Тебе всё можно

Как бы не пытался оправдать себя Стайлз, внутренний голос, смутно напоминавший голос отца, настойчиво твердил ему, что он виноват, конкретно так виноват, ибо нужно чаще видеться с единственными родственниками матери. Но… Как это всегда бывает оправдывал себя постоянной занятостью, и полным отсутствием свободного для визитов времени. И в тот момент когда Талия, родная сестра его покойной матери, тепло улыбаясь ему, махала в знак приветствия с противоположного конца просторного холла, совесть, отпихивая дебильные отмазки, нещадно грызла его. Нужно было найти время. Приезжать раз в год, а то раз — через два, чтобы навестить могилу матери — это недопустимо. Раньше его всегда сопровождал отец, однако, сейчас, когда у того появилась Мелисса, Стайлз приезжал один. И хотя она с пониманием относилась ко всему, шериф перестал приезжать вместе с сыном. И может это и не совсем правильно, но Стилински никогда не станет судить отца за желание вновь стать счастливым. — Стайлз! — лучезарная улыбка, точно такая же, как у мамы, как помнилось Стайлзу. — Талия, — он выдавил ответную улыбку, заключая женщину в объятия. С возрастом все отчетливее ее сходство с Клаудией. И это как-то щемяще больно… даже сейчас — спустя много лет. — Как долетел? — и понеслось — обязательные вопросы-расспросы. Кажется, тетя сразу почувствовала его настроение, и всеми силами пыталась отвлечь, не давая углубиться в горестные воспоминания. Спустя час, они, наконец, были в особняке Хейлов. Где на Стилински, словно лавина в горах, обрушивались многочисленные родственники. И все вопросы-ответы захлестывали его новой волной. И никуда от этого не деться! Хотя честно — Стайлз отвык. Нет, правда, отвык от многочисленной родни, от шума и дружеских перепалок и постоянных воспоминаний о детских проделках. В особенности о своих детских проделках, в которых главным лицом, помимо самого Стилински, был Дерек. Дерек. Кузен. Который поздоровался последним, отделавшись коротким рукопожатием, вместо многочисленных крепких объятий, в которых «потерялся» Стайлз и банально-стандартным: — Привет, Стайлз. И Стилински, будто впервые видит его, после долгой разлуки, быстрым взглядом окидывая фигуру брата, небрежно одетого в удобные джинсы и домашнюю майку, которая совершенно не скрывала ни широкие накачанные плечи, ни тату, которое Стилински прекрасно помнил, и за которую они оба получили по первое число, «выглядывавшую» из-под края ткани. Да, тогда они сделали парные татушки. Трискелион гордо украсил дерекову спину, и точно такой, но в разы меньше - правое плечо Стайлза. За это «несанкционированное художество» они схлопотали месяц домашнего ареста, исправительные работы как наказание от отцов, и отсутствие карманных денег на месяц. И тонны нравоучений. Но это того стоило. — Привет, — бодро произносит омега в ответ, дабы не допустить неуместной долгой паузы, из-за ненужных сейчас воспоминаний. — Стайлз! — Питер как нельзя вовремя нарисовался рядом, полностью переключая внимание гостя на себя и на свою новую, неизвестно какую по счету, "любовь всей его жизни". Клятвенно заверяя, что она точно последняя, во что всем присутствующим верится с трудом. Каждый из собравшихся в доме, наверное, за исключением очередной питеровой пассии в курсе любвеобильности дядюшки. И Стайлзу приятно знать, что кое-что в мире никогда не поменяется. Спустя пару часов, ему все же удается остаться наедине с собой, в домике для гостей, куда его сопроводила Кора, спохватившись, что он с дороги и жутко устал! Когда его голова коснулась подушки, то он мгновенно отрубился, его еле хватило на то, чтобы достать пижамные штаны из сумки, не разбирая остальных вещей. Все завтра. *** — Я могу забросить тебя, мне по пути, — предлагает Кора, после завтрака. — Спасибо, — благодарит ее Стайлз, и спустя пару десятков минут, уже неспешно ступает по опавшим листьям, слушая непривычную тишину вокруг. Кажется, он только вчера был