Безымянная звезда

Для меня время после Рождества и подготовка к Новому году всегда имели приятную ассоциацию: вместе с тетей Энн ежегодно мы пекли изумительный кекс из цельнозерновой муки. Кухня наполнялась ароматом лимона и корицы, и я мог без зазрения совести стащить кусочек коричневого сахара, который мы добавляли для сладости. Затем выпечка занимала центральное место на нашем столе, и все весте, мы наслаждались ей и травяным чаем с цветами липы. После чаепития довольный дядя Джон начинал рассказывать армейские истории, которые я слышал уже по несколько раз. Или вспоминать, как они с дедом ездили в Шотландию, чтобы там рыбачить на озерах. И как он едва не утонул. И про их с тетей Энн знакомство. Все это было воспоминанием. Красивым, сладким, уютным, нежным и невероятно необходимым мне. Даже сейчас, вдали от Коулфорда я безмерно в нем нуждался. Утром после ярмарки я проснулся по сигналу будильника, но еще долго не мог отойти от сладкой неги сна. Во рту чувствовался вкус того самого кекса и даже мои пальцы запомнили его мягкость и тепло. Он снился мне. И коулдфордская ферма снилась, и Пазлвуд, припорошенный снегом. Еще какое-то время я лежал в полудреме, собирая частички сна по крупицам. Вылезать из-под теплого одеяла на холод было страшно — на улице вновь похолодало, и это чувствовалось даже в помещении. Однако внезапно меня осенила идея. Настолько невероятная, что я разлепил веки, рывком сбросил с себя одеяло и подскочил так, что в глазах потемнело. Я ринулся к телефону, стоявшему на зарядке в другом конце комнаты, а затем озябшими пальцами открыл окно сообщений и набрал: «Доброе утро, Рендалл. Как насчет испечь кекс вместе? Как-нибудь. Просто не представляешь, насколько он вкусный» Послание ушло адресату и только в этот момент я понял, насколько зябко стоять на полу босиком. Но я вновь замер, не решаясь двинуться. «Доброе, Элиас. Отличная идея. сегодня я как раз дома один до вечера» Это обстоятельство было просто подарком судьбы. «Да, да, да!» — в восторге произнес я. В запале мои пальцы вновь набрали текст: «Что хочешь больше — лимон или изюм?» «Больше, лимона и изюма я хочу тебя», — гласил скорой ответ. Такого я не ожидал. От недоумения я закусил край губы, едва не поранившись до крови. Эти слова взволновали мое сердце и в смятении я даже забыл, как набирать текст. Хорошо, что все это развеяло новое сообщение от Рена. «Но лучше лимон, потому что изюм придумали для пыток в аду. Там им кормят до конца дней тех, кто очень провинился», — гласило оно. Я улыбнулся. На столе стояла прекрасная пуансетия, алыми лепестками напоминая мне о радости предстоящей встречи. В тот момент я почему-то осознал радость жизни сильнее, чем в утреннем росистом лесу, чем в поле, припорошенном первым снегом или в заботливых объятиях тети Энн и Джона. Мое счастье было в Ноттингеме, который по началу казался мне унылым и темным. И как хорошо, что в этой темноте нашлась такая яркая звезда.

