Красная нить

      Шорт вошла в офис под звонкую телефонную трель. Она даже остановилась в дверном проеме, прислонившись лбом к прохладному косяку и решая, идти дальше или отправиться домой и послать к черту эту рабочую смену. Потом вспомнился отвратно проведенный вчерашний день, и этот «момент из прошлого» сам сделал за девушку шаг в сторону стола с компьютером. И она осталась, но вовсе не потому что была послушной работницей месяца. — Черт! — к телефону подбежала худая как щепка блондинка, которая всего на несколько секунд не успела до последнего гудка аппарата. — Ну и к черту их. Перезвонят, если очень надо.       Затем она устало рухнула в подвижное кожаное кресло за своим столом и горестно приложила ладонь ко лбу, характерно оттянув мизинец. Шорт поняла, что заходит не совсем в подходящий момент, потому что любой её шорох сейчас мог указать на её присутствие и начать эту бесконечную тираду от блондинки о том, что мир несовершенен. Однако делать было нечего, а Самин не из тех, которые будут проходить на законное место работы крадучись. Брюнетка, слегка шаркая тяжелыми берцами, доплелась до большого дубового стола у окна, который по сути не был её рабочим местом, но Шорт умела договариваться. Она тоже села в крутящееся кресло, правда, менее картинно и не выражая ровно никаких эмоций, за исключением, пожалуй, отчаянной скуки. Получалось как-то пусто на душе. Вероятно, что-то вчера произошло с ней и ее осознанием себя в мире, потому что жизнь разделилась на две части, имеющие совершенно разный числитель, но один знаменатель. Чертова бутылка скотча. Следовало вылить её в раковину.       Шорт отогнала от себя мысли, которые уже вчера довели её до нервного срыва социопата, и резко шлепнула ладонью по столу, пододвигаясь к клавиатуре. Блондинка нервно вздрогнула, и страдальческое выражение на ее лице сменилось гримасой испуга. — Шорт! Что ты творишь?! Нельзя поаккуратнее? — Самин медленно повернула голову в сторону коллеги и ничего не сказала. Какой бы злой/веселой/влюбленной/серьезной Модести ни была, это всегда ненадолго, а потому тратить на нее свое время и объяснять гнетущее душевное состояние было непредусмотрительным — эта информация в ее голове не задержится и на ближайший час.       Следующие пятнадцать минут прошли в практически полной тишине, что, конечно, свидетельствовало о крайней степени обиженности блондинки. Она не оправдывала того стереотипа о светловолосых, когда говорят о легкомыслии, болтливости и ограниченности. И, собственно, мало кто оправдывает. Модести просто была чересчур эмоциональной, что для Самин было как ножом по сердцу эти прошедшие пятнадцать минут, особенно после той ночи, когда все изменилось. Ли все-таки оторвалась от усиленного разглядывания журнала по садоводству и выражения вселенской обиды и, немного помявшись, повернулась к столу брюнетки: — Ты чего опоздала? — она вновь слегка замямлила, видимо, уловив нулевой настрой Шорт на какие-либо разговоры. Но, раз уж начала, надо было и заканчивать, однако вышло это так, будто она оправдывалась за свое поведение, — вроде бы и пробок нет… — Проспала, — коротко и ёмко ответила Самин, едва уловимо поведя бровью, включая системный блок. Она поставила локти на стол в ожидании того, как засветится монитор, и работа займет её полностью.       Да, проспала. И, пожалуй, впервые за много лет её военная привычка подвела, как и подвело расстройство личности, всегда дававшее преимущество. Вчерашний день начался не с кофе, а с обеспокоенного голоса на том конце трубки: — Лили, где ты пропадаешь? Я нашел Мака, он, оказывается, забежал в тот супермаркет, и там его поймал охранник. Как же все-таки хорошо, что мы развесили объявления! Если ты еще не вышла из дома, то захвати скидочный купон в зоомагазин на углу, и купим уже наконец ему ошейник со строкой для адреса!       