Безымянная звезда

— Рендалл, ты знаешь, что имя Эстер означает «путеводная звезда»? Рен покачал головой: — Даже не догадывался. Я немного отставал от друга, ведь он очень быстро ходил. Тогда я сделал несколько больших шагов и наконец-то поравнялся с ним. — Теперь знай. Это в переводе с иврита. Я прочел в интернете. — Лучше бы ты читал что-то более полезное, — его ладонь легла на мою макушку и растрепала и без того влажные от липкого снега волосы. — Тебе нужно готовиться к выпускным экзаменам уже сейчас, если хочешь попасть в старшую школу… Мы медленно брели по улице, охваченной холодной мартовской мглой. Два месяца после Рождества прошли так стремительно, что я не заметил, как весна неожиданно переступила порог Ноттингема. Правда, зима не шибко хотела уступать ей свое место — погода постоянно менялась, то обливая нас дождем, то обсыпая снегом. Нормальный человек никогда не выйдет из дома в такую погоду, но я давно смирился с тем, что ненормальный. Ради прогулки с Рендаллом я бы вышел даже начнись апокалипсис. Но пока эта беда обходила нас стороной, и мы просто слонялись по городу в ненастье. — Попасть в старшую школу… — фыркнул я, надевая капюшон из-за усилившегося снегопада. — Думаю, это будет просто. — Но ты же хочешь именно в «Колдстрим?», — Рен задал наводящий вопрос. Наверняка, спросить напрямую, хочу ли я проходить программу университетской подготовки в той же школе, он смущался. — Возможно… — я нарочно произнес это задумчиво. — Тогда тебе стоит постараться. Слышал, промежуточные экзамены на этой неделе лучше всех сдала Коил Чен. Я тут же сконфузился и весь мой гонор как рукой сняло. Коил действительно опередила меня в этот раз. Но это не из-за того, что я расслабился. Бессчетное число часов мы провели, пытаясь найти хоть какую-то информацию об Эстер Морган, но эта женщина будто бы провалилась под землю. Тщетные поиски, кажется, занимали почти все мои мысли. С каждым днем Рендалл все более отчаивался, а я чувствовал себя беспомощным, не имея возможности ни на что повлиять. Оказалось, что узнать имя, это лишь первая ступень долгого подъема. В «Беспокойных сердцах» показывали «Проход Паива» — невероятную лестницу длиной восемь километров, ведущую в гору. И когда я думал про поиск матери Рендалла, почему-то представлял именно этот долгий и тяжелый путь. Однако Антонио удалось спасти Бианку и их ждал счастливый конец. Хотел бы я знать, что наша история тоже закончится хорошо… — Все встанет на место перед пасхальными каникулами, — пообещал я. — Кстати… Рен взглянул на меня серыми глазами, такими, словно лезвие ножа. Он вопрошающе кивнул. — Куда ты будешь поступать в будущем году? Парень усмехнулся и резко остановился, заметив торговый автомат с кофе. Правда, кофе я никогда не брал — его вполне заменяло какао с ореховым сиропом. Рендаллу же нравилось здешний латте. Раньше я не знал, что у кофе столько названий, но теперь не только знаю, но и пробовал некоторые разновидности. И все они мне не понравились. — Это имеет значение? — похолодел тот. Замерзшими пальцами Рен безуспешно попытался засунуть в вендинг мятую пятифунтовую купюру, выругался, а затем нащупал в кармане две монетки по 50 пенсов. — Имеет, конечно, — попытался убедить его я. — Мне интересно знать, кем ты хочешь стать. — А ты кем? — внезапно спросил парень, стоя в ожидании кофе. Автомат зашипел как змея, и я даже вздрогнул от неожиданности. — Я? Этот вопрос сбил меня столку. — А кто здесь еще? — скептически поинтересовался друг, нарочно оглядевшись. Затем он попытался быть мягче, — Что-то будешь? Я покачал головой и ответил: — Я хочу стать ветеринаром. — А я врачом. Но ты будешь адвокатом. А я буду учиться в бизнес-школе Империал колледжа. Так какая разница, чего мы хотим? Я поник, наблюдая за тем, с каким бесстрастным лицом Рендалл взял кофе и уставился на меня. Иногда его серые глаза сверкали как серебро, а иногда были блеклыми и темными как липкий туман. Я вздохнул и попытался улыбнуться. Тетя Энн говорила, что улыбка вполне способна спасти какую угодно ситуацию. Но, пожалуй, сейчас она смотрелась нелепо. В тот момент внутри меня что-то щелкнуло, и я понял, что действительно не управляю своей жизнью. Тогда уголок моего рта скривился и Рен это заметил. — Я тоже не знаю, что с этим делать, Элиас, — произнес он на опережение, а затем отхлебнул кофе. Внезапно за нашими спинами прозвучал автомобильный гудок, так резко и внезапно, что я вздрогнул, а парень чуть не выронил кофе. Но куда больше меня пугало, что этот звук был мне знаком. Я резко обернулся и глазами встретился с Дастином, который высунулся из окна автомобиля. — Тебе повезло, что я не везу твою маму прямо сейчас, — крикнул