Безымянная звезда

В тот момент, когда миссис Гейтс честно призналась, зачем звонила моя мама, я почти полностью разглядел лимонного вьюрка. Чтобы узнать эту маленькую желтопузую птичку, мне не нужен был определитель — они часто появлялись возле нашего дома, покушаясь на шиповник и мелькая в бархатной листве деревьев. Вообще-то, в это время суток никто не отвлекал меня от привычных занятий, поэтому звонок среди дня показался странным с самого начала. Стоило тете только заговорить, как я выронил бинокль из рук. От шума вьюрок мгновенно сорвался со своей ветки и перемахнул куда-то вглубь кроны. — Элиас, — голос миссис Гейтс казался мне довольно тревожным. — Твоя мама… Она звонила около часа назад. Я поднял бинокль, протер линзы нижним краем футболки, а затем направил взгляд через стекло на тетю. Она очень не любила, когда я так делал, но сейчас не обратила и капли внимания. Тогда я понял, что новости действительно важные. — Она просила тебя собрать вещи на этой неделе… Ее голос дрогнул, но изо всех сил она старалась быть серьезной и невозмутимой. — Зачем? — мои глаза мгновенно расширились. — Она хочет, чтобы ты окончил старшую школу в Ноттингеме. Мне показалось, словно на голову рухнул камень. Со всех ног я был готов бежать по заросшей дороге к пазлвудским тропинкам, забиться под корни многовековых деревьев и не покидать своей клетки много часов. Но миссис Гейтс была серьезна и печальна. Мне вовсе не хотелось ее обижать своим поведением. В конце концов, они с мужем воспитывали меня больше тринадцати лет, и уж кому, как ни мне, было ясно, что боль будет взаимной. На ферму моих тети и дяди я попал, когда мне было всего три. Не хочу, чтобы кто-то думал, что я сирота или у моих родителей проблемы с деньгами. Просто мама сочла, что натуральное воспитание пойдет мне на пользу больше, чем пагубное, растлевающее влияние Лондона и его грязный воздух. Позже компания отца стала такой большой, что он нанял управляющего, и из столицы родители смогли перебраться в более тихий Ноттингем, где жили до сих пор. Я же был умиротворен и спокоен в окрестностях Коулфорда — на большом расстоянии друг от друга здесь разрослись сельские угодья, которые окружил потрясающий своей красотой лес. Мы жили в просторном деревянном доме, где всегда витал приятный аромат хвои и готовки миссис Гейтс. Из окна были видны яблоневый сад, длинные овощные грядки и зеленое озимое поле, за которым тянулась темная зеленая линия крон. Каждый вечер я взмывал по резной лестнице к себе в комнату, полный впечатлений от ушедшего дня. А по утрам приезжали учителя из местного города: вместе с ними мне нравилось узнавать о мире что-то новое, выполнять задания и каждый раз находить ответы на вопросы, которые я задавал самому себе. Казалось, что я навсегда связан с этим местом и смогу стать кем угодно, поселившись в маленьком уютном Коулфорде. В свободное время я наблюдал за птицами, собирал гербарии, ухаживал за животными и делал фотографии на старый пленочный фотоаппарат моего дяди. Самым большим удовольствием было спускаться в темный подвал, возиться с проявлением снимков, а затем развешивать их, словно гирлянды, в собственной комнате. Я был счастлив только там, вблизи Пазлвуда, его тысячелетних деревьев и изумрудных мхов. Но один лишь звонок лишил меня всего этого. — Но… Мне казалось, что можно окончить учебу и здесь, — невнятно пробормотал я, смотря на миссис Гейтс, выглядевшую так же растерянно. — Элиас… — вновь тихо она произнесла мое имя. Мне нравилось, когда полушепотом она звала меня, проверяя, как крепок мой сон. Но сейчас ситуация была совсем другой. Лучше бы я и впрямь спал. — Тебе нужно получить сертификат о среднем образовании и готовиться к