Весь текст был брошен так быстро, что Шорт подумала, что для этой Лили, наверное, приходится все повторять по два раза. Она любила собак, даже, наверное, слишком сильно, но по объективным причинам их не заводила. Что нужно было ответить этому гиперэмоциональному человеку в 7 утра? Самин, и в обычное время не отличаясь любезностью и излишним тактом, в свой единственный выходной решила не сдерживаться: — Я, к Вашему сожалению и моему счастью, не Лили, и этим именем обычно называют деревенских простушек из кантри-районов, так что в следующий раз, будьте добры, — это «будьте добры» вышло особенно в рамках вежливости и такта, — набирайте номер на своем телефоне более внимательно. А если уж и решили поболтать с незнакомкой, то звоните хотя бы после полудня.       Молодой человек по ту сторону телефона слегка прокашлялся и незамедлительно бросил трубку, а Самин, опустив с недовольством голову на подушку, уже не смогла заснуть.       Она планировала проспать, как минимум, до обеда, а там уже решать, что делать с оставшимся временем. Теперь пришлось вставать и готовить завтрак. Как оказалось, за неделю плотного рабочего графика в квартире набралось много дел: генеральная уборка, оплата стопки счетов, громоздившихся на тумбочке у двери, стирка, глажка. Шорт отчего-то почувствовала себя герцогиней Виндзорской (повлиял недавно просмотренный фильм), которая направо и налево раздавала указания своей немногочисленной прислуге, и в общем-то, больше ей заняться было нечем. Самин также не могла найти себе применения, поэтому выполняла роль всех — распорядительницы и исполнительниц. Однако, с приверженностью Шорт логике и системности, все дела удалось выполнить до обеда, и «герцогине» больше ничего не оставалось, как усесться на низкую софу и придумать, чем заняться ещё. Список возможных мероприятий был длинным, но, в силу испорченного с утра настроения, брюнетка отказалась от всего: фильмы она особо смотреть не любила; подходящей книги дома не оказалось; на улице этим солнечным днём было слишком промозгло; интернет связывался с каким-то тупым прожиганием жизни. Оставался только алкоголь, который всегда был надежным выходом из такой ситуации.       Дело в том, что Шорт скучала. Нет, не так, как скучают по дорогому человеку, по чему-то, утраченному или по прошлым воспоминаниям. Это чувство приходит незаметно и обычно с депрессией, поэтому девушка старалась отогнать от себя эту мысль.       Любой среднестатистический человек назвал бы Самин трудоголиком: работать по трём трудовым договорам сразу — дело непростое, а выполнять все указания качественно не под силу бывает и тем, кто работает в одном месте и на полставки. И этот день, начавшийся с незадачливого звонка, был тем самым проклятым днём, одним на несколько месяцев, когда все смены совпали так, что все сутки приходилось провести дома. На такие случаи у Шорт всегда была программа — сон до полудня, домашние заботы, алкоголь. И это чувство, неприятное, как порез тупым ножом, чувство ненужности и свободы обычно не приходило. Не заставляло думать о том, что что-то идет совсем не так и рано или поздно придется менять какие-то основополагающие вещи. Однако в тот день все пошло наперекосяк.       До конца дня оставалось еще шесть часов, а в холодильнике был только один ящик слабоалкогольного пива. Все вело к тому, что вечер обещал быть веселым.       