***

— Это… цветок? На меня с удивлением смотрели серебрные глаза Рендалла, и я даже на секунду выпал из реальности, наслаждаясь их красотой. Но, опомнившись, кивнул и ответил: — Д-да. — Ты первый человек, который мне дарит цветок. Да и вообще первый, кто что-то дарит на Рождество. Не считая родственников. Вдвоем мы стояли возле «Теско», встретившись всего пару минут назад. Супермаркет находился достаточно далеко от места, где мы жили, поэтому добираться сюда пришлось на автобусе, а потом еще идти около пяти минут вдоль трассы и бесконечной парковки. Но в конце концов я оказался здесь, а передо мной стоял высокий парень в теплой куртке и шапке, которая немного наползала ему на лоб из-за накинутого сверху капюшона. Порой казалось, дай Рендаллу волю, и он закутается так, чтобы никто из людей его никогда не видел. Сразу по приходе я попытался вручить подарок, но это получилось у меня скверно. Впервые в жизни я дарил что-то человеку, который мне нравится, и это ввергало сердце в смятение, справиться с которым было тяжело. — Смотри, — я приблизился к Рену, который держал в руках пластиковый горшок с пуансетией. Взгляд у него в тот момент был забавный — будто он взял на руки младенца и понятия не имел, что с ним делать. — Эти красные части называются прицветники… — При…что? — Прицветники, — повторил я, протянув ладони к алым листьям. — Ты биологию прогуливал?.. — Зато ты не прогуливал, еще и время научиться язвить осталось, — скептически отозвался Рен. Я пристыженно закусил губу и не нарочно взялся за поддон горшка. Однако там уже была рука друга, такая теплая, чуть обветренная, оттого шершавая. И я будто обжегся, дотронувшись. — Если хочешь взяться за руки, просто скажи, — Рендалл ухмыльнулся, будто продолжая мстить за мое ехидство. Стоит ли говорить, что я окончательно смутился: зубы сжимались от стыда, а щеки, наверное, побагровели. — Ничего такого… — тут же я стал серьезнее, вспомнив о растении. — Да, посмотри, вот эти красные штуки — не лепестки. А вроде листья, которые растут прямо из середины цветка. По-другому называется «кроющий лист». — Красиво, — согласился Смарт, разглядывая подарок. — А почему именно цветок? К такому вопросу я был не готов. — Не знаю, — пришлось признаться. — Я просто почувствовал. — Ты правильно почувствовал, — Рендалл улыбнулся. Осторожно, чтобы не уронить растение, он обнял меня. Жаль, что на нас было так много одежды и я не ощутил тепло его тела. Но тут же он шепнул на ухо, обжигая кожу. — Мне нравится. — Да, только заверни его опять в тепло, они холод не любят. Медленно мы двинулись в сторону автоматических дверей супермаркета, которые по приезде я считал просто чудом, как я решил добавить: — Я был на ярмарке вчера. Там была старушка, которая продавала цветы. Я расспрашивал ее о значениях каждого цвета, но забыл спросить, что значит красный. — Кровь, вражда, ненависть, — мгновенно предположил Рен. Мне показалось, он издевается. — Вообще-то я видел, как девушкам дарят огромные букеты красных роз, — заявил я, хватаясь за тележку. — Нашей соседке Эмме подарили. Ее жених. — Да уж. Думаю, такой букет только из неприязни и можно подарить, — усмехнулся он. В ответ я насупился. В любом случае красный был просто красивым цветом, что бы он ни значил. Впервые я попал в такой большой магазин с кем-то из ровесников. После школы с Грейс мы иногда заходили в небольшой «Теско Экспресс». Подруга очень любила кукурузные чипсы, а я обычно покупал бананы. В Коулфорде я практически никогда не ел чужеземных фруктов из супермаркетов, потому что тетя Энн называла их «искусственными». Но готов поклясться, что все попробованные мной здесь киви, бананы и манго были самыми что ни на есть настоящими. Еще иногда я помогал Олив ездить за покупками. Она водила старый «Мини купер», в салоне которого немного пахло сыростью и апельсиновым ароматизатором. Наша экономка всегда велела мне пристегиваться и даже проверяла, не ослушался ли я ее. А потом мы долгое время бродили по лабиринтам «Теско» в поисках нужных ингредиентов для ее блюд. По началу я хватал все подряд — думаю, можно представить, что многообразие продуктов в этом огромном магазине отличалось от супермаркета рядом с фермой — однако вскоре мой пыл поутих. Олив всегда покупала мне что-нибудь вкусное вроде фиников или арахиса в сахарной глазури, который я просто обожал. Вообще-то, наверное, мы могли купить цельнозерновую муку, яйца, лимон и все такое мы вполне могли купить и где-нибудь поближе. Не обязательно было идти так далеко. Однако я знал, что рядом с домом Рендалл чувствует себя тревожно и