Дома

Проходя мимо спальни посреди ясного, теплого дня в Питере, Федоров решил заглянуть в комнату. Там стояла кромешная тьма. Ваня в свойственной ему манере закрыл плотные шторы, чтобы свет не будил его. Мирон дошел до окна и резко раздвинул темные занавески. С кровати раздался стон, а затем послышалось тихое, недовольное бурчание. Ваня уткнулся лицом в подушку и накрылся одеялом, рассказывая вслух воображаемым слушателям, какая же Мирон мразь, даже поспать ему днем не дает. Но его детский лепет вперемешку с матерными выражениями ни капли не испугал Федорова, и он забрался к нему на кровать, с размаху приземлившись сверху. - Сука, блять, Мирон, какого хуя ты творишь, мразь лысая!! Объект чужого недовольства и обиды смог только громко рассмеяться, одновременно пытаясь удержаться на ворочающемся Евстигнееве. - Ты же тяжелый, мразота, - его отчаянные попытки сбросить рэпера не увенчались успехом. Вскоре тело под Яновичем смиренно затихло и улеглось поудобнее - видимо, собрался досыпать. Такое положение дел Мирона крайне не устраивало, и он поднялся с вялой туши. Ваня лишь облегченно вздохнул и подтянул колени к груди, сворачиваясь в комочек. Мирон сел на кровати и глянул на сию картину. Несмотря на то, что под одеялом лежал человек, его почти не было заметно - тело Рудбоя воспринималось глазом как куча одеяла. "Слишком худой" - Мирон уже задолбался следить за тем, как питается его кот. Тот с каждым месяцем становится все легче и тоньше, что несомненно напрягало Федорова и добавляло сомнений насчет отсутствия соответствующей болезни у его бэк-эмси. Он провел ладонями по одеялу в том месте, где должен был находиться Ваня, и, наощупь обнаружив плечо, положил на него свою голову. Руками он попытался обнять за талию, но ему помешало одеяло. - Солнце, хватит спать. Давай лучше съездим за город вместе? - в ответ на вкрадчивый тихий голос раздался недовольный стон и с трудом разобранное "мне лень". - Вааня, давай, - его руки забрались под одеяло и прошлись по худой спине. В ответ тихое, протяжное мычание. Рэпер хитро улыбнулся и забрался пальцами под чужую футболку, оглаживая горячие бока. Евстигнеев слегка застонал и выгнулся: - Убери руки. Они у тебя холодные, - из-под одеяла высунулась белобрысая голова. Мирон провел пальцами по ребрам и прижался губами к бьющейся жилке на шее. Ваня слегка вздрогнул и остановил чужие руки. - Ваня, не спи.. Давай, вылезай, сейчас поедем за город, пофотографируешь хоть чуть-чуть перед туром. - Кого мне фотографировать, Федоров? Опять тебя? Так я и в туре это смогу сделать, - несмотря на недовольный тон, фотограф повернулся на другой бок, лицом к собеседнику, чьи руки обвили его талию и прижали к себе. И сразу получил легкий поцелуй в губы. Мирон посмотрел в прищуренные от солнца голубые глаза и прошептал: - Просыпайтесь, Ваше Высочество, отрывайте свой тощий зад от перины и проследуйте в ванную комнату, дабы принять освежающий душ. - Евстигнеев солнечно улыбнулся, прикрывая глаза и потирая их ладонями. - Какая же ты мразь, Янович.. - Какой бы я мразью ни был, я все равно люблю тебя.