Красная нить

      Мальчик слегка завозился под толстым и тяжелым одеялом, расправляя плечи и хрустя косточками. Он поморщился от неприятных ощущений, но сделал это едва заметно, пока крепкий мужчина рядом включал детский ночник. — Ты снова не ходил на массаж к мисс Янг? У тебя все равно не получится это скрыть, учитывая род моей деятельности. Ты хотя бы предупредил её? — отец развернулся к сыну всем телом и присел на детский зеленый гимнастический шар. Он немного побалансировал на нем, пытаясь найти нужный наклон и устроиться поудобнее. — Я не смог. Билли задержал меня после математики, и я бы не успел уже доехать до дома мисс Янг, — парень перелег на другую сторону кровати, оказываясь ногами у ее изголовья и уставясь в большое окно над ним. — И вообще, мне кажется, она не так рада меня видеть в последнее время. Может, она тоже начала понимать, что это мне не помогает?       Мужчина опустил голову на руки, упиравшиеся локтями в колени. Он закрыл глаза и промолчал. Нужно было что-то ответить, но что ответить, если малыш прав? Слова вертелись на языке, складываясь в весьма убедительные оправдания, и сказать можно было бы о любом из них, однако все это он говорил. Каждый раз, когда их ждала очередная неудача в выборе врача или методе лечения, сын задавал себе один и тот же вопрос, но никогда его не озвучивал. Казалось, что если сказать это вслух, то это непременно произойдет и никак уже не отвертеться. И поэтому отец снова и снова ловил этот взгляд, слишком задумчивый для такого юного возраста, придумывал веселые истории, хэппи-энды, которые они обязательно встретят на своем пути. Сейчас ничего из того, что он предпринимал, не срабатывало, и приходило призрачное и пока еле ощутимое осознание того, что этот "энд" совсем не "хэппи". — Робб, ты слышал что-нибудь про судьбу? — разговор на этот раз почему-то начался издалека. И отчего-то хочется спросить это у юного шестилетнего мальчишки, который отчаянно пытается стать среднестатистическим двоечником-хулиганом, но судьба ему запрещает. Осознает ли он, что где-то его жизнь сменила траекторию и не приведет больше туда, куда должна была привести? — Ну, да. Миссис Гулливер иногда приходит с плохим настроением, — малыш слегка задумался и вновь поморщился, вспоминая про нелюбимую преподавательницу. — Говорит, что у неё тяжёлая судьба или что-то в этом роде, долго причитает и ругается на кого-то, наверное, на кого-то близкого, а потом закатывает контрольную по естествознанию. Не люблю такие дни, потому что они все время приходят неожиданно.       Повисло тягучее молчание, но оно не сводило с ума, как это бывает с людьми, с которыми больше не о чем говорить. На этот раз слишком много хотелось сказать обоим, но для начала надо было понять, как это сказать так, чтобы не сожалеть о сказанном.       Конечно, Роберт знал, что такое судьба, но только в общих чертах, как об этом ему по вечерам рассказывала мама. И потому, когда отец поднял эту тему, мальчик был немного сбит с толку: несколько лет назад ему задавали аналогичный вопрос, и тогда он, будучи совсем маленьким, нафантазировал с три короба, даже близко не подобравшись к сути. Мама заботливо ему объяснила некоторые вещи, как объясняла и все то, что происходит вокруг и так тяготит юный ум. Она объяснила, и ушла, оставив за собой подтверждение своих слов.       