он. Рендалл распрямился и поравнялся со мной, будто пытаясь закрыть, и крикнул: — Тебе тоже доброго вечера, Дастин. Лицо нашего водителя выглядело утомленно, поэтому кривая улыбка на его лице выглядела почти что пугающей. Он махнул моему другу рукой в знак приветствия, а затем обратился ко мне: — Кофе-брейк окончен, залезай в машину. Я тут же поник и собрался попрощаться с другом, как в моей голове вновь прозвучали печальные слова Рена «Какая разница, чего мы хотим?..» Тогда отчего-то я затрепетал, а все мое естество переполнилось злостью. — Я останусь здесь! — выкрикнул я, ощущая, как к лицу прилила кровь. — Садись в машину, — упрямо повторил Дастин. — Не собираюсь, — не сдавался я. — Хорошо, — заявил тот, решив использовать запрещенный прием. — Тогда я звоню миссис Флеминг. Он начал медленно демонстрировать, как открывает телефонную книгу, хотя мог набрать номер в одно касание. И отчего-то моя злость переросла в буквальное бешенство. Я выхватил почти пустой стаканчик из рук удивленного Рендалла, запустил в сторону дороги и крикнул так громко, что, наверное, услышали тетя с дядей в Коулфорде: — Иди к черту, Дастин! А затем мертвой хваткой вцепился в ладонь оцепеневшего парня, рванул его на себя и прошептал: «Бежим!». Не знаю, сколько кварталов мы миновали, расплескивая лужи, прежде чем остановились. Все мои штанины были грязные и мокрые, а легкие пылали так, будто я горел изнутри. Но Рендалл был здесь, со мной, и вскоре мы добрались до парка, где спрятались в пустующей беседке у пруда. Там наконец-то мы смогли отдышаться. — Он бы все равно за нами не побежал, — произнес Смарт, укоризненно глядя на меня. — Что на тебя нашло? Я схватился за собственную куртку, будто пытался убедиться, я ли это или кто-то другой. Таких эмоций и чувств я не испытывал никогда. Но в ушах все еще стояли слова о том, что мы не выбираем свой путь сами. И осознание этого меня буквально испепеляло. — Да, — я шумно набрал воздух в легкие, а затем встретился прямым взглядом с парнем, — но я не хочу, чтобы все было так, как есть. Почему я не могу выбрать профессию? Почему я не могу общаться с тобой? Почему за меня решают такие вещи? — Потому что твои родители думают, что знают все лучше тебя. Обычно ты — инструмент их амбиций, не имеющий возможности сопротивляться, — предположил тот. Я припал головой к плечу Рена, чтобы почувствовать себя спокойнее. Его запах приводил меня в чувство и насылал какое-то умиротворение. Рядом с ним было всегда так хорошо. — Знаешь, я правда не собираюсь сидеть и ждать, когда за меня все решат… Я не планирую быть юристом. И еще я хочу провести рядом с тобой всю жизнь, и пусть мне запрещает это хоть Папа Римский… — Ты католик? — усмехнулся парень, а затем потянулся ко мне и заключил в мягкие и теплые объятия. — Нет, — почему-то серьезно ответил я, умастив подбородок на его плече. — Тогда тем более плевать, даже на Папу Римского… Наконец-то я расслабился и мягко улыбнулся. Но тут серьезным стал Рен. — Мне кажется, что ты похож на миссис Флеминг, — отметил он, — хотя сразу так и не скажешь. — Думаешь? — удивился я, вспоминая неутомимый и стойкий характер своей матери. — Да. И, знаешь, я начинаю понимать, почему мой отец не может забыть ее столько лет спустя… От неловкости Рен отвернулся, поджав губы, но интуитивно я ощущал, что весь он был сосредоточен на мне. Я чувствовал его инстинктивно, как птица чувствует дорогу на юг, как новорожденные черепахи чувствуют тягу к океану, как хищник чувствует травоядное, как пчелы чувствуют цветы. Это все было похоже, такое же бессознательное и необходимое как воздух. Рендалл сделал мне самый странный комплимент в моей жизни, а у меня перехватило все нутро. Я глотнул воздуха и отстранился от парня. Он решил сменить тему: — Кстати, ты знаешь, что у Грейс через неделю день рождение? — Что? Всего через неделю? — сконфузился я. То ли я правда не знал, то ли вылетело из головы. — Надо бы ее поздравить… — Надо бы. Не понаслышке знаю, что она в восторге от брелков. Рендалл поднялся на ноги и протянул мне руку, предлагая встать. Разумеется, подняться я и сам мог, но не упустил возможности ухватить парня за руку. — Тогда выберу самый красивый… Отпускать руку Смарта я не собирался, и так мы дошли до моей улицы. Там тепло попрощались, а затем я пересек порог дома, который уже не казался мне таким неприветливым как впервые. Олив готовила ужин, отец обсуждал дела по телефону, мама судорожно печатала какие-то электронные письма. Все было обычно вокруг. Вокруг, но не внутри меня. В тот день я поднялся к себе в комнату зная, что никогда не буду поступать так, как хотят мои родители и не хочу я. Чего бы это мне не стоило.