в любой момент нас могли увидеть вместе. Здесь же шанс значительно снижался, поэтому мы оба чувствовали себя гораздо свободнее: дурачились, шутили, набрали всякой ерунды и в конце концов дошли до основных ингредиентов. В большом «Теско» мне очень нравились кассы самообслуживания, и я до сих пор не мог признать, что такое вообще бывает. Еще я завороженно наблюдал, как Рендалл оплачивает покупки с помощью телефона. Мне всегда давали только наличные, и я даже немного завидовал. Когда мы вышли из магазина, погода переменилась: утренний ветер утих и даже ненадолго вышло морозное солнце. Перед закатом оно становилось цветом как грудка птицы малиновки — яркое, с розово-желтым оттенком. Распихав покупки по рюкзакам, мы двинулись в сторону остановки. Мне даже не верилось, что наконец-то мы вот так проведем целый день вместе. — А почему мы будем печь именно цельнозерновой пирог? — поинтересовался Рен, взглянув на меня. Я оживленно улыбнулся. — Мы делали такой в Коулфорде каждый год. Я соскучился по нему. И еще… хотел, чтобы ты тоже попробовал. Цельнозерновая мука очень полезна. При обработке зерна все вещества сохраняются. — Тебе надо стать диетологом, — усмехнулся тот, попытавшись дернуть меня за помпон шапки. — Кто такой диетолог? — поинтересовался я, увернувшись. Кажется, я еще не растерял своей природной ловкости. — Это человек, который следит за твоей диетой и дает рекомендации, — пояснил Рен. — Что такое диета? — не отставал я. Смарт вздохнул. — Ну, знаешь, когда ты хочешь похудеть, то ты выбираешь продукты, которые есть можно, а какие нельзя. Еще есть диеты из-за болезней и всякого такого. Я думал, что ты в курсе этой темы. — Нет, — отозвался я. Мы огляделись по сторонам и перебежали дорогу пока не было машин, — То есть некоторые специально худеют? — Вроде как. — А зачем? — Элиас, я не бог, — терпение парня, кажется, подходило к концу. — Наверное, потому что это считается приоритетнее, чем полнота. Думаю, людям нравятся вещи, которых тяжело достичь. Вроде, растолстеть легко, вокруг ведь столько всего вкусного. А быть худым сложнее. С девственностью, например, также. Парню сложно найти девушку, а девушке парня проще. Поэтому многие думают, что быть девственником это не круто. А вот для девушки — наоборот. Этих людей не поймешь… — А что такое девственность? — в своей голове я еще несколько раз повторил это сложное слово. — Ты серьезно? — застонал Рен, обронив на меня немного осуждающий взгляд. Тут же он хотел что-то сказать, но запнулся. Я подбадривающе улыбнулся. Мне всегда нравилось узнавать новое. — Вон наш автобус идет, — откашлявшись заявил тот. Вокруг нас было около пяти человек, которые тоже ждали транспорт. Мне не понравилось, что Рендалл забыл ответить на мой вопрос. — Так что такое девственность? — гораздо громче спросил я, отчего все люди вокруг обернулись в нашу сторону. Щеки парня порозовели, а сам он не знал куда деть глаза. За капюшон он подтащил меня к себе и тихо процедил сквозь зубы: «Позже расскажу!», а затем бесцеремонно запихал в автобус. Дома у Смартов я не был уже целую вечность. Хотя за эту вечность практически ничего не изменилось. Неизвестные «великие» полководцы все еще глядели на окружавшую их роскошь с поникшими лицами, а ваз и картин, кажется, стало чуть больше. Не хватало только одного вояки — его мистер Смарт разбил, придя в ярость от разговора с моей мамой. От этого воспоминания по коже все еще пробегала дрожь. С тех пор мы почти не обсуждали эту ситуацию с Рендаллом, да и был ли смысл это делать?.. — Ну, что прикажешь? — поинтересовался парень, выкладывая продукты на идеально отполированную столешницу. Я смерил взглядом покупки, а затем сполоснул руки. — Давай смешаем муку и сахар. Рендалл достал миску, венчик и послушно начал выполнять указание. Тем временем я открыл молоко и выбрал несколько самых крупных яиц. — Так что такое девственность? — это была третья попытка. Смарт не выдержал моего натиска и раздраженно выдал: — Только не говори, что ты ничего не знаешь о сексе… Я обиженно нахмурился, наблюдая за правильностью действий парня. Вполне возможно, он надеялся, что я скажу «нет» и он начнет мне рассказывать про тычинки и пестики, попутно ехидствуя. Но вместо этого я выдал с налетом гордости в голосе: — Мне не двенадцать лет. Разумеется, я знаю, от чего родятся дети. Это все как-то связано? — Девственность означает, что у тебя никогда секса не было. Вот и все. Я разочарованно вздохнул, ведь ожидал, что у такого красивого слова будет значение поинтереснее. Но тут же решил применить знания на практике: — Ре-ен… Парень