Джон знал о судьбе несколько больше, гораздо больше. Он познакомился с Джессикой во время выполнения очередного задания. Его коллега и друг Браун получил весьма прибыльное, но никому не нужное грязное дело — отследить известного писателя и любимца домохозяек, решившего завести интрижку на стороне. Томас отказался работать с этим случаем, так как не любил быть "скользким" папарацци и лезть в личную жизнь звёзд и официальных людей. Джон, только что купив достаточно хорошую камеру и не имея ни одного морального принципа за душой, с радостью и предвкушением согласился на это дело. Оно и не было сложным: пару раз встретить автора при выходе из издательства, подкараулить ночью у дорогого особняка — и выяснить, что любитель юных девушек даже не скрывается и зачастую водит пассию к себе домой в то время как их может увидеть жена. Вот тут-то и появились подозрения в том, что все не так гладко и ясно, как описывают таблоиды. И тогда Джон впервые за свою не многолетнюю, но успешную работу в журнале решил не отсылать фото, сделанные исподтишка, а узнать чуточку больше, выходя за рамки подлых снимков. Он проследил за девушкой и узнал, в каких местах она чаще всего бывает, какое кофе пьёт и когда выгуливает собаку. Все это, конечно, было ничем для расследования, но для Джона это значило много — эта слежка больше не была обычным заданием, сроки сдачи которого и так уже поджимали. Столкнувшись с юной виновницей больших проблем в центральной библиотеке (конечно же, не случайно, но ей об этом знать так и не довелось), Джон завязал пустяковый ни к чему не обязывающий разговор, который продолжился посиделками в ближайшей кофейне и совместными прогулками с собакой в парке (позже Джессика поинтересовалась, откуда Джон знал о ней столько тонкостей, но он ответил уклончиво, а девушка больше не стала спрашивать). Спустя несколько месяцев молодой папарацци узнал, что Джессику и того героя-любовника связывает нечто большее, чем романтические отношения: она оказалась потерянной (но, вероятнее всего, нежеланной) дочерью семьи того писателя и теперь наконец обрела семью. К слову, задание так и не было выполнено, и это было показателем того, что Джон бросал в свою копилку один моральный принцип за другим. Позже, после того, как Джессика погибла, мужчина долго размышлял о жизни и её течении, но пришёл он только к одному выводу — судьба забрала его жену так же быстро, как и подарила. И с этим не поспоришь: Томас Браун, который и сейчас остаётся другом семьи, почему-то должен был отказаться от того несчастного задания и передать его Джону; Джессика Рид почему-то должна была задержаться на работе и не попасть на вечерний автобус, сесть в случайную остановившуюся машину и разбиться на последнем повороте к дому вместе с водителем. — Малыш, однажды ты столкнешься с судьбой лицом к лицу, — Джон устало вздохнул, предвкушая разговор, который хотел оттянуть как можно дальше. — Ты поймёшь это сразу: одно малейшее движение или событие меняет твою жизнь. Например, где-то на другом краю Нью-Йорка домохозяйка не успевает купить последнюю свиную рульку в супермаркете и приготовить вкусный ужин для мужа. Он приходит вечером усталый и расстроенный и, увидев, что его не ждёт вкусное блюдо, закатывает скандал, почва для которого сложилась давно, а эта чертова рулька стала последней каплей. После шумной ссоры, выпив достаточное количество виски, он садится в любимый седан и катит туда, куда глаза глядят, подсаживая к себе молодую женщину, чтобы подвезти её до дома. И в нескольких метрах от назначенного места в его глазах мутнеет, он вертит рулем в разные стороны и сворачивает в кювет. — А в это время в доме той молодой женщины совсем один маленький парень падает с лестницы, ведущей на второй этаж, и повреждает позвоночник, — Робб вновь поморщился от упоминания травмы. — Я понимаю, пап.       Это был не последний раз, когда эта тема поднялась будто бы сама собой. Джон это понимал и уже готовил подходящие слова, но знал, что его маленький сын вновь собьет с толку не по возрасту разумными мыслями.       Робб, кряхтя, отвернулся к стене, выдернув провод ночника из розетки. Говорить было больше не о чем, по крайней мере, сейчас. Джон аккуратно встал с гимнастического мяча, классическим отцовским жестом поправил одеяло на спинке сына и вышел из детской.