Раздался характерный писк техники, и свет экрана подержанного компьютера вывел Шорт из вчерашнего сумасшествия. Она не заметила, как Модести уже пару минут говорила что-то со свойственной ей заразительностью. Наверняка, Самин пропустила несколько реплик в ее сторону, но какое счастье, что блондинке совсем не нужно было участие собеседника в диалоге, достаточно было просто слушать. — … теперь совсем в работе. Я уже забыла, когда в последний раз была с ним где-то. Даже не знаю, хорошо это или плохо — такой наплыв заявок. У них, что, сезонное обострение? — разговор для Шорт начался так же резко, как и закончился. Ли замолчала ненадолго, складывая выразительную гримасу на лице: «Ну, а ты что думаешь об этом?». Самин помнила правило «молчишь — она сама начнет дальше болтать», но, учитывая, что последние пять минут брюнетка оставляла коллегу без внимания, даже в социопате проснулась вежливость. — Больше заявок — больше прибыли в фирме. Больше прибыли — больше свободных денег на оклад, на твой и его в том числе. Чем выше оклад — тем больше желания его потратить. Говоришь, он никуда не ходит с тобой? Может, он не ходит именно с тобой? — до Шорт не сразу дошло, что она сказала. Она была вполне довольна своим логичным ответом ровно до тех пор, пока не заметила, как начали дрожать губы Модести и краснеть от слез её глаза. Брюнетка потупила взгляд, открывая в компьютере документ с планом двора какого-то заказчика, слушая тихие всхлипывания.       Снова зазвонил телефон. Даже два. Рабочий телефон писклявыми гудками перекрикивал модный рингтон смартфона Ли, и в какой-то момент на ее лице появилась нерешимость. Шорт оторвалась от работы и посмотрела на колеблющуюся Модести, быстро стеревшую признаки слез на лице. — Слушай, Самин, возьми рабочий? Тут… Тим звонит, я должна ответить! – она вскочила с крутящегося стула и побежала в сторону выхода из комнаты, а уже в дверном проеме бросила: — Сделаю все, что захочешь, только прими заказ!       Самин проследила за тем, как Ли выбежала, и боролась с желанием нажать на кнопку отмены звонка. Однако она вспомнила недавно воспроизведенную цепочку про прибыль, заказы и оклады, и решила, что пусть у кого-то что-то будет хорошо, и Тим, наконец, позовет Модести в какое-нибудь кафе на вырученные деньги. — Центр ландшафтного дизайна, дизайнер Шорт, слушаю, — Самин произнесла это с абсолютно ровной интонацией давно повидавшего виды человека и не удивилась бы, если бы на том конце трубки сбросили звонок. — Добрый день, у меня тут небольшая катастрофа — два автомобиля столкнулись прямо на моей лужайке. Это можно как-нибудь исправить? — звонивший все-таки не удивился «приветливому» голосу сотрудницы и продолжил разговор. Это был мужчина, вероятно, лет сорока с лишним, с мягким голосом. Самин всегда было тяжело представить заказчика по его голосу, но в этот раз она была почему-то уверена, что ей звонил классический герой женских романов. — Думаю, да. Но мне, по-хорошему, надо увидеть фронт работ. Вы не против, если я подъеду к вам сегодня? — Самин не понаслышке знала, что лучший способ почувствовать себя нужным этому миру человеком — это погрязнуть в работе. Когда мужчина согласился и назвал адрес, девушка скоро ответила: — Буду в течение часа. Надеюсь, у вас есть место, где можно припарковаться. — Да, после сегодняшнего ДТП это можно сделать прямо на моём газоне, — Шорт готова была поспорить, что ее собеседник обворожительно улыбнулся.       Как только Самин положила трубку, в кабинет зашла Модести с совершенно обновленно-радостным лицом. Наверняка, произошло что-то хорошее, но брюнетка даже не хотела гадать — сейчас Ли сама все выпалит. К слову, блондинка продержалась целых пару минут — пока шла к своему креслу, клала смартфон в специально отведенное для него место на столе, открывала таблицу в компьютере … и тут она взорвалась. — И вот почему ты не спрашиваешь, о чем мы говорили? Неужели тебе совсем неинтересно? — она всплеснула руками и развернулась к Самин всем телом. «Господи, ну конечно же неинтересно.» — Жду, когда ты сама расскажешь, — Шорт с притворной улыбкой тоже развернулась к Ли, и, таким образом, они оказались друг напротив друга так, будто должны поговорить о чем-то важном, и это не терпит отлагательств. — В общем, — блондинка немного помялась, словно стесняясь, — он сказал, что у него выдалась свободная минута, и он хочет сходить со мной в ресторан. Круто же, ну?       