обернулся, закатывая рукава. На его волосах остался мучной след, но я не решился дотронуться до них, а серые глаза казались светлее, чем всегда. — А ты девственник? — спросил я, заливая полученную смесь молоком. Юноша поджал губы и всучил мне миску с венчиком. Кажется, я его будто смутил. — Да, — спустя какое-то время ответил он. — Похоже на то, что я пользуюсь популярностью у девушек? — Похоже, — согласился я. — А если бы не… ну, вся эта ситуация… то девчонки бы ходили за тобой по пятам. — Я бы их все равно отгонял, — потеплел тот, мягко усмехнувшись. — Потому что мне уже нравится Элиас Флеминг. Я перестал размешивать тесто и уткнулся Рендаллу носом в плечо в знак признательности. В таком холодном доме могли спасти только теплые слова. От него приятно пахло потом и кондиционером для белья с лавандой. — Кстати, — я оживленно отпрянул. — Как думаешь, Грейс девственница? Лицо Смарта приняло такой вид, будто бы он только что откусил половину лимона, который держал в руках. Но лимон был цел. Значит, дело в другом. Первые несколько секунд он выглядел очень серьезным, а затем его рот дрогнул в смешке, который он всячески постарался скрыть. Но какая-то веселость все равно просачивалась через преграду тактичности. — Извини, — произнес он, откладывая лимон. — За что? — Поинтересовался я, прекратив замешивать тесто. Его рука бережно скользнула по моим волосам, а затем перекачивала к щеке. Я почувствовал, как пальцы утерли с нее следы цельнозерновой муки, едва ощутимо царапая кожу. — Когда мы только познакомились, я решил, что ты идиот. За это. — Что?! — сердито воскликнул я, выронив ложку прямо в густую тягучую массу. Тут уж Рендаллу не удалось сдержать эмоций, и он прыснул со смеху, оперившись рукой на край стола. — Ты… ты залез на тумбу от цветка, когда пытался включить кондиционер… Я покраснел до кончиков ушей. Приехав в город, я действительно не знал, как устроены многие вещи в этом новом для меня мире, поэтому делал множество глупых ошибок. — Зачем ты решил все это вспомнить? — возмутился я. А тот все никак не унимался. — И называл пиццу треугольным пирогом… — Рендалл! — И еще… Я молниеносно отставил тарелку и ринулся к задирающему меня юноше. Он был выше меня, однако это не помешало мне дотянуться и накрыть смеющийся рот ладонью. Рен что-то возмущенно промычал, а затем опять начал смеяться. Мне не было обидно, но зато я окунулся в бездонную неловкость. Я прожил в Ноттингеме всего пять месяцев, а уже мало походил на себя прежнего. Только если совсем немного. — Прости, — парень перехватил мою ладонь и, зажав пальцы своими, потянул на себя. Неуклюже я подался вперед, лбом ударившись о его подбородок. А затем ощутил, как он обнял меня, крепко и будто жадно. — Ты оказался лучшим человеком, которого я когда-либо знал. Чтобы не выходить из образа уязвленного, я что-то прокряхтел в ответ, но затем все же не выдержал. — А… когда ты впервые это понял? Внезапно объятия стали сильнее и мне стало труднее дышать — то ли от волнения, то ли от удушья. Рендаллу понадобилось около трех секунд, чтобы ответить. — Наверное, в тот день, когда я рассказал тебе кто мой отец. Я был готов к тому, что ты меня возненавидишь. Но этого не случилось. Тогда я понял, что в тебе есть нечто, что ведет меня за собой. Какое-то время я пытался сказать себе стоп. Ты ведь знаешь, у меня плохая репутация из-за отца, я не хотел навредить тебе и заодно себе сделать больно. Но глаза почему-то сами искали тебя, а когда находили, то сложно было отвести взгляд. Я осторожно освободил руки и обнял любимого человека в ответ. Его слова показались мне трогательными. Но внезапно трогательность момента рассыпалась. — Но с самого начала… С самого начала, что за идиот, подумал я, — усмехнулся Рен, вдохнув запах моих волос. — И все таки-таки никогда не спрашивай ни у кого из девушек про девственность. А уж сама Грейс этот вопрсос бы точно не оценила. Девчонки к этому очень щепетильно относятся. Так что это неприлично. — Эй! Вообще-то из-за тебя тут утонула ложка, — я намеренно вырвался и указал на миску, чтобы скрыть смущение. В очередной раз до меня только дошло, что я сморозил ерунду. — Ты просто обязан ее достать. Слышать, как смеется Рендалл и видеть, как ему весело, было настоящим наслаждением. Поэтому мне стало все равно, что будет с нашим цельнозерновым пирогом, имбирным чаем и вообще вечером. Я рассмеялся вместе с ним, кутаясь в какое-то обволакивающее счастье, от которого кружилось голова. Мне очень нравилось чувство, которое мы называли влюбленностью. И Рендалл. Рендалл Смарт тоже мне очень нравился.