тут, но, господи, позор ему, Стайлз два года не был на ее могиле. Он стоит, не обращая внимания на сильные порывы ветра, и на редкие капли дождя, который обещает разойтись не на шутку. Небо заволокло серыми, будто снеговыми тучами. Холодно. Молча всматриваясь в надгробную плиту, перечитывая короткие, давно знакомые фразы, не отображающие то, каким чудесным человеком была его мама. И как несправедливо все то, что случилось с их маленькой семьей. Накатывает, и слезы сами собой катятся по лицу, сливаясь с мелким дождем, который все же начался. Стайлз не пытается взять себя в руки, сдержаться. Потому что это мама, его мама, которой ему не хватает каждую минуту своей жизни. Не замечая, как чуть позади него возникает тень, а затем на плечо ложится тяжелая рука, и оборачиваясь, он встречается затуманенным от слез взором со взглядом младшего Хейла. Он просто смотрит, не насмехаясь, не осуждая, ибо мужчины не плачут. В его взгляде лишь сочувствие. И это выше его сил. Кажется, Хейл это прекрасно чувствует, поэтому осторожно разворачивает его к себе, позволяя уткнуться лбом в его теплую грудь, и продолжить. Так же, как и раньше. Когда Джон и Клаудия попали в аварию, и она погибла. Когда жизнь подростка разделилась на «до и после». И именно в то тяжелое время рядом со Стайлзом всегда был Дерек. Всегда. Не отходил от него, подставляя свое плечо, чтобы тот выплакал свое горе, когда сил терпеть и держаться, уже не было. Был просто рядом, разделяя весь тот ужас и боль на двоих. Все тот же Хейл, который, наверное, единственный из ныне живущих, кто физически способен был вытерпеть, и что не маловажно «выслушать» тонны информации, льющиеся из Стилински бурным, но что еще ужаснее — нескончаемым потоком. И это все тот же Дерек, с которым они вместе посмотрели первую порнушку, с которым раскурили первую сигарету на двоих и выпили свой первый в жизни алкоголь, впрочем, наказания за свои проделки, они тоже делили на двоих. Господи, да он все детство и юность провёл с ним, когда один из них решал сорваться на поиски приключений, то другой всегда его сопровождал. — Кора сказала, что подвезла тебя сюда, — осторожно начал Дерек, мягко обнимая его. Ничего такого. Но все же, — пошел дождь и … — Спасибо, — мягко отстраняясь, и перебивая его, прошептал Стилински. Ох, это самый долгий разговор что у них случался после… после всего. — Домой? — Можно. — Хотя, если ты не торопишься, мы могли бы просто покататься по городу. Ты наверняка соскучился. — Конечно, — ответил Стилински, и позволил увести себя, даже не пытаясь сопротивляться, когда Дерек все также осторожно поддерживал его. Все-таки у них один на двоих зонт, который Дерек заботливо раскрыл над ними. Хорошо или плохо, но дождь не давал возможности в полной мере прогуляться по городу детства, поэтому Дерек предложил выпить по стаканчику кофе в старой забегаловке «Пирожковая Финстока», которая, несмотря на прошедшее время, все еще снабжала жителей Бикон Хиллз вкусной, но ужасно вредной пищей. Дождь совсем разошёлся, и Дерек, как истинный джентльмен, вновь прижавшись к нему, раскрыл зонт над ними, помогая Стилински выбраться из машины. Не сговариваясь, они заняли столик у окна, почти полностью скрытый от всех. Тот, что они выбирали раньше. Когда бывали здесь довольно часто, и, слава богу, что Финсток, бывший тренер по лакроссу, славился жутким консерватизмом. Это касалось и его кафе, которое он открыл, когда уволился из школы. Поэтому вокруг практически ничего не изменилось. — Теперь владелец Тони, — сказал Дерек как бы между прочим, — старший сын тренера, — и уточнил, положив меню на стол, когда они сделали заказ. — А тренер где? — живо поинтересовался омега. — Вновь ушел в школу. Говорит, тянет его работать с детьми. Оба на это заявление улыбнулись. Ибо весь город знал эксцентричную манеру тренерской работы Финстока. — Дерек?! — раздается удивлённый женский возглас совсем рядом с их столиком, и без каких—либо пауз девушка наклоняется