Модести была счастлива. Ее глаза светились от радости, руки толи от волнения, толи от восторга немного дрожали и теребили завязочку на кардигане, улыбка растянулась на половину лица. Кажется, прямо в этот момент Самин позавидовала. Она сама почувствовала в себе эти изменения, но попыталась их отогнать новой репликой: — Я за тебя рада, Ли, — а затем почему-то добавила никчемушное «Ты этого достойна», которое добавляют обычно только в тех случаях, когда считают, что достойны этого сами. Какое счастье, что Ли под приливом чувств не стала разбираться в поведении Самин, иначе бы ей точно не получилось отделаться. — Пока ты там разбиралась со своей личной жизнью, к нам поступил заказ. Я съезжу по адресу, а ты сделай проект двора мистера Барнса, — Модести хотела что-то возразить, но брюнетка вовремя добавила: — Ты же вроде обещала сделать все, что я захочу? Поверь, для тебя это самое лучшее, что я могу попросить.       Модести звонко засмеялась, а затем коварно улыбнулась, будто явственно представила, что Самин может попросить. Однако Шорт была уверена, что еще невинный и немного детский мозг Ли вряд ли осознал точный подтекст этой фразы. Но это уже не имело значение, потому что это был еще один пустяковый разговор, которых между ними было великое множество. Самин быстро выключила системный блок и выскользнула из кабинета.

***

      Самин включила радио, пока стояла в пробке. Играло что-то модно-молодежное, но, к счастью, она не следила за трендами и просто решила заполнить звенящую тишину. Шорт любила свою машину, главным образом, за то, что она была ей другом. В особенно тяжелые дни, когда что-то не ладилось, сбивало с толку, девушка заводила мотор и ехала куда-нибудь. Обычно это были места-ностальгии, здания, в которых она жила, в которых гостила у друзей, в которых работала. Правда, иногда попадались такие места, связь с которыми Самин отчетливо чувствовала, но не могла чем-то объяснить. Она предпочитала считать, что когда-то видела эту местность по кабельному или на фото.       Кроме того, машина всегда была достаточно тихой, и это сводило с ума. Чаще всего Самин включала кондиционер, даже если от холода появлялись мурашки на смуглой коже, просто потому что звук шумящей машины ее успокаивал. Но сегодня захотелось послушать музыку и наладить связь с миром.       Когда в ход пошла последняя банка пива вчерашним вечером, алкоголь уже немного ударил в голову, но только немного – чтобы все еще мыслить, но мыслить критически. Самин поняла, что в этом мире еще нигде не пустила корней. Она, будто цветок в пластмассовой кадке, ни за что не держится и приспосабливается к чему угодно. Она пытается забить голову всем, чем только можно — работой в основном, чтобы не осознавать, что, случись с ней что-нибудь непредвиденное, упади она в этой пустой квартире без чувств, ее тело не скоро обнаружат. Когда в голову вместе с алкоголем пришла эта мысль, Шорт еще пару минут поразмышляла над ней, а затем со словами «К черту!» достала из сейфа припасенную бутылку скотча, которую ей торжественно вручил единственный друг. Первые глотки обожгли горло, а Самин не могла остановиться и так и пила залпом эту огненную жидкость, отчаянно желая напиться до беспамятства и боли в обожженном горле. Однако это не помогло. Когда в бутылке скотча осталось совсем немного, буквально на донышке, Шорт с силой кинула ее в противоположную от софы стену, всего на несколько сантиметров правее телевизора. Ничего не случилось, алкоголь не подействовал — эта мысль тупой болью въелась в подсознание, вертелась на языке, и, кажется, проступала слезами. Единственный выход сформировался нескоро: «Надо изменить свою жизнь». Но как ее менять, если на это нет сил и возможностей? Социопату не так легко адаптироваться в мире, не то чтобы даже начать меняться в более положительную сторону. Этот прилив чувств вымотал Самин, алкоголь, наконец, подействовал как снотворное. Следующее утро было ужасным, выматывающим — голова раскалывалась от количества выпитого накануне, что довольно редко происходило с брюнеткой. А может, голова болела и не от этого. Во всяком случае, Шорт помнила свое обещание и решила начать именно с алкоголя — перестать пить.       