***

После нового года погода изрядно испортилась. Я успел соскучиться по снегопадам, которые создавали ощущение сказки, а на их смену пришли бесконечные холодные дожди. Так бывало английской зимой всегда, однако в Коулфорде снежный покров порой залеживался на полях или залегал в лесных низинах. А Ноттингеме асфальт мигом обнажился, и теперь надо было следить за тем, чтобы не угодить в лужу. Оконное стекло в моей комнате то и дело покрывалась моросью, и я не мог различить силуэты по ту сторону. Разумеется, интересовал меня только один силуэт в дутой куртке с прицепленным к капюшону влажным понурым мехом. В холодное время года Рендалл носил охровые ботинки, в которые заправлял джинсы, а голову грела синяя шапка мелкой вязки. В последний день школьных каникул мы решили встретиться для того, чтобы решить одну из главных проблем — узнать хоть что-то о его матери. Хитрым образом мы разработали план действий. Благодаря откровениям моей мамы мы получили хоть какую-то зацепку и теперь могли обойтись без сожжённых мистером Смартом документов и фотографий. Затем я раздобыл номер телефона маминой подруги Элен Хилл, с которой, по ее словам, она училась вместе в университете. Нам нужно было просто позвонить ей и спросить обо всем, но так, чтобы мотивы были не так очевидны. Поэтому я раздумывал накануне весь вечер и в качестве тактики выбрал очевидную ложь. Ближе к обеду мои родители уехали, а Олив собралась отнести накопившиеся за праздники вещи в прачечную. Ей я наплел, что планирую сходить с Грейс в Уоллатон-холл на выставку динозавров мезозойской эры и буду очень занят вплоть до ужина. Вообще, когда Олив слышала имя Грейс, почему-то становилась чрезвычайно мягкой и уступчивой, поэтому никаких трудностей не возникло. На самом деле, мы собиралась устроиться у Рендалла в комнате, пока его родителей не было дома. После полудня как добропорядочный юноша я покинул дом через дверь, а не через окно (так уж получалось в последнее время), и прошел пару кварталов, сопротивляясь порывистому ветру. Мы договорились встретиться за магазинчиком, где торговал индус с забавными усами, а затем осуществить наш план. Однако по пути что-то пошло не так. Я как раз проходил мимо дома Грейс Уоррен, в тот момент, когда заметил ее восьмидесятилетнюю бабушку Шерил. Вместе со своей сиделкой и старым золотистым ретривером она собиралась перейти улицу и, видимо, направиться в городской сад. Я накинул капюшон. Хоть мне и казалось, что женщина, страдающая деменцией, меня не узнает, мне совсем не хотелось с ней болтать. Бабушка Грейс была очень говорлива, однако быстро теряла нить беседы и ударялась в пространные рассуждения. Пару раз я был вынужден поддержать разговор, но как бы не была мила бабуля, меня немного пугала ее трясущаяся голова и не связанные друг с другом воспоминания. Она жила отдельно от четы Уоррен и их дочери, правда всего через четыре дома, но это не мешало ей оставаться самодостаточной старушкой и хозяйкой дряхлой жизнерадостной собаки. Правда, в последнее время дела со здоровьем у бабушки Грейс шли не очень. Я почти обошел угрозу стороной, но каким-то образом все равно был пойман цепким взглядом обманчиво мутных глаз. Элиас! — услышал за спиной я. — Мой мальчик! С моих губ сорвался тихий мучительный вздох, и я медленно обернулся. Сиделка молча кивнула мне в знак приветствия, с ней я тоже был уже знаком, но не помнил имени. — Здравствуйте, — ответил я, сорвав с головы капюшон и вежливо улыбнувшись. — Как поживаешь, Элиас? Как твои родители? — Все в порядке, — вежливо ответил я, смущенно шаркнув ногой по мокрому асфальту. — Спасибо, что спросили. — Эрик, как дела в «Грин Оукс», нравится учиться? — Что, простите?.. Я не понял, что она имеет в виду и в