и целует Дерека, при всем при этом, не стесняясь, впечатываясь в Стилински напряженным, изучающим взглядом. — Стайлз, это Дженнифер, — просто представил их Хейл-младший, — а это Стайлз, мой кузен. — Очень приятно, — ее настороженный взгляд сразу сменяется показушно-добродушным. Чертова стерва. Она деловито усаживается за их столик, начиная мило щебетать о чем-то, жестом подзывая официантку, желая сделать заказ. Стайлз не вслушивается, увлеченно всматриваясь в картину за окном. — Не против? — спрашивает альфа, внимательно наблюдая за его реакцией. — Нет, конечно, — он поднимает взгляд на Дерека, который не выглядел довольным, от слова совсем. И Стилински честно думал, что он не доволен тем фактом, что ему приходить ся таскаться с ним, и тратить свое время на «жалкого его». Вместо того чтобы наслаждаться обществом своей девушки. Дженнифер. Которую Стайлз мгновенно возненавидел. Сразу, как увидел, когда она поцеловала Хейла и располагаясь за их, на минуточку, столиком. Дерек пожал плечами, поджимая губы, и наблюдая, как вымученно улыбнулся ему Стайлз. Когда они вернулись в особняк, то прямиком угодили на семейные посиделки в гостиной, которые продолжились допоздна, с распитием вина и бесконечными разговорами, наполненными теплыми, общими воспоминаниями. *** Стайлз проснулся глубокой ночью от ощущения, что в комнате он не один. Отчётливо чувствуя чужое дыхание и ощущая вес чужого тела на краю кровати, все же долго лежал, не открывая глаз, и вслушиваясь в темноту, стараясь отогнать от себя липкое ощущение страха. И вдыхая запах. Запах, окутавший его плотным коконом, будто въелся в него. Однако малодушно Стилински все же грезил, что все это плод его воображения, витиеватый ночной кошмар. Желая успокоиться и доказать себе всю глупость своего страха, он медленно-медленно открыл глаза, давая им привыкнуть к непривычному мраку. Потянувшись, и наконец, нашарив, он включил прикроватную лампу, озарившую тусклым светом маленькое пространство гостевого домика и неторопливо, будто все время мира у него в кармане — обернулся, в душе надеясь, что все странные ощущения — лишь его больная фантазия и расшатавшиеся нервишки. Но увы… кто бы сомневался, что ему так повезет. На краю его кровати сидит Дерек, сидит с таким лицом, будто ничего из ряда вон выходящего и не происходит, будто все нормально. Будто он всю жизнь приходит вот так вот посидеть у людей на кровати. Ночью. У омеги, с которого в один миг слетела сонливость, миллионы вопросов: о какого-хера-причинах он тут делает, и какого-хера он так его напугал, и тому подобных. Но озвучить вслух он может самый тупой из всех: — Почему не спишь?  — Не знаю… Не спится.- Дерек резко отворачивается, тяжело выдыхая. Молчание. Стилински осторожно поднимается, усаживаясь на кровати, и смотрит на ночного гостя, а тот — на дверь. Омеге кажется, что воздух в комнате скоро начнет трещать от напряжения.  — Эй… хмуроволк, — полагая, что прикинуться идиотом, самое правильное из возможного, — что случилось? Дерек молчит. Заснул он там что ли? — Волчара, — обманчиво ласково зовет Стилински, вспоминая старое прозвище, будто из другой жизни, — было бы лучше, если бы ты разговаривал, — и черт, он точно самый натуральный идиот на всем идиотском свете, потому как, потянувшись, протягивает руку и легонько сжимает его предплечье. Вот зачем? Хейл осторожно обернулся, пристально всматриваясь, и даже темнота не могла скрыть напряженный взгляд с краткими красными всполохами. Альфа. Он так пристально смотрит, будто выжидая, и омеге хочется дернуться, резко убрать руку и отползти куда подальше. Да черт, если бы он мог отодрать с распроклятой кровати свое безвольное тело, то он бы уже был бы на полпути в Нью-Йорк. Туда, где было спокойно и понятно. Потому как с Дереком ни хуя не понятно. Ни раньше, ни теперь, когда он приперся к нему в комнату и сидит. Стилински опять углубился в дебри и пропустил момент, когда Хейлу все же наскучило просто