Небольшой джип остановился у аккуратного двухэтажного дома заказчика. Шорт тихо выдохнула, отключила радио, нацепила «клиентскую» улыбку и вышла из машины. Практически у двери автомобиля ее встретил приятный мужчина, но от неожиданности Самин вздрогнула и недовольно взглянула на «героя женских романов». Хоть раз за все время своей работы в ландшафтном дизайне брюнетка угадала человека по голосу. Мужчина обворожительно улыбался, его слегка седые волосы были аккуратно уложены и придавали какой-то достаточно заметной брутальности, по фигуре он был похож на вышибалу столичных клубов, но взгляд выдавал его добрый нрав. Кажется, Шорт почувствовала что-то знакомое в нем, а совсем недолго подумав, поняла, что его глаза были такими же грустными и наполненными сожалением, как и вчерашняя бутылка скотча в руках Самин. Девушка поняла, что разговор с этим клиентом пойдет немного легче, чем со всеми другими.       Самин выглянула за плечо громилы, для чего ей пришлось привстать на цыпочки и вытянуть шею, не потрудившись даже поздороваться. Однако, кажется, такое поведение мужчину совсем не смутило. — Добрый день, — он протянул крепкую руку в сторону девушки, отвлекая ее от разглядывания поврежденной лужайки. — Джон Рид.       Самин еще немного времени потратила на изучение фронта работ, а затем протянула руку в ответ, не взглянув в глаза своему новому знакомому. — Самин Шорт. Я смотрю, некоторое "несчастье" на Вашем газоне не испортило Вам настроения, — брюнетка наконец подняла глаза на Джона, но явно почувствовала себя некомфортно, просто потому что глаза пришлось поднять. Этот жест (взгляд снизу-вверх) означал некое подчинение, покорность, чего Самин совершенно не любила, но, вероятно, в отношениях "заказчик-исполнитель" это было вполне уместным. — Бросьте, это мелочи жизни, — брюнетке тяжело было понять, чем были наполнены слова мужчины — простой вежливостью или любовью к философии. — Часто бывает, что Вас встречают клиенты в истерике? — Не считала, — Самин немного грубовато прервала череду взаимных вежливостей и перешла к делу. — Вам нужно только восстановить лужайку или сменить дизайн? — Думаю, просто восстановить то, что было. Правда, я помню, ещё около веранды были цветы, но их уже давно нет. Возможно, Вы могли бы восстановить их тоже? — мужчина отчасти сбавил свой оптимизм, а грусти и сожаления в его взгляде стало больше. Кажется, он вспомнил что-то, что никак не могло быть позитивным, не придавало чувства ностальгии. — Я, к сожалению, не помню названия, но у меня сохранились фотографии, так что Вы, возможно, могли бы... — Давайте фотографию, я посмотрю на растения, — Шорт резко перебила мужчину, сыпавшего шаблонными выражениями, и двинулась в сторону дома.       Джон неторопливыми, но широкими шагами практически сразу обогнал Шорт и придержал перед ней входную дверь дома. Вообще, Шорт никогда не чувствовала себя скованно в чужом доме, особенно когда заходила к клиентам. Да, она этого не любила и старалась проводить там как можно меньше времени, но люди этого не замечали и даже думали, что Самин ведёт себя слегка по-свойски. Тем не менее, Джон был явно не из тех клиентов, которые будут думать о таких вещах — он с открытой душой впустил девушку с свой дом.        