~~~

      Скорость всегда имела значение. Будь это свист в ушах, густой воздушный поток в лицо или привкус чего-то опасного - все лучше, чем пустота в душе. После того случая с Джессикой Джон купил дорогой мотоцикл и никогда не ездил на низких скоростях. Почему-то очень хотелось почувствовать её страх в последнюю минуту, разогнаться до максимума и совершить что-то непоправимое. В самый последний момент, овеянный каким-то безрассудством, безумством, приходило осознание того, что дома сидит маленький Робб, который снова один. Оставлять его надолго в таком состоянии не позволял отцовский инстинкт, развитый невесть откуда его женой, и поэтому он снова давил на газ, увеличивая скорость, но теперь стремясь добраться до сына целым.       Впрочем, сейчас дело до такого явно бы не дошло. Издательство в последнее время получало все меньше и меньше скандальных заказов, а если и появлялось что-то не слишком приятное, не находилось фотографов, которые бы за эту работу с охотой взялись. Скользкие личные темы сменила политика, переполнявшая жёлтые страницы, а значит, приходилось работать чисто: снимать появление публичных лиц за стойками с микрофонами, в различного рода кабинетах, у трапов. К слову, именно в аэропорт сейчас направлялась машина, на заднем сидении которой, прислонившись лбом к нагретому солнцем стеклу, расположился Джон. — Слушай, ты видел новую кофе-машину в офисе? — с необычайным интересом затянул Томас. Тот самый Томас Браун, чьё решительное "нет" положило начало отношениям будущей семьи Рид. Сейчас он вальяжно сидел за рулем своего джипа, держась на уверенных "девяносто километров в час", и его потянуло на бессмысленные разговоры. Это было вообще похоже на всю его жизнь — Томас не превышал скорость и не торопил время. Его повседневность текла размеренно, полностью оправдывая название, утопая в разговорах, которые не имели толка. Может, поэтому от него ушла жена, выбравшая импульсивного циркового дрессировщика. Как бы то ни было, Джон не хотел вести светские беседы ни о чем и просто промолчал. — Рид, о чем ты задумался? — Томас вновь обернулся ненадолго на друга, замечая его отстранённость. Джон стал странным: сухим, тихим, пустым. Конечно, любой хороший друг уловит изменения в человеке как только они появятся, и Браун это видел с самого начала, но молчал, боясь перенести проблемы Джона на себя. Рид снова промолчал, но он понимал, что если Томас начал этот разговор, для него уже это стоило больших усилий, и, значит, он будет добиваться ответа. Почему-то не хотелось говорить и думать, хотелось просто ехать в этот чертов аэропорт за новыми дорогими снимками. Томас начал нервно стучать пальцами по рулю, что предвещало ещё одну порцию разговоров. — Ты ответишь мне или нет, Джон? Выходи уже из своей головы! — Томас, кажется, начинал злиться, и достаточно наигранно, но теперь сказать что-то нужно было. Джон немного дёрнулся, делая вид, что его отвлекли от важнейших размышлений, и перевел непонимающий взгляд на друга: — Что? — мужчина смотрел через водительское зеркало на Томаса. — Ты что-то сказал?       Водитель покачал головой и вновь сосредоточился на дороге.       На самом деле, подумать можно было о многом, но Джон и так не спал всю прошлую ночь из-за вчерашнего короткого разговора, который, в сущности, не составил бы и печатной страницы. Дело было в сложности, глубинности тех коротких фраз его сына, которому следовало бы думать об игровых приставках и футбольных драках, а не о жизни.       Джип остановился около главного терминала Международного аэропорта имени Джона Кеннеди. Томас долго не мог найти подходящее парковочное место поблизости: приехало достаточно много репортеров, желающих отхватить снимки с наиболее удобных ракурсов. Очевидно, что пассажиры джипа опоздали, и теперь им остаётся довольствоваться только местом в толпе где-то вдалеке от трапа. — Чьи снимки вообще надо сделать? — Джон протянул возмущенно, с силой закрывая заднюю дверь джипа. Он открыл чехол фотоаппарата, достал оттуда саму камеру и взглянул через глазок на стеклянные двери аэропорта, а затем перевел объектив на большие белые "крылья" здания. — Не в курсе, — так же возмущенно ответил Томас. — Вообще, я слышал, как наши верстщики говорят о нем. Он вроде бы какой-то компьютерный гений или около того. — Ну, нам с тобой до гениальности далеко, так что пошевеливайся, — Джон зашел в терминал, оглядываясь по сторонам. — Иначе будешь фотографировать чужие затылки, а не нашу знаменитость.       