университету. — Нет! — мои брови нахмурились, а с губ сорвался крик. Впервые за долгое время я разозлился до слез. Но оспаривать мамины решения было бесполезно. — Я хочу остаться здесь, с вами. Навсегда… Крупные капли одна за другой скатились из глаз, разбившись о потертые кроссовки. Я сжал кулаки, не понимая, как смогу оставить все, что у меня есть, променять красоту природы на ревущий город и жить так далеко отсюда, что лес не будет виден из окна. — Мой мальчик, — тетя, одернув края хлопкового платья, подошла ко мне и обняла крепкими заботливыми руками. Лбом я уткнулся ей в плечо, чувствуя, как ткань под моими щеками становится влажной. — Разве мы с Джоном не подготовили тебя к ответственной взрослой жизни? «Еще чуть-чуть…» — мысленно прошептал я. Мне совсем не хотелось уезжать из этой идиллии к родителям, которых я почти не знал. Мой настоящий дом здесь. Я был рожден землей и назван птицами, выращен солнцем и воспитан ветром. Но реальность давила на меня со всех сторон, заставляя чувствовать горький вкус отчаяния. — Вы сделали больше, чем нужно, — прошептал я, а затем открыл глаза. Прямо надо мною на ветке сидела черная птица с пестрой грудкой. Ее черные глянцевые глаза, похожие на волчью ягоду, смотрели прямо на меня. Я встрепенулся и, улыбнувшись, выкрикнул: — Смотри, это скворец! Не видел их у нас уже пару недель. Миссис Гейтс утерла слезу и потрепала меня по волосам. Это был один из моих последних спокойных дней. Все, что произошло дальше, я не мог себе вообразить. Я не знал мира за пределами Коулфорда и уж тем более не был готов к тому, что такие вещи вообще могут случаться…

***

Как назло, машина моего дяди забарахлила в тот день, когда мне нужно было уезжать. Я почти перестал всхлипывать и настроился на поездку, как старый «Форд» угрожающе загудел. Изо всех сил Джон стукнул ногой по педали газа, но вместо того, чтобы тронуться, авто обдало выхлопом черного дыма испуганную миссис Гейтс, а затем испустило дух. — Проклятье, — выругался дядя. Я тихонечко завыл, понимая, что нечто не отпускает меня отсюда. Впрочем, до Ноттингема было больше ста двадцати миль, поэтому мы бы в любом случае не доехали бы без поломок. Тетя говорила своему мужу, что это плохая идея, но он утверждал, что «Форд» еще много лет будет на ходу. Через несколько часов они посадили меня на поезд и попросили срочно позвонить маме. Последний раз вот так я путешествовал лет десять назад, когда вместе с миссис Гейтс мы ездили к ее знакомой в Кентербери. Именно там, в маленьком книжном, она купила мне уцененный птичий определитель, которым я пользовался до сих пор. Только сейчас вместо книги у меня с собой было три чемодана, которые Джон закинул на верхнюю полку. С таким багажом меня обязательно нужно было встретить, но по телефону мама сказала, что не сможет, поэтому пришлет шофера. Сперва я чувствовал себя одиноко и неуверенно, но затем расслабился в удобном кресле. Конечно, оно было хуже, чем вековая качалка дяди, но тоже мне нравилось. Я глядел в окно на мелькающие пейзажи и думал о своем прибытии в Ноттингем. Что преподнесет мне жизнь? И останусь ли я тем, кем был всегда?.. Внезапно рядом со мной оказалась молодая женщина, шедшая между рядов с небольшой тележкой. Я вздрогнул от неожиданности и взглянул сперва на нее, а затем на еду, которую она разносила. — Что-нибудь желаете? — поинтересовалась она, вежливо улыбнувшись. С любопытством я еще раз взглянул поверх тележки и ткнул пальцем в один из блестящих цветных пакетов. — Что это?.. — Картофельные чипсы, соленый арахис, батончики… Я никогда не ел ничего подобного. Тетя говорила, что чипсы делают из искусственных овощей, а от шоколада с растительным жиром бывает рак. А ей уж я точно верил — миссис Гейтс когда-то работала врачом. Я покачал головой в знак отказа и внезапно вздрогнул: недалеко от меня включился телевизор. На экране начали слишком быстро мелькать картинки, а из динамиков доносился высокий голос, предлагающий купить какое-то утягивающее белье всего за двадцать фунтов и девяносто девять центов. У нас на ферме был телевизор, но, сколько я себя помню, он стоял в сарае мистера Гейтса и никогда не работал. В детстве иногда я нажимал на стертые кнопки в надежде, что тот включится, но экран всегда оставался серым. Зато у нас было радио, которое работало с утра до позднего вечера. Я завтракал вместе с ведущими с «БиБиСи» и приходил домой, когда они начинали вечерний выпуск. Здесь, в небольшом поезде, было очень много незнакомых и непонятных мне вещей. Страшно представить, сколько их там, в городе. Женщина странно взглянула на меня и двинулась дальше со своей тележкой. Через два с лишним часа я добрался до Ноттингемского вокзала и позвонил по номеру, который прислала мне мама. Она сказала, что меня будет ждать человек по имени Дастин, который отвезет домой, где я никогда не был. Обычно родители сами приезжали к нам на ферму, но это бывало очень редко — всего два или три раза в год. С большими усилиями я выволок свою поклажу на перрон и в ужасе начал озираться по сторонам. Я понятия не имел, куда идти и кого ждать, поэтому взвалил один чемодан на другой, сверху положил третий и уселся на эту башню. Затем, сосредоточившись, я набрал номер и начал вслушиваться в гудки. Правда, длились они не долго… — Алло, вы Дастин? — выкрикнул в трубку я, стараясь заглушить шум вокзала своим голосом. Вокруг было столько людей, сколько я никогда не видел. Не будь я так подавлен, все здесь рассмотрел бы с удовольствием, но настроение плавало на нуле. — Это я, Элиас Флеминг! Моя мама сказала, что вы встретите меня. Кажется, я потерялся… — Добрый день, Элиас, — голос был приятный и спокойный. — Что мне делать? — не дожидаясь дальнейших слов, вновь закричал я. Чувство беспомощности было просто отвратительно. Мне вновь захотелось спрятаться в высокой лесной траве. — Ну, — вновь приятный голос, но будто совсем с другой стороны. — Для начала прекратить так кричать. Я обернулся, за спиной увидев человека в черном костюме. Он был высоким, с ровными широкими плечами и темными коротко стриженными волосами. Демонстративно он нажал отбой и вежливо улыбнулся мне так, что недоверие погасло. — Меня зовут Дастин Риддс, я водитель и работаю у ваших родителей. Я нервно закивал, слезая со своих чемоданов. Мне было не по себе, оттого что некоторые люди смотрели на меня с откровенным интересом. — Я узнал вас сразу, как увидел, — завел беседу Дастин, чтобы снять напряжение. Он ухватил два чемодана, я вцепился в третий, и вместе мы двинулись к автостоянке. — Вы очень похожи на свою мать. Те же светлые волосы и выразительные карие глаза. Миссис Флеминг часто говорит о вас… — Правда? — удивился я, взглянув на мужчину еще раз. На вид ему было чуть за тридцать, он не казался красавцем, но выглядел опрятно и привлекательно. Новый знакомый забросил мои вещи в автомобиль и бесшумно захлопнул багажник. Я же залез на переднее сидение и ответственно щелкнул ремнем безопасности, как делал это в «Форде». Правда, в машине моего дяди это все равно бы не спасло. — Как вы доехали? — поинтересовался Дастин. Его рука отточенным движением повернула ключ, и мы плавно тронулись. — Вроде бы хорошо, — отозвался я, вдыхая специфический запах салона. Я никогда не ездил на таком дорогом автомобиле, поэтому все здесь казалось мне очень хрупким. Я даже к дверной ручке прикасаться боялся. — Если честно, я путешествовал один впервые. — Вы никогда не выезжали за