так сидеть. Он ловко поймал его руку, все еще покоившуюся на его плече, и нагло притянул к своим губам. Мягким и теплым. Он ласково поцеловал подрагивающие пальцы, и от руки по всему телу будто пробежали разряды электрического тока. Господибожемой… Чего он творит? Так же нельзя… А почему собственно нельзя? Мозг на миг завис, не желая отвечать на тупые запросы. Наконец, кое-как совладав с собой, Стилински все же выдернул руку, прижимая к себе, будто только что обжёгся, с неприкрытой паникой в глазах взирая на ночного гостя. Который выглядит как угодно, но только не растерянно и виновато, чертов ублюдочный Хейл скорее всего кажется самодовольным и решительным. Честно, может быть, лет так через сто, со временем Стайлз смог бы простить его за этот непонятный порыв «Я сам не понял, какого хрена я творю». Но Стайлзу страшно. Страшно от того, что Дерек прекрасно осознает, что именно он творит.  — Стайлз, — произносит он непонятно зачем, поднимаясь с кровати. И Стилински готов плясать от радости, от того, что тот направляется к двери. Вроде как намереваясь уйти. Точно? Стайлз громко выдыхает с облегчением, забываясь, и с каждым медленным шагом, что альфа делает вперед, заметно расслабляется. Хейл, конечно, слышит все, но не оборачивается и не комментирует, спокойно подходит к двери и запирает ее на ключ. Просто и легко, блять, запирает чертову дверь на чертов ключ. И этот звук как гром среди ясного неба бьет по оголенным нервам, и от этого Стилински пытается вскочить на ноги, нелепо запутавшись в одеяле, господи как же жалко он должно быть выглядит.  — Какого хера ты творишь? — гневно шепчет он, отпихивая несчастное одеяло. Дерек же игнорирует его, вот прям совсем, молча разворачивается, и так чтобы Стайлз видел, кладет блядский ключ себе в передний карман брюк. И вот теперь он выжидающе смотрит, наслаждаясь реакцией омеги. На раз считывает его жалкие попытки найти выход, перебирая в голове ничтожное количество вариантов «свалить». Вот, например, можно через окно. Правда Стилински критичным взглядом оглядывая плотно закрытое окно, полагал, что ему понадобится время, чтобы открыть его, и перемахнуть. И он не был уверен, что Дерек позволит ему это все провернуть. Дерек, который вот прям сейчас делает шаг вперед, и будто он — само спокойствие, идет обратно к кровати, возле которой, словно вкопанный, Стайлз собственно и стоит. Проходит, кажется, вечность, когда до омеги запоздало так доходит этот факт. Хейл со своими замашками сталкера не способствует мыслительной деятельности. Однозначно поздновато, ибо альфа совсем рядом, и делает еще один шаг вперед — Стилински шаг назад. И так, пока последний не упирается в проклятую стену.  — Дерек? — выставляя руки вперед, будто это сможет остановить его, шепчет он, — ты, блять, пугаешь меня. — Я чувствую твой страх. — А ты бы не боялся? Приперся ночью, ведешь себя как маньяк херов… — возмущённо зашипел Стайлз, — чувствует он… Блять, ну почему? Вот, правда, почему? — Ты меня боишься? Стайлз молчит, раз он его чувствует, чего толку воздух сотрясать, намеренно говоря неправду? — Раньше ты никогда не боялся меня. Помнишь?  — Не помню. — Отрезает Стайлз. Врет, конечно, врет. И не нужно быть альфой, чтобы понять это. Конечно, Стилински помнит. Стайлз не мог понять, что с ними не так в последнее время: общаться с Дереком стало довольно проблематичным. Раньше они без труда, будто с полуслова, да что там с полувзгляда понимали друг друга. Но сейчас… Сейчас все сложно. Самое фиговое, что он чертовски зол и одновременно растерян, и помощи, как оказалось, ждать не откуда, раньше он бы пошел прямиком к Хейлу, выкладывая все как на духу, и тогда все было просто. И естественно Джексон, мудак из его школы, наверняка бы получил хороших пиздюлей от брата, потому как самому Стайлзу тягаться с альфой никак. Сегодня убедился, когда Джекс зажал его и насильно поцеловал. И от этого мерзко, будто в грязи вывалялся, и как не пытайся — не