Основное здание было практическим пустым: это и не удивительно, вся жизнь сейчас скопилась у восьмого терминала. Выходя на станцию AirTrain`а, Рид снова оглянулся по сторонам и ожидал увидеть кого-нибудь знакомого, но и у рельс было пусто. Однако пришедший вагон был переполнен, и было достаточно тяжело протолкнуться внутрь так, чтобы не оказаться выкинутым на одной из остановок, — людей было не так много, зато различная техника виднелась за их фигурами и головами. Браун безжизненно проследовал за Ридом, так же врываясь в толпу и пытаясь уцепиться за поручни. Путь до восьмого терминала был неблизким — около 20 минут езды, и Джон, конечно, сомневался, что кто-то из репортеров выйдет раньше. Мужчина невольно опустил взгляд на висевшую на его шее камеру, которая была несравнимо мала по отношению к огромным штативам и агрегатам других папарацци, которые, казалось, украли все съемочное оборудование из The Ellen`s Show.       Тем не менее, поезд затормозил на нужной станции, и вагон опустел. Когда Джон и Томас вышли, они переглянулись и уже было хотели зайти обратно и уехать домой, но в последний момент их кто-то окликнул и пришлось быстро убираться из электрических дверей до их закрытия. Рид осмотрелся и заметил знакомую фигуру — Зои. — Неужели не узнал сразу? — женщина медленно и достаточно величественно подошла к Джону и взглянула на него, в силу разницы в росте, снизу вверх. Однако в этих глазах не было ничего слабого и на долю секунды, и стало так не по себе, что у скалы-Джона по спине в несколько рядов пробежали мурашки. — Добрый день, — добавила Зои, глядя на спутника своего знакомого. Повисла какая-то неловкая тишина, а затем Джон прокашлялся: — Это — Томас, Томас Браун. Мой хороший друг, — слегка нескладно начал Рид. — Он работает в моем издательстве... — Вы, видимо, пришли заснять нашу звезду? — Зои отмела сразу все ненужные и неловкие разговоры, перейдя к сути. — Вы достаточно поздно, все вакантные места уже давно заняты. Репортеры из "Еврейского мира" уже вытеснили The New York Times — все, что вы могли увидеть с этих позиций. Больше вам здесь делать нечего.       Джон вновь немного замялся, не зная, что ответить. С одной стороны, безумно хотелось съехидничать, но ничего хорошего в голову не приходило, а с другой стороны, наверняка, стоило попросить Зои подыскать им хорошее место для съемки — она уж точно будет в первых рядах, но мужское чувство достоинства не позволяло. И, находясь меж двух вполне органичных мыслей как меж двух огней, Джон выглядел довольно забавно, и было заметно, что где-то там, в чертогах, совершаются логические операции. Морган взглянула на Томаса, который отстраненно наблюдал за чем-то у входа в терминал, и посчитала, что он не самый лучший кандидат на роль истинного папарацци. Вообще, они выглядели как "шерочка с машерочкой" (Браун, потерянно бродивший рядом, и Рид, на лице у которого читались неразрешимые противоречия), невесть что делавшие в этих краях и в газетном деле в принципе. Однако, как говорят, внешность обманчива, и Зои прекрасно понимала, что никто в городе не делает фотографии лучше Джона и никто не пишет каверзные к ним подписи лучше Томаса, хоть лично его до этого и не знала. — Да, конечно, Джон, я проведу вас за кордоны, без проблем, — Зои победно улыбнулась, а Джон, наконец, вышел из своих мыслей. Морган куда-то направилась, и Рид, стараясь не упустить ее из виду, схватил Брауна за запястье и держал его так до тех пор, пока он не начал следовать за ним самостоятельно.       