смятении замял рукава куртки замерзшими пальцами. — Вы с Коил уже неделю к нам не заходили, — продолжала она. — А то как хорошо было, когда вместе играли все… — Миссис Уоррен, — перебила ее сиделка, пытаясь удержать на поводке собаку, которая явно рвалась продолжить путь, — это Элиас Флеминг из «Колдстрима». Грейс сейчас учится в другой школе. Вы что-то путаете. — Да-а, — сконфуженно протянул я, почесав затылок, — путаете. Я был у вас месяц назад. Я Элиас Флеминг, а не… Эрик. Тогда бабуля наклонилась, начав пристально меня изучать. Тут же от нее пахнуло тальком и каким-то душным цветочным ароматом, который так любили многие женщины в возрасте. Внезапно ретривер гавкнул и нетерпеливо ринулся в сторону пешеходного перехода, вновь заставив дернуться несчастную сиделку. — Миссис Уоррен, — окликнула ее та, — давайте продолжим наш моцион, а то не успеем на повтор «Жить вкусно». Сегодня выпуск про ягнятину. Старушка кивнула в ответ, а затем вновь взглянула на меня и широко улыбнулась. — Удачи дружок, — произнесла она. — На следующей неделе приглашу тебя на ягнячье каре с черносливом. — Спасибо, буду ждать, — добродушно отозвался я. Бабушка Уоррен подмигнула мне и под руку с помощницей направилась в сторону парка. Я облегченно выдохнул. — Это был Роберт, мой сын, — донесся до меня обрывок разговора и кряхтящий голос старушки, — ты же узнала его, дорогая?.. Перепрыгивая через лужи, я спешил в сторону индийского магазинчика. Мне не хотелось заставлять ждать Рендалла ни секунды. Но меня будто бы тормозили собственные мысли. «Эрик Уотерс, — догадки сыпались одна за другой, — тот парень, которого мы встретили с Грейс. Они говорили о Коил, значит, оба с ней знакомы. А бабушка говорила о том, что они даже играли дома все вместе. Не тут ли кроется причина этой странной неприязни?..» Однако думать у меня времени тоже не было. Почти бегом я преодолевал квартал за кварталом, также легко, как когда-то носился по лесным массивам. Но о природе здесь напоминали только алые ягоды остролиста на фоне матовых листьев, и любопытные малиновки, шныряющие по голым веткам деревьев. А вместо травы под моими ногами гулкой болью отдавала брусчатка. Но моя спешка была награждена — я почувствовал запах карри прежде, чем завернул за угол, а затем, сделав еще с десяток шагов, увидел Рендалла. Он скучающе стоял, облокотившись на здание и с потухшим взглядом что-то листал на телефоне. Но стоило ему меня завидеть, как тут же парень оживился, распрямил спину и постарался сделать очень недовольный вид. — Ты опоздал на 10 минут, — заявил он, демонстративно взглянув на часы. — Из-за этого я весь почти провонял карри и еще какой-то индусской гадостью. — Я люблю карри, — с улыбкой признался я. Рендалл вздохнул так, будто терпел меня из последних сил. Я видел, что он немного нервничает, и в принципе мог его понять. Мы прошли пешком пару кварталов, выбирая узкие безлюдные улицы, а затем вновь оказались возле дома Смартов. Мне казалось, я уже начал привыкать к его огромного бездушному облику. В конце концов, там жил Рендалл, который теплотой своей души мог согреть даже девятый круг ада. Мы тихо (хотя дома все равно никого не было) поднялись на третий этаж, туда, где жил мой друг, и расположились на полу возле кровати. У меня немного тряслись руки, а Рендалл вообще нервничал так, что и слова не мог из себя выдавить. Я достал из кармана листочек с криво написанным в спешке номером и начал набирать его. Каждый звук клавиши отдавался где-то в груди, а уж когда пошли гудки, я и вовсе оцепеннел. И лишь взгляд на Рендалла, чьи глаза излучали надежду, я воспрял. В этот момент на другом конце провода взяли трубку. — Да, слушаю, — на звонок ответила женщина. Ее голос отдавал хрипотцой и звучал