отмоешься. И противно до чертиков. Да и от глухой обиды печет в груди — в первую очередь — на себя, что не смог элементарно защитить себя самого, оказавшись слабее. — Стайлз? — позвал Хейл, словно чувствуя, что нужен ему и материализуясь, будто из воздуха, — Стилински? — вновь зовет он, видя непривычно притихшего брата на ступеньках собственного крыльца на заднем дворе. Да, возможно они и придурки, но не настолько, чтобы игнорировать брата, когда тому хреново. — Чего? — бросил омега, пытаясь взять себя в руки, отворачиваясь от него, резко поднимаясь, и намереваясь уйти. Дерека видно такой ответ не удовлетворил, он уже было открыл рот, чтобы внести ясность, как вдруг замер, и до него дошло, вернее долетело. Запах Стайлза, с помесью чужого. — Твою … — зарычал Дерек, и хотел, честно хотел сдержаться. Но. Чужой запах, в достаточно большой концентрации, и такое возможно лишь при длительном и, черт-его-дери, близком контакте. Ярость от этого открытия затопила здравый смысл огненной волной, разлетаясь по телу. И все, блять, потому что он чувствует его запах, до мельчайших нот. И, безусловно, он не должен ощущать запах брата в таком ключе. Бытует мнение, что благодаря матушке — природе, кровные родственники не реагируют друг на друга. И запахи, играющие огромную роль в их жизни, не действуют на альф и омег, соединённых кровным родством. Но… Они — блять — родственники. Кровные. Пусть и кузены. И это же Дерек. И ему, несомненно, как никому другому, так повезло. Могло ли повезти еще больше? Могло и повезло, когда он почуял тот факт, что бесконтрольно обращается. Впервые. Полностью отдавая контроль волку, теряя последние крупицы человеческого сознания. И сейчас даже не полнолуние. Да блять сейчас даже не ночь. Волк Дерека настороженно ловил враждебный запах, перемешанный со Стайлзом, отчего тело заледенело от болезненного напряжения, и под смуглой кожей перекатывались бугры мышц, натягивая её. Каждое неконтролируемое движение подчеркивало, свидетельствовало, вопило о том, что он, блять, обращается. На глазах у омеги. В которого проник запах альфы, запах мощи и опасности, минуя чувствительные рецепторы — прямиком в мозг. Оглушая, сковывая первобытным ужасом от неотчетливого, заложенного на уровне инстинктов осознания происходящего. Дерек в одно движение подскочил к мальчишке и дернул его на себя, впечатывая и шумно втягивая носом воздух. Принося с собой новые волны гнева, ибо от него все еще несло другим, противным ему запахом. Волк, вырвавшийся из-под контроля, принялся без стеснения потираться о ставшее вмиг безвольным тело, желая перекрыть чужой запах своим. — Дерек… — прохрипел Стайлз, и от неожиданности распахнул глаза. По-хорошему так, ему следовало испугаться, вывернуться и позорно спастись бегством от новообращённого оборотня. Он должен, просто обязан быть напуганным от всего творящегося, в особенности от слетевшего с катушек альфы, а в частности от его устрашающих надбровных дуг, резко выступающих клыков и красных глаз, устремлённых на него. Но. Блядство. Стайлз почти задыхался от желания провести своими ладонями по его телу, ощутить подушечками пальцев жар, исходивший от него, и впервые в своей жизни он отчаянно вожделел, господи прости, обнюхать чужую шею. Провести влажным языком по коже, слизывая вкус альфы, наслаждаясь, дикость какая. Самому. И желание это вытесняет все прочее, ибо пришибло видать не одного Хейла, и, теряя последнюю связующую нить со своей человеческой сущностью, не стесняясь, омега алчно вбирает в себя его запах, утыкаясь носом в шею и облизывая ее шершавым языком, покусывая смуглую кожу. И видят все святые, Стилински не осознавал себя в этот момент, ибо это точно не он, совершенно, просто достоверно — не он… вздрагивает крупной дрожью и буквально, совсем бесстыдно притираясь сильнее, опаляя горячим рваным дыханием, и чувствуя как между ног становится тепло и влажно. Нет… Господи… да… Облегченное «Да»… Когда Дерек разорвал