорудить тебе что-то необычное. Цири глянула на нее заговорщически. — А я согласна! Давай, что ли, начнем.

***

— А я смотрю, вы обстоятельно подготовились к вечеру. Пришедший проводить друзей до храма Карантир так и застыл на пороге, едва увидев Францеску и Цири. Волосы у обеих были уложены на эльфий манер: пряди со лба зачесаны назад, а вся прическа являла собой сложный узор из переплетающихся между собой мелких косичек. Верхнюю часть лица Францески, как обычно, скрывала темная повязка, зато густо подведенные черным глаза Цири сияли потусторонним, колдовским светом. Одета она была в струящееся и белое и похожа больше на сильфиду, чем на живую девушку. — Тебе только острых ушей не хватает, — улыбнулся Карантир, — и была бы вылитая aen Elle. — А это бы что-то изменило? — Не уверен. Ну что, все готовы? — он перевел взгляд на сидящего на табурете необычайно молчаливого Эредина. — Ага, — процедил сквозь зубы эльф, — прямо заждались. — Так ты идешь? — Иду. Мы ж все-таки друзья как-никак. — А ты ничего не выкинешь? — сощурил золотистые глаза Карантир. — Больно надо. — Ну, раз так, то идемте, тем более, что закат уже не за горами. — А что нам закат? — спросила Цири. — Или нормальных эльфов обращают в монахи только на закате, предварительно окунув их с головой в ванну с кровью девственницы? — Именно так. Только без крови девственницы. И кстати, Цири… Эм… Должен тебя предупредить: Креван немножко имидж сменил, так что не удивляйся, когда его увидишь. — Это как? — Да ничего особенного. Я его обрил. — Что? — Цири выпучила глаза и открыла рот. — Он сказал, что он тебя предупреждал. — Я думала, это шутка такая была! — Нет. Прости. — О мать моя Мелитэле, — простонала она, — чего я еще не знаю? Скажи мне сейчас! — Больше ничего. Все остальное по-прежнему. До храма добирались в молчании: спереди шли Цири и Карантир, а следом за ними Эредин вел за руку Францеску. С каждым шагом сердце Цири колотилось все быстрей, а руки предательски дрожали. Она сжимала их в кулаки, чтобы это было менее заметно. Увидев прямо перед собой вход в храм, Цири ощутила, что ноги ее начинают подкашиваться и она вот-вот упадет. Заметив ее нерешительность, Карантир взял девушку за руку и крепко сжал ее в своей. — Послушай, не думай ни о чем. Все будет хорошо — я знаю. Цири, ты меня слушаешь? — Я тебя слышу, — выдохнула она. Эльф сжал ее руку сильней, почти больно. — Доверься судьбе, слышишь? — Не могу. — Тогда доверься мне, хорошо?