Путь был витиеватым: Зои периодически останавливалась у важных по виду людей, подавала им руки, перекидывалась парой фраз, а затем снова шла в неизвестном направлении. Точнее, вполне понятно, что женщина вела их в гущу толпы, чтобы где-то на финишной прямой выпустить их из-за заграждения. Так и произошло: репортеры печально известной "Еврейской газеты" смотрели на Джона и Томаса с завистью общенационального масштаба, но не смогли помешать тому, что мужчины встали перед ними, только уже в прямой досягаемости к трапу. Удивительно, что друзья не пропустили самого действия — они приехали к сроку, тряслись в переполненном вагоне, несколько задержались при разговоре с Зои, и, казалось, что начало еще не близко. Охранники стояли где-то поодаль и разговаривали, вероятно, о чем-то веселом. В этой атмосфере ничегонеделанья Джону очень хотелось вновь вспомнить о своих проблемах и обмусолить свои мысли с новым мазохизмом. Однако около лестницы произошло некое оживление, и его причиной стала, несомненно, Зои Морган, которая всегда незаметно дергала за ниточки марионеток. Мужчины с гарнитурами в черных пиджаках и налаченных ботинках (тут Джон вспомнил свою военную молодость) подошли к лестнице. Почувствовав приближение события, репортеры позади защелкали вспышками, проверяя камеры и настраивая фокус. Рид тоже лениво включил фотоаппарат, направляя объектив в сторону ступенек. К поручню подошла сама Зои, и, кажется, все присутствующие одновременно вздохнули, следя за люком самолета.       Из люка показался улыбчивый мужчина в возрасте, и вспышки позади защелкали с невыносимой частотой. Джон тоже попытался сделать несколько кадров, особенно пока компьютерный гений позировал на вершине лестницы, но все равно для качественных снимков это было достаточно далеко, и Рид отвлекся от глазка камеры, разглядывая знаменитость. В общем-то Джон не мог сказать, что знал его, учитывая даже то, что это фактически являлось его прямой обязанностью. Мужчина был высок и красив той самой мужской красотой, о которой так часто говорят, но которую так редко встречают. Тяжело было определить: был ли он рыжеволосым или светловолосым, но он излучал какой-то непонятный свет, какую-то радость, скопившуюся морщинами в уголках глаз и над бровями. Про одежду компьютерного гения что-то сказать было сложно, разве что на замотанного программиста со своим выглаженным костюмом и подходящим под него галстуком он был не похож. Вероятно, он работал не с техникой, а с деньгами, и, думалось, делал это достаточно хорошо. Мужчина медленно начал спускаться по трапу, встречаясь глазами с Зои, ожидавшей его внизу, а Рид понял, что это, возможно, единственный шанс поймать хороший ракурс. Он подошел несколько ближе и сделал пару кадров гения-миллиардера с Зои и около трех — его одного. Морган и ее спутник поспешно спрятались внутри роскошной машины и с ревом колес укатили к дорожной развилке.       Итого, по подсчетам Джона, редакцию они могли порадовать пятью снимками, но зато пятью качественными снимками, и одной небольшой весьма хвалебной заметкой. Компания журналистов и папарацци, заполнявших большое пространство позади, практически рассосалась, и остались лишь несколько наиболее стойких репортеров, складывавших штативы в сумки. Джон выловил Томаса, все еще стоявшего у трапа и чиркающего что-то в карманном блокноте, и направился с ним к AirTrain`у, подразумевая, что тот его подвезет до дома. Уже приближаясь к станции, пройдя сквозь пустынную площадь аэропорта, Рид заметил, как из самолета по трапу достаточно спешно начали спускаться еще двое — мужчина и женщина. Они оба были довольно невзрачными, но, тем не менее, пуганно озирались по сторонам, будто можно было спрятаться от чужих глаз на трапе в абсолютно пустой местности. Незнакомцы, сойдя с лестницы, зашли в аналогичную, как и у гения, машину, после чего туда залезли все остальные охранники. Джон подумал, что, вероятно, эти двое были кем-то из организационного сопровождения миллиардера и никакого удовольствия от известности явно бы не получили. — Том, подбросишь меня до дома? — Джон слегка подтолкнул друга под локоть, когда они зашли в вагон, который, на удивление, был уже практически пустым. — Не хочется сейчас заказывать такси, которое к Джону Кеннеди подъедет черт-знает-когда.       