на нем футболку, откинув ее в сторону, резко подтягивая к себе за бедра, легко поднимая его в воздухе, и заставляя обхватить себя ногами за талию. И, господи, широко лизнул языком по шее, слизывая выступивший пот, оставляя мокрые собственнические следы. Зная, к чему все идет и что именно должно последовать дальше, отчего сердце ухнуло вниз, прямиком в пятки. Осознал, напрочь игнорируя тревожные сигналы мозга, мелькавшие на периферии сознания, которое буквально перегружено ощущениями, и принял, не смотря на кучу всяческих «не», отбрасывая весь «налет» окружающего мира, покорно запрокидывая голову назад, подставляясь под влажный язык альфы Сам — пусть несуразно-торопливо, почти неосознанно — но сам. По первому же зову, так и невысказанному вслух горячим шепотом. Дерек, наконец, совладав с собой, усилием воли заставил клыки и выступавшие когти втянуться, приходя в первоначальный, человеческий вид, осторожно вплетая руку в взлохмаченные волосы Стилински, и притягивая к себе его лицо, жадно целуя, заставляя омегу предательски застонать. Не сбавляя напора, настырными руками твердо сжимая ягодицы, отчего Стайлз почти обрывая поцелуй, сдавленно простонал нечто нечленораздельное. Воздуха катастрофически не хватало, обрывая дыхание, распаляя огонь желания. У омеги потекла смазка от запредельных ощущений и их общего запаха. Дерек же вновь нахально сминая жадными губами его рот, оставлял следы, метил его каждым касанием, каждым движением. Все казалось правильным, будто так и нужно. Будто все их недомолвки и препирательства, а также непривычное напряжение, все вело их к этому моменту, опьяняя взаимным влечением, пусть и неуместным, запретным, но таким осязаемо-реальным. И это почти убивало, потому что всего происходящего ничтожно мало, недостаточно… Оба чувствовали, что нужно больше: ощутить чужую кожу своей, вдыхая друг друга. Отметить друг друга, повязать, разделяя удовольствие на двоих, отрешившись от всего идиотского мира, с его глупыми условностями и устаревшими клише. И для этого элементарно требовалась хоть капля времени. Времени, которого, как оказалось, у них не было.  — Стайлз… — на выдохе прорычал Дерек, когда почувствовал приближение родного отца, широко расставив ноги. Стайлз же вообще не понял, почему тот затормозил, вновь потянувшись, обжигая альфу своим напором. Однако Хейл младший мягко отстранился, останавливаясь и тяжело вздыхая, утыкаясь в подставленную шею, тем самым удерживая омегу от нового поцелуя. Стилински же искренне не понимал причины, и чувствовал, как от нереализованных желаний натурально хотелось рычать, но… собрав крупицы разума, он попытался вырваться, но Дерек не дал ему такой возможности, крепко удерживая его, прижимая к своему телу. По мере осознания, что вовсе не он причина вынужденной остановки, омега ощущал, как внутри младшего Хейла зарождается рык, и он весь подобрался, вновь почти полностью обращаясь, готовый в любую секунду распрямиться, совершить бросок. Ибо оборотень-Дерек ощущал явную угрозу, пусть и исходившую от старшего Хейла. Господи да он точно совсем свихнулся. И появившийся так не к месту для них Ричард, почуяв неладное, мгновенно перекинулся. — Дерек, — прорычал он, увидев развернувшуюся картину маслом. На миг взгляды двух альф вступили в поединок, и каждый из них скалился, глухо рычал. Ричард, который больше всего боялся за Стайлза, полагая вначале, что тот не по своей воле зажат в когтистых объятиях сына. Но увидев, но скорее всего прочувствовав «их», понял, что дела обстоят гораздо хуже. Стайлз, у которого случилась от всего происходящего течка, теряя последние, человеческие частицы разума, искал «спасение» от нахлынувших ощущений в руках подходящего альфы… Дерека, который обратился. Счет шел на секунды, когда он со всей мощью своих легких издал утробный рык, напоминая сыну, кто тут главный. На новообращённого волка это подействовало, и того буквально переклинило, этих жалких секунд хватило, чтобы