Дом изнутри был таким же аккуратным и приятным, как и снаружи. Самин подумала, что, наверняка, какая-то женщина приводит здесь все в порядок. Брюнетка, не спрашивая разрешения (раз уж мужчина сам открыл перед ней дверь), прошла сквозь коридор с лестницей в соседнюю комнату, окна которой выходили на пришедшую в негодность лужайку — пригородные американцы вообще часто любят делать большие фасадные окна в гостиной – будто им нечего скрывать. На самом деле, за каждой распахнутой дверью скрывался секрет, но Шорт было не до тайн. Джон вновь обошел ее и открыл какой-то ящичек в шкафу под телевизором и всякой всячиной: от статуэток и фотографий до детских игрушек. Мельком взглянув на эту гору хлама (по ее мнению) на шкафу, она решила, что у мужчины есть маленький сын, который больше интересуется книгой, чем игровой приставкой. Вообще, по всей комнате были расставлены фотографии, на которых был изображен милый мальчик в разных обстановках — на каком-то празднике с отцом, улыбающимся от слегка ударившего алкоголя; видимо, в школе у парты с дипломом в руках; на бейсбольной площадке с битой. На всех снимках малыш был один или в компании отца, и пораскинув своими логически устроенными мозгами, Шорт решила, что его матери уже нет в этом доме.        Джон, наконец, откопал в ящике нужную тонкую папку для бумаг, и, прежде чем открыть ее, присел на диван, подзывая к себе Самин. Было заметно, что, что бы ни лежало внутри, ее открывать не хотели, но сейчас было нужно, и это причиняло боль. Рид щелкнул застежкой и достал из папки несколько фотографий, на которых была изображена светловолосая женщина с мягкими чертами лица и открытой улыбкой. На одном из снимков она держала малыша, видимо, совсем маленького своего сына, так, чтобы он не убежал. Она смеялась и улыбалась, вероятно, звала Джона, чтобы тот подхватил сына на руки, а тот в этот момент делал фотографию, которой суждено теперь лежать в нижнем ящике пыльного комода. Мужчина слегка засмотрелся на карточку в руках, вспоминая события пятилетней давности, а Шорт не стала его отвлекать. Конечно, она торопится домой, так как впереди еще много неотложных дел, а переживания клиента ее совсем не интересуют, но что-то остановило ее от грубого тона. Она сидела рядом с Джоном и просто молчала — молчала и ждала, когда тот сам выйдет из размышлений. Вчера она пообещала себе измениться: стоит покончить и с грубым отношением к окружающим.        Со стороны лестницы послышались легкие шаги босыми ногами по ступенькам, а вскоре из-за дверного косяка появилась маленькая ушастая голова мальчика, того самого, с фотографий. Рид-старший будто вышел из оцепенения и протянул Самин снимок, над которым он так задумался. — Вот, видите белые бутоны? Моя жена их очень любила, — мужчина практически улыбнулся, глядя на дизайнера. Он заметил сына и подозвал его к себе, но тот, видимо, засмущавшись, вновь зашлепал босыми ногами вверх по лестнице. — Вы не могли бы высадить их у меня у веранды? — Да, я поищу, — Самин протянула задумчиво. Но она размышляла не о растениях, а о том, как счастлива была эта семья до того, как жена и мать ушла, до того, как пришлось уничтожить или спрятать все упоминания о ней. Наверняка, Джон даже не пытался ухаживать за хрупкими цветами — они просто высохли и погибли, как их прежняя хозяйка. — Это арабис, его сейчас не так легко найти. Но я постараюсь узнать про семена у наших поставщиков.        Мужчина вновь ушел в себя, а Самин больше ничего не оставалось, как тихо встать и направиться к двери. Уже у выхода она взглянула на лестницу, ведущую на второй этаж, на верхней ступеньке которой сидел мальчик. Возможно, он слушал разговор отца и непонятной женщины, пришедшей к ним так внезапно. — Пока, малыш, — Шорт приветливо передала Риду-младшему, подмигнув с искренней улыбкой, а затем повернулась в сторону гостиной и обратилась к Джону, так и не услышав ответа: — До встречи, я Вам перезвоню, как узнаю все детали.