пределы фермы? Взглядом я проследил, как шофер надел темные очки, закрыв от света свои ореховые глаза. — Только в Коулфорд. И один раз мы были в Кентербери. Правда, тогда мне было семь. Меня воспитывала мамина сестра, миссис Энн Гейтс. Ну, и ее муж Джон. Они очень хорошие. Плакали вместе со мной, когда я уезжал… — Значит, вы впервые в таком большом городе? Взглядом я прилип к окну, наблюдая за шумным потоком транспорта. Я никогда не видел столько машин и пешеходов: для меня в тот момент город был очень живым и ярким. Сотни вывесок, плакатов и афиш. Так насыщенно и так… пугающе. — Да, — кивнул я. — Здесь очень шумно и много движения. Из машины выглядит безопаснее. Дастин мягко усмехнулся. — Дом ваших родителей в более тихом месте. Рядом есть парк. И школа недалеко… Я моментально помрачнел. Всякое упоминание школы вызывало во мне бурю негативных эмоций — мне хотелось царапать себя от злости и отчаяния, но я ничего не мог поделать. Мальчишки с других ферм, с которыми я иногда играл, ходили в местную среднюю школу. Мне всегда казалось странным, что столько людей сидят на занятиях вместе — учитель-то один. И как ему удается объяснить материал всем сразу?.. Всю свою жизнь я учился дома: у меня были отличные преподаватели, которые всегда рассказывали интересные вещи. Мистер Тонкс умудрялся даже экономику преподносить в занимательном ключе. В общем, я понятия не имел, что такое школа, и знать, если честно, не хотел. — Приехали, — минут через десять сообщил мне Дастин. Я удивленно вскинул брови, не веря своим глазам. Автомобиль остановился прямо у дома, более походящего на замок. Темно-серая кладка и почти черная крыша делали его словно сошедшим со страниц мрачной сказки. В сравнении - наше фермерское жилище было скромным, но в сотни раз уютнее и светлее. Эту громадину опоясывала изумрудная живая изгородь, а вход во двор был закрыт высокими коваными воротами. Впрочем, за них заглядывать даже не хотелось. Дом отбрасывал холодную серую тень на меня, закрывая собой солнце. Печально изломив брови, я взглянул на Дастина: мне очень хотелось, чтобы он сказал, что я буду жить не здесь. Но он лишь подбадривающие кивнул, позволив покинуть автомобиль. Каждый раз, когда я прикасался к новому для себя миру, осознавал, что мои родители действительно богаты, но это не прибавляло мне радости. Ремень щелкнул, я отворил дверь и прощупал ногой асфальт. Затем осторожно вылез из салона и дождался, когда шофер отдаст мне мои чемоданы. Вместе мы занесли их в пустой дворик и оставили на каменных ступеньках, ведущих к входной двери. Мне хотелось бежать отсюда туда, в Пазлвуд, упасть в траву, вдохнуть земляной аромат. Над моей головой перекликались бы птицы, а я бы глядел на пушистые облака сквозь еловые кроны. Я здесь. В Ноттингеме. И птиц не слышно. Я одернул толстовку, шаркнул ногой о порог и тревожно нажал кнопку звонка. Было странно думать, что теперь я живу здесь: город отличался от тех мест, к которым я привык, но мне казалось, я найду силы остаться. Через несколько секунд дверь отворилась. Я ожидал, что меня встретят мать с отцом, но с порога глядела совершенно незнакомая женщина. Ее широко расположенные глаза будто сверлили меня, отчего я тяжело сглотнул, ответив робким взглядом. В ту секунду во мне родилась надежда, что мы ошиблись домом и тут же уедем отсюда, но думать так было нелепо. Незнакомка прищурилась, а затем всплеснула руками и ринулась с внезапными объятиями. — Элиас! Маленький Элиас, — начала причитать она. — Я не могу поверить, что ты так вырос… Я глотнул воздуха, с ужасом глядя незнакомке за плечо. Правда, коридор был слишком темный, чтобы что-то разглядеть. — Я так рада, что миссис Флеминг велела тебе