***

За подарком для Грейс мне пришлось ехать одному. Рендалл был занят на отработке по физкультуре, с Дастином я не хотел иметь ничего общего, а про родителей даже не стоит зарекаться. Впервые я бродил по оживленной улице с десятками магазинов один, и это мне даже нравилось. Страшно представить, что было бы, окажись я тут всего семь месяцев назад — наивный, бестолковый и совершенно ничего не знающий о мире Элиас… Я поймал взгляд своих карих глаз в зеркале и вспомнил слова Рена о том, что я похож на мать. Это было правдой. Задумчиво я скользил взглядом по отражению — от светлых волос до чуть курносого носа, а от него, к тонкой жилистой шее и обратно — пока внезапно не вздрогнул от женского высокого голоса. Это была девушка-консультант, предлагающая помощь. — Я ищу брелок, — спохватился я. — Для… подруги. — Да, у нас большой выбор, — произнесла та, указав на пестрящий цветами стеллаж с безделушками. Я медленно подошел к нему и с чрезмерной аккуратностью начал перебирать подвески. Мне хотелось подарить Грейс что-то, что характеризовала бы ее как личность. Ее мечты, увлечения, стремления. И тут, будто услышав мои мысли, среди кроликов, котят и пони, взгляду предстал массивный брелок с несколькими подвесками. Одновременно его украшала прелестная фигурка танцовщицы, персиковый камешек и жетон с вдохновляющим текстом «Делай, что любишь. Люби, что делаешь». Я попросил красиво упаковать подарок в небольшую коробку и сунул сверток в карман. А затем перебежал дорогу и почти набегу запрыгнул в автобус. Мне нужно было к студии, где обычно занималась Грейс: мы договорились встретиться, а затем прогуляться. Часы показывали почти семь вечера, уже смеркалось, и из окна я глядел как мелькают перед глазами темные дома и силуэты людей. Я вышел на остановке и побрел к простому простом зданию с матовыми непрозрачными стеклами, где Грейс проводила по пятнадцать часов каждую неделю. В последнее время она часто жаловалась на усталость, но я видел, что все же танцевать ей нравилось. — Элиас! — одноклассница встретила меня в холле и сразу же повисла на шее. — Спасибо, что согласился придти. Я так рада. Я обнял ее в ответ и произнес: — С днем рождения! Грейс непринужденно хихикнула, поблагодарила за поздравление и отстранилась. — А где Рендалл? Только не говори, что опять отрабатывает свои прогулы. Лоб девушки нахмурился, а кончик аккуратного носа дернулся от негодования. — Ага, — не стал скрывать я. — Сейчас, наверное, наматывает круги по спортзалу. Я бы не стал шутить с учителем. Он же бывший морпех… — По-моему, все эти рассказы про морскую пехоту — вранье, — усомнилась Грейс. А затем потянула меня вглубь помещения. — Все уже ушли, пойдем покажу, где мы занимаемся… Вообще-то мне было не шибко интересно, но я послушно последовал за подругой. У входа в студию я сбросил обувь, а на вытянутый диван положил куртку и перчатки. Танцевальный зал представлял собой большое помещение с белыми стенами и несколькими зеркалами по периметру. Здесь почти ничего не было кроме большого музыкального центра и белой доски для рисования меловыми маркерами. Больше ничего я толком и не разглядел, потому что Уоррен потянула меня за руку, а затем мы практически столкнулись лбами. — Ты умеешь танцевать? — спросила она. Мы стояли посреди зала на чуть скользком светлом паркете. — Нет, — замялся я. Находиться вот так близко к Грейс мне было немного неловко. — Я научу, — с энтузиазмом заявила та. Она деликатно обхватила мою ладонь. Ее руки были очень мягкими и нежными. Совсем не то, что мои, испещренные шрамами от падений с деревьев, рыболовных крючков и секатора. — Давай, — с любопытством отозвался я. Мы были так близко, что я чувствовал тепло дыхания. Грейс сделала шаг вбок, ведя за собой меня. — Представь, что на полу есть квадрат. И двигаться нужно именно по нему. Она сделала пару приставных шагов, заставляя шагать с ней в такт. — Начет «раз» нужно идти вперед правой ногой, на «два» — левой. А на «три» шаг делается на месте… Медленными, плавными и скользящими были ее движения. Я поддавался ей, словно морской волне. И в танце не было ничего сложного, мне просто повезло, что я хорошо чувствовал Грейс. — В какой университет ты хочешь поступать? — спросил я между делом. Девушка задумчиво подняла глаза к потолку, а затем ответила: — Мне нравится университет Абердин… Мы продолжали двигаться по воображаемому квадрату. Выходило у меня более чем сносно. — Довольно далеко. — Всего семь часов езды. Да и что не сделаешь ради такого крутого универа? Там работают лучшие умы страны. Ну и все такое… — Почему не Оксфорд или Кембридж? В Лондоне тоже большой выбор. А главное, что близко. Ее шаг как будто сбился. — Элиас! — возмутилась Грейс. — Следи за счетом. Она будто бы не хотела отвечать на вопрос. Я осторожно отпустил ее руку и постарался замять конфликт. — Думаю, что ты наверняка уже продумала поступление вдоль и поперек, хотя еще целых два года. Кстати… Я вспомнил про подарок и ринулся к куртке, а затем достал из внутреннего кармана коробочку. — Это мне? — спросила девушка, едва я протянул ей подарок. — Да, я сам выбирал. Лучшей подруге, у которой сегодня праздник. — Ты не против, если я открою позже? — спросила она? Я кивнул. Вскоре мы оделись и побрели в сторону остановки. Я пообещал Грейс, что провожу ее до дома. Мы много болтали о школе, поступлении, одноклассниках и родителях. И, да, я заметил, что Уоррен практически перестала говорить о Рендалле. И пока я не понимал, отпустила ли она его, или это лишь затишье перед бурей. Правда, вскоре мои мысли занял другой факт — оказалось, что я забыл перчатки в студии. Грейс тут же пообещала, что занесет их завтра после занятий танцами, и я успокоился. Перчатки были мне дороги, ведь их сделала для меня тетя Энн. Мы уже стояли у ворот дома Уорренов, как девушка спросила: — Элиас, ты свободен в воскресение? — Да, — кивнул я. — Тогда-а… Может вы с Рендаллом примете мое приглашение? Я хотела отметить с вами день рождение. В Бэксайде есть отличное мексиканское кафе, если вы оба любите острое… Я-то люблю. Правда, наверное, торта не будет… Но, думаю, ничего страшного. Она так много и быстро говорила, что мне показалось будто она нервничает. — А как же твои подруги с танцев? Я думал, что ты захочешь собраться с ними. — О… — Грейс попятилась в сторону калитки. — Я спрашивала, но вышло так, что все они будут заняты. Давай я напишу в воскресение утром, и все решим. До встречи! Она неуклюже махнула рукой на прощание, что было для нее совсем не свойственно, и скрылась за воротами. Мне оставалось лишь вздохнуть и направиться домой. В Коулфоде не было тайн, здесь же у каждого было как минимум по одной. Даже у меня.

***

Утром следующего дня был выходной. Несколько часов я усердно делал домашнюю работу, чтобы освободить время в воскресение, а остаток дня долго обдумывал события прошедших будней. Особенно меня волновало то, что все вокруг озабочены университетами, учебой и карьерой, хотя это совсем не то, чем мне хотелось заниматься в 16 лет. Но любопытство взяло свое. В интернете я нашел сайт Абердинского университета и пытливо начал изучать направления подготовки. Ни на каких ветеринаров здесь не обучали, зато был целый факультет наук об экологии и окружающей среде. Без особенного рвения я прочел несколько статей на их официальном сайте, а затем мои глаза зацепились за заголовок «Новые преподаватели». Я начал листать список важных людей со множеством научных степеней и уже был готов закрыть вкладку, как внезапно у меня перехватило дыхание, а мышка упала со стола от того, как сильно я дернулся. «Эстер Морган, старший научный сотрудник, кафедра математики и физики», — прочел я в самом конце списка. Все еще не веря в происходящее, я щелкнул экран на телефон и отправил снимок Рендаллу. «Возможно, — написал я, — у нас есть зацепка.» И это правда было тем, что давало невероятную надежду.