Однако вместо ожидаемого "Да, конечно" Томас опустил взгляд, а затем отвернулся и уже куда-то в сторону проговорил: — Извини, я не могу, — Браун выдержал небольшую паузу и через несколько секунд добавил: — Занят. — Чем же ты так занят, что друга подкинуть не можешь? — Джон уже прекрасно понимал, что едет он домой все-таки на такси, и злость его не пробирала — он просто хотел выяснить, какие дела появились у сорокалетнего с хвостиком мужчины без жены и семьи. Как оказалось позднее, именно эти параметры и помогли стать Томасу "чуточку занятым". — Я с девушкой познакомился, — сорокалетний мужчина сейчас чувствовал себя школьником в компании одноклассников-тертых калачей, которые все в этой жизни уже повидали. Он мялся и что-то бормотал себе под нос, но Джон залихватски ударил друга по спине, как бы подбадривая его: — Ну, кто она? — Джон искренне заинтересовался жизнью Томаса, потому что в последнее время у него как-то не ладилось, и хотелось, чтобы хотя бы у этого немного потерянного человека все было хорошо. — Как зовут и откуда ты ее знаешь? — Эмм, Джон, прости, но пока не могу ничего про нее сказать, — Браун отчасти посветлел от того, что друг его понял. — Боюсь сглазить. Но могу тебе сказать, что она ... — сделав вполне недвусмысленный жест и закатив глаза, мужчина удовлетворенно улыбнулся. — Увидимся завтра, — Джон бросил уходящему Томасу и вышел к обочине. Несмотря на час-пик и на относительно заселенный район, желтые машины в черную шашечку так и не появлялись и заставляли Рида немного нервничать. Он вообще не любил ждать, потому что знал, что все в его жизни зависит от него самого, и оказываться в подобных, хоть и мелких подвешенных ситуациях ему приходилось редко и с диким неудовольствием. Когда машина все-таки появилась на горизонте, Джон устало запрокинул голову на пару секунд, а затем подал знак водителю такси.       Путь прошел в достаточно пустой тишине. И снова Рид захотел в очередной раз заняться самокопанием, самоедством и всем прочим, но громкие арабские мотивы, то и дело появлявшиеся из динамиков, совсем никак не настраивали на лирический лад. В один момент Джону показалось, что водитель, вероятно, выходец из Ирана (как они вообще живут в Нью-Йорке после башен?), что-то сказал ему, но он, как оказалось, очень органично подпел другому арабу, вещающему о чем-то во вполне веселом мотиве. И, слава Богу, длилось это недолго.       Около дома Ридов произошла небольшая авария, и поэтому не совсем опытному водителю было тяжело припарковать машину правильно. Джон отпустил его на перекрестке, выходя из такси и направляясь в сторону дома, попутно изучая обстановку. А выходило так себе: как говорится "где-то прибудет, где-то убудет". Когда еще пару часов назад все так хорошо складывалось с очередным заданием, мужчине следовало бы подумать, что "радужного после" не будет: практически у окон двухэтажного дома Ридов столкнулись две легковые машины, оставив огромный полоснувший след от шин на лужайке. Впрочем, Джон подумал, что все равно надо было приводить дворик в порядок. — Робб, я дома, — мужчина немного прикрикнул, входя через парадную дверь и рассчитывая, что сын на втором этаже в своей комнате. Так и есть: через минуту мальчик сбежал вниз по ступенькам и крепко обнял отца, а на его лице сияла улыбка. Видимо, был на массаже у мисс Янг.       Они, практически не говоря, а обменявшись парой фраз, быстро поужинали и разошлись по своим делам — Робб снова в свою комнату, читать очередную книгу о страноведении, а Джон — на веранду. Машины практически растащили, и поэтому, сев на вязанную лавочку за небольшим таким же вязанным столиком, мужчина уставился на земляные траншеи на его участке. Рид включил радио, из которого полилось что-то нежное и ненавязчивое и открыл браузер смартфона. Когда мужчина открыл браузер, чтобы подыскать какое-нибудь агентство по уходу за двором, над поисквой строкой появилась реклама с текстом "Хороший ландшафтный дизайнер Нью-Йорк быстро". Долго не думав, будучи уверенным, что это пресловутая судьба, Джон набрал номер с рекламного баннера и стал считать гудки телефонной линии. Ждать пришлось достаточно долго и то — мужчина дождался только вежливо сказанную автоответчиком фразу: "Все телефоны агентства сейчас заняты, перезвоните позднее". Джон сбросил звонок и прислушался к радио, которое уже перестало звучать той милой уютной песней, а прервалось новостной заметкой: — The Ellen Show сегодня не выйдет по техническим причинам, сообщает пресс-служба Эллен Дедженерес.       Джон улыбнулся и набрал номер вновь, решив, что, если на той стороне не ответят и теперь, придется открывать другую ссылку.