вернуться! — Простите, — ответил я и, едва она ослабила хватку, ловко вынырнул из ее рук. — Совсем Вас не помню… — Конечно не помнишь, — с грустью закивала женщина, а затем обратилась к моему спутнику. — А ты что стоишь, как истукан? А ну заноси вещи в дом! Всем своим видом Дастин показал, насколько ему безразличен приказной тон этой женщины. Он молча подхватил мою поклажу и скрылся в темноте коридора. Тем временем незнакомка обняла меня за плечо одной рукой и пояснила: — Меня зовут Мария Олив Броуч. Я домоправительница семьи Флемингов. Ты не помнишь меня, ведь был еще совсем крохой, когда я качала тебя на руках и грела детское молоко в бутылочках. Как давно это было! И вот он, практически мужчина, стоит передо мной… Я неловко улыбнулся и попытался расслабиться. Миссис Броуч чем-то напоминала мою тетю, только была суетливее и громче голосом. — Я рад, что меня тут ждали, — попытался быть вежливым я. Ноги словно сами перенесли меня через порог, и я оказался в обволакивающем полумраке прихожей. — Прости, — извинилась домоправительница, щелкнув выключателем. — Забываю про свет каждый раз. Твоя мама его не очень любит… Я окинул глазами стены, выкрашенные в бежевый. Вокруг было довольно светло, но казалось, что дом сам по себе держит в себе какую-то тьму, в которой хорошо прятать тайны. Я привык к лесному сумраку, поэтому приглушенный свет не был для меня помехой. — Миссис Броуч… — обратился к женщине я, как та указала мне на лестницу, укрытую темно-синим ковром. — Там твоя комната, Элиас, — кивнула она. — Разденься, отдохни. Ты еще успеешь разглядеть тут все вдоль и поперек. Если что-то понадобится, то зови меня, я буду на кухне. Ризотто не приготовит само себя, знаешь ли. После этих слов она подмигнула мне и растянула накрашенные губы в улыбке. От этой суетливой женщины исходило много незнакомых запахов. Я вдохнул поглубже, уловив нотку розового масла и каких-то отдушек. — Что такое ризотто? — едва слышно поинтересовался я, но та, покачивая полными, чуть перекошенными бедрами, уже скрылась в глубине коридора. Тем временем с лестницы на меня с укором глядел Дастин. Он ждал, когда я последую за ним, чтобы разобрать чемоданы. Казалось, что если я коснусь ногой хоть одной ступеньки, то пути назад не будет — я навсегда останусь узником города без шанса вернуться в Коулфорд. Сделав усилие, я ринулся следом, взбежав по лестнице, как делал это всю жизнь, но полы были такие мягкие, что я не слышал собственных шагов. — Вообще-то, это не входит в мои обязанности, — с укором пояснил мужчина, — но лишь из уважения к твоей маме… — Вы много о ней говорите, — заметил я. Дастин откашлялся и отворил дверь в одну из комнат на втором этаже. Дверь ничем не отличалась от остальных, впрочем, само помещение тоже было незамысловатым. Я переступил порог и обернулся. Тут же передо мной рухнули потертые кожаные чемоданы, глухо ударившись об пол. Думаю, миссис Броуч испугалась грохота. — До завтра, Элиас, — произнес мой новый знакомый, оставляя меня наедине с голыми стенами и неуютной комнатой. Он был вежлив, но в то же время я чувствовал, что доброе отношение граничило с услужливостью, а не искренностью. У нас никогда не было даже помощников по хозяйству, не то что шофера. Моя комната была небольшой и абсолютно квадратной, в светлой цветовой гамме. Большое окно закрывали матовые бежевые шторы, а с потолка свешивалось три светильника. Включать их не было смысла: я и так мог разглядеть кровать, комод, письменный стол и небольшую кушетку для отдыха. Даже несмотря на всю эту мебель, комната казалась бесконечно пустой. Тяжело вздохнув, я опустился на скользкий паркет и уткнулся носом в колени. Я понятия не имел, что будет со мной дальше, и это очень пугало.