***

Светильников в храме было что звезд на небе. Так, по крайней мере, Цири показалось. Гирлянды из пляшущих огоньков обрамляли пол и стены, озаряли трепещущим пламенем даже высокий сводчатый потолок. В воздухе витали ароматы из смеси дурманящих восточных трав, а из каждого, скрытого в тени угла доносилось монотонное гудение поющих чаш. Цири сжимала руку Карантира так крепко, словно от этого зависела если не ее жизнь, то, как минимум, ее психическое здоровье. Увидев впереди уже знакомый алтарь и очертания нескольких фигур, Цири закусила губу и тут же ощутила на языке солоноватый привкус крови. Двоих из четверых мужчин она узнала. Один из них — местный настоятель монастыря: его легко отличить от остальных по красным вставкам на одежде. А второй… Второй стоял к Цири боком и лицом к алтарю, хотя очевидно было, что в этот момент перед собой он не видел ничего. «Матерь единорожья, Креван, что ж ты с собой сделал? Зачем? Ну ладно я, а волосы-то тебе чем мешали?» Цири на секунду зажмурилась, но тут же снова открыла глаза, намереваясь мужественно выдержать всю церемонию до конца. Протяжно, похоронным звоном пропел гонг. Креван и двое одинаковых, словно близнецы-братья, монахов опустились на колени и уселись на пятки — невероятно неудобная поза что для медитации, что для молитвы. Набрав побольше воздуха в грудь, настоятель излил свои безупречные обертоны на всех присутствующих. Изо всех сил стараясь не заплакать, Цири смотрела на Кревана во все глаза, словно видела его в последний раз. Почувствовав ее взгляд, эльф ответил ей тем же. Понимающе, мягко улыбнулся и… снова отвернулся и ушел в себя. Цири всхлипнула, но это едва ли кто-то услышал. Чуть запрокинула голову, чтобы слезы не стекали по щекам. Зажмурилась. Обертоны гипнотизировали, очаровывали. Сломили волю и пригвоздили Цири к месту. «О, Святая Мелитэле, дай мне умереть прямо здесь и сейчас! Пусть я провалюсь сквозь землю, исчезну, будто меня и не было никогда! Пусть это моя прихоть, но без него я не хочу, и другого мне не надо никого! Забери меня отсюда!» Чьи-то прохладные руки обхватили ее запястья, и голос прошептал ей на ухо: — Не плачь, Цири. Я тебя такой красивой никогда раньше не видел. Жаль будет, если подводка потечет. Цири не поверила своим ушам. Открыла глаза. — Креван?! — Он самый. — А что, уже все? Тебя у меня забрали? — Нет, не забрали. Он улыбался, мягко и, как показалось Цири, многообещающе. Не выпуская ее запястий, потянул девушку на себя. — Пойдем. — Куда? Ты меня что, с собой в монастырь зовешь? Так я пойду. — Нет, в монастырь я тебя не зову. — А куда тогда? Лицо Кревана вдруг стало серьезным. — Ты хочешь остаться со мной? — Ты издеваешься? — Цири посмотрела на него укоризненно. — Ответь. Чего ты хочешь и как? — Тебя. Надолго. Не, не так, — она тяжело сглотнула. — Навсегда. — Тогда пойдем. Креван подвел Цири к алтарю. Опустился на колени. Она последовала его примеру, встав напротив него. Все это время наблюдавший за ними настоятель прервал пение и на минуту словно задумался. В храме воцарилась гробовая тишина. — Это я что-то не понял, — прошептал на ухо Карантиру Эредин, — что тут происходит-то? Кроме Авика, у нас сейчас и Цири, что ли, заберут? Нас папаша ее в порошок сотрет, когда вернемся. Карантир не смог сдержать улыбки. — Радь, скажи, ты по-офирски понимаешь? — Ты ж знаешь, что нет. — А как обряд инициации проводят, знаешь? — Ну ясен пень, что тоже нет… — Ну так будь добр, помолчи, а! Настоятель тем временем собрался с мыслями и возобновил пение. — А что это с ним? — спросила Кревана Цири. — Чего это он регистр сменил? Эльф улыбнулся шире прежнего. — Ну так текст молитвы другой. — А… Креван, погоди, что происходит? Это ведь… это то, что я думаю? — Нет. Все не настолько серьезно. — А как тогда? — Ну, — Креван склонился над самым ухом Цири, — поженить он нас не может: тут так не принято. Но… считай, что еще несколько минут и мы будем обручены. Я надеюсь, ты не против… Стой, целоваться при свидетелях в Офире нельзя, тем более в храме. Потерпи совсем чуть-чуть…

***

Цири не заметила, как их оставили одних: как настоятель и монахи беззвучно ретировались, а вместе с ними — Карантир и Эредин с Францеской. Все, что она воспринимала сейчас, были нежные, но настойчивые губы Кревана. И его руки, которые не желали отпускать. Где-то на заднем плане мерцали тысячи свечей, а попугаи, как обычно, шумно дрались за еду. Но Цири было все равно. — Креван… Креван, ты знаешь, что у меня чуть сердце не отказало? Я думала, все кончено… — Прости. На самом деле это я виноват. Если хочешь, можешь дать мне по лицу — я заслужил. — Но почему? Зачем нужно было так долго тянуть? Или ты принял решение в последний момент? — В этом все и дело, что нет. Прости… — Тогда я не понимаю. — Я принял окончательное решение в тот момент, когда ты согласилась прийти на инициацию. Именно тогда я понял, что не смогу тебя оставить. — Но где тут логика? — Логика очень простая, Цири. Ты была готова пожертвовать своими интересами ради моих. — То есть… ты не хотел быть со мной, пока я настаивала, а когда я собралась тебя отпустить, ты передумал. — Вроде того. Я повторюсь: ты можешь меня ударить. Даже дважды, если хочешь. Только прошу, не уходи. — Куда же я уйду? Креван? — Что? — Зачем ты голову побрил? Чтобы я поверила? — Отчасти. А еще потому что жарко. И захотелось вспомнить прошлое. Да, я знаю, мне ужасно не идет. — Да нет, не ужасно. Странно, но нормально. — Значит, не испугаешься? — Нет… Креван, что ты делаешь? — А непонятно? Убираю с алтаря всякую дребедень. — Зачем? — Как зачем? Собираюсь принести жертву Богу Осьминогу. — Что, прямо здесь? — Да. — А тут разве можно? — Нет. — А нас не выгонят? — Вряд ли. Тут акустика отменная — я не думаю, что кто-то посмеет нам помешать. — А нас после этого с территории монастыря не выставят? — Все возможно. Красивая юбка, кстати, мне нравится. — Я так соскучилась, Креван… — Я тоже. Пальцами он устранил последнюю мешающую их воссоединению преграду. Меж стен святой обители заметался девичий вскрик.