немного устало, почти как голос моей мамы. Я нервно сглотнул, сжал кулак и начал свою импровизацию. — Здравствуйте миссис… — я бросил взгляд на листочек с записанной фамилией, — Хилл. Вас беспокоит Элиас, сын Карен Флеминг. — Сын Карен? — собеседница прочистила горло и продолжила, — у вас немного похожи голоса. Мне показалось, она недоверчива, поэтому я пытался быть максимально любезным, настолько, насколько я это умел. Джон и тетя Энн никогда не учили меня быть нарочито приветливым или до одури обходительным, однако в Ноттиннгеме мне приходилось играть по правилам города. — Ага. Рад, что смог дозвониться до вас. Мама часто говорит о вашей с ней дружбе в университете… — Да, хорошее было время. Карен и о тебе много говорит Элиас. Кстати, что-то случилось, раз ты звонишь мне?.. На долю секунды я замешкался. Все-таки ложь давила на мою совесть, но едва глазами мы встретились с Реном, я продолжил. — Вы знаете. Очень неприятная ситуация. За неделю до Рождества у нас в подвале рванула труба. Представляете? Все тут залило, до сих пор не можем прийти в себя. Женщина вновь прочистила горло, будто в нетерпении. — Да, извините, — я вновь заговорил. — В общем, у нас там ящики хранились. В них фотоальбомы были, ну и всякое такое. Мама очень переживает — часть из них не удалось спасти, те, что из ее университета и школы. Я хотел спро… — Карен хранила фото с учебы? — собеседница перебила меня коротким смешком. — Не похоже на нее. Видимо, в твоей маме есть еще какая-то нотка сентиментальности. — Да-а, — протянул я в ответ и с неловкостью прикусил губу глядя на парня. — Она места себе не находит. Вот уехала в Лондон, а я хотел сделать ей сюрприз. Наверное, маме некогда таким заниматься, она вечно так занята… На фоне в трубке начал хныкать ребенок. — Я посмотрю, какие фото у меня есть и попрошу помощницу выслать сканы фото по электронной почте. Напиши свой электронный адрес в сообщении. — О, огромное спасибо! Кстати, еще мама все порывалась узнать номер одной сокурсницы. Забыл ее имя. Ну, которая любила звезды. А потом она вроде как забеременела… Женщина вновь хохотнула. — Мама с тобой любит пооткровенничать, да, Элиас? Думаю, речь об Эстер Морган. Я тут же схватился за карандаш и в спешке небрежно вывел услышанное имя на обрывке листа бумаги. — Но ее номера у меня нет, — продолжила женщина. Внезапно ее ребенок вновь захныкал, еще громче, чем в первый раз. — Спасибо, — пришлось тактично свести разговор к завершению. — Рад, что вы мне помогли. — Была рада пообщаться, передавай привет маме. Я нажал «отбой» на экране и едва не выронил телефон. От напряжения я дышал так, словно только что пробежал длиннющий марафон. Но все это сошло на нет, едва я взглянул на Рендалла. Молча парень взял клочок бумаги с моей неразборчивой надписью, все также храня молчание начал ее разглядывать, а затем бережно сложил в несколько раз и зажал в кулаке. — Рендалл… — произнес я, ощутив странное смятение. Я не мог понять, что он чувствует — я никогда не видел его лицо таким. Он бывал разным — серьезным или улыбчивым, раздраженным или наоборот предельно внимательным и нежным. Но таким я не видел его никогда. — Эстер… — наконец-то произнес он, сжав ладонь так, что на его тыльной стороне ладоней проступили лилово-синие руки вен. — Эстер. Кажется, я помню, что отец называл ее так. Рендалл подошел к окну и, оперившись локтями на подоконник, вдохнул свежий зимний воздух, сочившийся через открытую створку. Я молчал, боясь нарушить этот момент. — Знаешь, что самое важное? — внезапно произнес он, открывая окно шире и впуская в комнату январский ветер. — Что? — тихо отозвался я. Юноша обернулся и, даже в полутьме я заметил, как в его глазах застыли слезы. — Теперь у моей мамы есть имя.