***

      Брюнетка уже собиралась вставить ключ в замочную скважину, как услышала звук разбитого стекла за своей дверью. Кто-то явно незаметно пролез в ее квартиру (в которой, по сути, нечего было красть) и наткнулся на следы вчерашней попойки. Шорт, к сожалению, не была оперативником, но кое-какие приемы знала еще от отца, да и какой-то непонятный прилив сил она испытала, когда максимально тихо провернула ключ в отверстии двери. Придерживая открывающуюся дверь, брюнетка прокралась внутрь, наступив на стеклянные осколки и раздавив их, создав тем самым небольшой скрежет. Опытному убийце было достаточно и этого, чтобы понять, что хозяйка квартиры на месте. Почувствовав, что немного облажалась, Самин тихо отскочила за шкаф с верхней одеждой, выглядывая в коридор, ведущий на кухню, но там ничего не происходило, за исключением слабого света, появляющегося из-за поворота. Она начала медленно продвигаться к источнику света, не забывая при этом про боевую стойку и крепко стиснутый кулак наготове. Девушка подошла совсем близко ко входу на кухню и уже практически точно могла видеть затемненный силуэт мужчины, наклонившегося над чем-то. Решив долго не медлить, Самин резко вывернулась из-за угла и точным ударом пробила грабителю в челюсть. Послышался звук падения тела, вновь разбитого стекла и громкий возмущенный выкрик "Твою мать, Шорт!". — Коул, какого черта?! — еще не успев до конца осознать, что случилось, Самин узнала голос лучшего друга и его любимое ругательство. — Чего творишь? Кто тебя научил влезать в чужие квартиры? — Самин включила свет и осмотрела парня. — ... и лезть в мой холодильник?       Майкл Коул, человек, которого Шорт считала всегда самым надежным товарищем, сейчас лежал на полу ее кухни с разбитым стаканом в руке и облитый топленым молоком. Парень, осознав всю комичность ситуации, после недолгой паузы наконец рассмеялся и привстал на локтях. Не уловив шутки, Самин все с тем же угрюмым лицом пошла исследовать все потери, которые ей нанес друг, а тот, быстро вскочив, последовал за девушкой. — Ну прости, просто я мог ждать тебя целую вечность с твоих смен, а из дома меня выгнали, — он бежал за ней, заглядывая ей за плечо, но не останавливал и даже не прикасался — слишком хорошо знал свою подругу. Самин дошла до входной двери и увидела разбитой стоявшую целой еще утром пирамиду из пустых бутылок. Коул натолкнулся на остановившуюся брюнетку и немного шкодливо выпалил: — Слушай, а чего это у тебя? У тебя гости были? Так почему не позвала? — Ага, гости были. Отпраздновали и разошлись, — коротко ответила Шорт тем самым ответом, который Коул и ожидал услышать, а затем добавила: — Ты разбил — ты и убирайся. И здесь, и на кухне. Мне уже надо уходить. — Уже? Ты же только что, блин, вошла! — Майкл непонятно с чего разозлился, и встал в позу разгневанной жены-домохозяйки. Самин не обратила на него внимания и прошла в свою комнату, закрыв ее на защелку. — У тебя опять работа?       Девушка нашла в себе силы ответить что-то мягкое и негрубое. — Да, работа. У меня есть работа, в отличие от тебя.       Черт, не получилось мягко и негрубо. Ну, если исправляться, то не все сразу. С алкоголем хотя бы покончено.       Спустя пару минут Шорт вышла из комнаты, одетая в черные джинсы, неброские кеды на плоской подошве и черную футболку с вырезом — это означало, что эта ночь полностью будет забита еще одной сменой, благо, с достаточно хорошей зарплатой. Она вернулась на кухню, где Майкл собирал последние осколки стакана. Услышав шаги Самин, он обернулся: — Я же останусь у тебя на ночь? Лиз все равно меня не пустит, а ты, как я смотрю до утра, — брюнетка редко могла отказать Коулу, просто потому что знала, что тот сделает для нее что угодно. — Оставайся, Бога ради. Только не ломай здесь ничего, — Шорт направилась к выходу и уже у самой двери прикрикнула. — И бутылки оставшиеся выкинь.       С этими словами она вышла из квартиры, готовая провести целую ночь на ногах, улыбаясь неприятным толстосумам.