Хейл-старший вырвал омегу из его когтистых лап. Господи страшно подумать, что было бы, если Ричард, отец Дерека, опоздал. Страшно и сладко. Ненужные, сокрытые глубоко в недрах его сознания, воспоминая вновь всколыхнулись в нём, и вот он — взрослый и благоразумный страшится повторения. Страшится и, блять, жаждет. Черт… И даже наличие его альфы — Тео, ничего не может поделать с этим идиотским фактом. Да он не свободен, как и впрочем, Дерек. — Помнишь? — не унимается альфа, выдергивая его из размышлений, вновь подступая ближе. — Твою же мать, стой, где стоишь! — Я помню. — Он хищно улыбается, и подходит еще, — все помню, Стайлз. От его голоса, от взгляда по коже пробегают мурашки, и Стайлз, к своему стыду, чувствует, как между ног становится влажно, а член крепнет. Ну вот совсем не вовремя. Господи, как же блять не вовремя. И альфа ловит момент. Одним рывком сокращая крохотное расстояние между ними, и хватает, буквально сгребает его, не обращая, кажется, и внимания на то, что Стилински остервенело, но молча вырывается. Разумеется по определению, альфа сильнее. Еще ближе притягивает к себе, да уж куда ближе-то и заводит непокорные руки вверх, удерживая своей одной обе стайлзовы. Не сдерживаясь, уже и не к чему это, тяжело вздыхает, позволяя запаху омеги заполонить его. Вдыхает и вдыхает, продолжая удерживать непослушные руки одной своей, а второй ловит подбородок и заставляет посмотреть себе в глаза.  — Я знаю, что это не правильно. — Наклоняется. — Но я ничего не могу с собой поделать. Стайлз кожей чувствует его горячее дыхание. В последней попытке пытаясь дернуться, Стайлз изворачивается и его теплые и мягкие губы не попадают в цель. — Стайлз, — вновь обжигающе-горячий шепот, — я чувствую, как ты реагируешь на меня, — и показательно так трется своим телом о его. Явственно чувствуя чужое желание, красноречиво упирающиеся в свободные пижамные брюки. — Нет, — остатки здравого смысла вопят, что нельзя, — не-а. Дерек молчит, удерживая его голову в нужном ему положении, и повторяет все манипуляции своими блядскими губами, мягко касаясь, не напирая, желая вновь распробовать запретное. — Открой рот, детка — глаза в глаза, и это отнюдь не приказ, скорее просьба, — впусти. Стайлз мог бы противиться его сумасшедшим приказам, бороться с ним, но с тихой просьбой бороться, сил практически нет. И омега нерешительно, проклиная себя за слабину все же откликнулся. Дерек же, не теряя времени даром, бессовестно толкнулся влажным языком внутрь. И, боже, по ощущениям все тот же ток, разносивший волну желания по всему телу. Боже, это вообще нормально, что он так на Стайлза действует? Аномально… И Стилински захлебывается, глухо стонет тому в губы, но Дерек лишь напирает, наращивая поцелуй, заставляя Стайлза раскрываться. Поцелуй резко обрывается, и Хейл отстранившись, выпускает его, зачарованно наблюдает, как омега, отшатнувшись от него, проводит пальцами по своим губам, чувствуя легкую боль и жжение от соприкосновения с щетиной. Склонившись к его шее, альфа проводит по ней языком, останавливаясь у мочки уха, и горячо шепчет самое неправильное из миллиона возможных:  — Я безумно хочу тебя, — снова повторяет Дерек, чувствуя, как затравленно и рвано тот выдыхает, и словно пытается «добить», добавляет:  — Давно хотел.  — Серьезно? — выдавливает Стилински, и мысль сама по себе до отвращения прельщает. Дерек его желал. Чертовски соблазнительная мысль. Господи, Стайлз надеется, что не высказал все эти непотребные мысли вслух, потому как в глазах альфы вновь мелькают красные всполохи, и это получше всяких слов. Ох, боги… — Бля.  — Ты первый кого я хотел по-настоящему. — Его губ коснулась жесткая усмешка, — с того раза.  — Меня? — куда делось эпичное красноречие Стайлза? — мы же братья… Кровные.  — Всего лишь кузены, и что с того? — Что с того?! — опешил омега. Если раньше, миллионы «нельзя» крутились где-то на краю сознания, но сейчас, в этот самый момент Стилински буквально отрезвел, и его понесло. Слова слетали с губ, прежде чем он мог вообще подумать и осмыслить их. Давно с ним подобного не происходило. Его СДВГ со временем приутих. Но вот блядский Хейл использовал запрещенный прием, прекрасно зная, что его понесет. И это всегда срабатывало, на раз. Ну и конечно альфа «беззастенчиво» пользовался этим, в своих целях. Но то было раньше, а то — сейчас. Но видать Дерек не испытывает никаких моральных угрызений, и господь всемогущий, это подействовало, и Стилински, полностью переключившийся на важные, как ему казалось изъяснения, пропустил момент, когда тот вновь метнулся к нему. Миг и тело резко переменило свое положение в пространстве, супротив воли, конечно, ощущая железную хватку сильных рук и уже его предательское тело на кровати придавленное сверху другим предательским телом своего кузена, чувствуя палящее дыхание на своей шее. — Хочу, — прошептал он, наклоняя голову, носом проводя по шее, вдыхая усилившийся от возбуждения запах, тут же повторяя эти нехитрые движение языком, покрывая разгоряченную кожу влажными поцелуями. И от всего сумасшедшего коктейля из запретных ощущений, Стайлза ощутимо так, хотя и против воли — потряхивает.  — Нет. Нет… — грозно шептал Стилински, пока Дерек пытался поймать губами его, вместо этого утыкаясь или в бешено покрасневшую щеку, или в нос, — у тебя есть она…. Хейл вновь гортанно зарычал, игнорируя последние слова, сорвавшиеся с губ омеги, и высвободившейся рукой удерживая голову в нужном ему положении, вновь попробовал его на вкус. Омега все же пытается вывернуться из крепкой хватки альфы, вновь и вновь избежать его касаний, пытаясь выскользнуть. Потому что страшно, потому что неправильно. И господи — Стайлз может еще думать, переживая, что их могут застукать. В особняке полно народу. И гостевой домик не так уж и далеко для оборотнического слуха. Альфа перехватил его в одно движение, и еще сильней навалился, подминая под себя, и угрожающе зарычал. На непонятливого, так по-глупому упирающегося Стилински, предостерегая того от дальнейших, ненужных попыток вырваться. Всем своим видом показывая, что никто и ничто ему не помешает, никто не придёт остановить то, что вот-вот случится. Да и на все «не» ему откровенно наплевать. — Я позову на помощь, — настороженно прошипел Стайлз. — Духу не хватит, — заверил его альфа. — Еще как хватит, — с вызовом пробубнил омега, — я готов рискнуть. — Не-а, — шепнул ему Дерек в последний момент, видя, как тот глотнул побольше воздуха, чтобы закричать, будто из вредности. Альфа же решил проблему ставшим уже привычным способом, отчего вместо крика — сдавленные хрипы, легко раскрывая влажные губы, и вытряхивая остатки упрямства своим языком, хозяйничающим у него во рту. — Как ты пахнешь… — Нет, стой… черт!  — Детка, почему ты сопротивляешься? Если бы я не был твоим братом? Что тогда? — выдохнул Дерек, и вновь целуя его в шею. — Все равно нет.  — Честно? — их взгляды встретились, и Стайлз страдальчески закатил глаза, и попытался отвернуться. Но весьма ожидаемо, его опять удерживала рука Хейла младшего, призывая вновь посмотреть в свои глаза, ожидая его признания. К чему ломаться уже? Дерек, чертов альфа, все чувствует, прекрасно слыша, как его сердце затравленно бьется о ребра, грозясь расхреначить их ко всем чертям.  — Черт тебя возьми, — грозно зашипел он, сдаваясь. — Да. Да он хотел. Еще тогда.  — Что да? — шепчет он на ухо и тут же принимается за мочку, втягивая ее в рот, несильно сжимая и покусывая.  — Я бы хотел… — по шее кружили чужие губы, сильно отвлекая, — если бы ты не был братом.  — Для меня это неважно — он отстраняется на мгновение, чтобы заглянуть в глаза омеги, — ты омега. Я альфа. Мы выбрали тогда друг друга, полагаясь на инстинкты. — Как всё просто, — съязвил Стайлз. — Да, просто, — подтвердил младший Хейл, — ты сам знаешь.  — Христом богом прошу,  оставь меня в покое. — Посмотри на меня, Стайлз… — попросил тот. — Посмотри. На. Меня.