***

      В ресторане играло что-то французское или околофранцузское — может, бельгийское: Самин не слишком любила музыку для чересчур богатых, как и их самих не любила. Тем не менее, здесь она проводила большую часть времени: даже официантке в этом месте платили немало, тем более, такой особенной, как Шорт. Дело в том, что посетители в абсолютно любом ресторане бывают разные — тихие и застенчивые, богатые распылители денег, парочки, которые любят бегать по романтичным местам и притворяться влюбленными, вечно недовольные жизнью жмоты. Последние, к слову, наиболее часто встречающийся вид, будто это стало каким отдельным способом поразвлечься — нахамить в общественном месте. Особо дорогие рестораны, гребущие деньги и чаевые рекой, готовы нанять специальную официантку или официанта, которые могут таким жмотам дать отпор. Самин, с ее социопатией и вежливостью, лучше работы найти не могла, к тому же, получая за пару смен месячный оклад в центре ландшафтного дизайна. Не то, чтобы Самин нуждалась в деньгах: она нуждалась в отсутствии свободного времени, а если уж и приходится постоянно быть вне дома, то почему бы на этом хорошо не заработать? — Самин, там тот самый опять пришел. С бабой какой-то, — Мари, отработавшая не больше месяца, уже отлично запомнила всех частых надоедливых посетителей и всегда перенаправляла их Шорт. Она, вероятно, была родом из не самого обеспеченного района, но руководство никогда не обращало внимания на происхождение, пол и другие дифференцирующие признаки — брали всех, кто готов был выполнять свои функции с приятной улыбкой, не заботясь о жизненных проблемах в рабочее время.       Самин надела небольшой фартучек, который был популярен в качестве формы для официанток еще много лет назад (этот ресторан пытался создать атмосферу чего-то винтажного) и направилась к заветному посетителю, обходя другие столики, слегка покачивая бедрами. Когда брюнетка подходила к мужчине в возрасте и его молодой спутнице, тот сразу узнал Шорт и заметно расстроился, понимая, что поскандалить в удовольствие не получится. — Добрый вечер, мистер Палмер. Что будете заказывать? — девушка достала небольшую планшетку с листами в ней из кармана фартука и приготовилась записывать, одарив многозначительным взглядом сидящих за столиком. — Вам как обычно, или новая пассия — новый заказ?       Конечно, Самин рисковала нарваться на хороший крик и без того взбалмошного клиента, но тот только рассмеялся, подмигивая, будто говоря "Это же шутка ведь, да?". И Шорт, само собой, подмигнула в ответ: "Именно, шутка". — Посоветуете нам что-нибудь? — толстосум почти доброжелательно уставился на официантку, по-свойски положив руку на запястье своей спутницы. — Думаю, шеф не откажет Вам и Вашей спутнице в блюде дня, мистер Палмер, — Самин сделала вид, что записала какое-то блюдо на листе, но вместо этого просто поставила галочку. — Что-то еще? — Что-нибудь из алкоголя... — на слове "алкоголь" цвет лица Самин чуть изменился, а скулы болезненно проступили сквозь притворную улыбку. Аппетит разгорелся под вечер. — Давайте нам бутылочку Dom Pérignon для моей спутницы и Whisky Scotch Glenlivet мне.       Когда мистер Палмер назвал ее любимые виски, ручка в руках Шорт треснула, но клиент, благо, этого не заметил. Официантка как можно сдержаннее кивнула и направилась в сторону кухни, записывая заказ и смакуя на языке сам звук слов "Whisky Scotch Glenlivet". Брюнетка бросила планшетку на стойку у плит и столов, откуда ее сразу забрали молодые повара, и уселась на стул у входа. Необходимо было собрать волю в кулак, она сосредоточилась на желании измениться, однако в это время ее прервала Мари, немного толкнувшая ее: — Самин, там тебе передали, — она помялась и указала на дверь, ведущую в основной зал. — Бутылка какая-то от седьмого столика...       Шорт подскочила с места и рваными шагами направилась к бару, откуда обычно отправляли все напитки. За стойкой стоял еще зеленый мальчишка, имя которого Самин принципиально не хотела запоминать, и протирал холодную, запотевшую бутылку Whisky Scotch Glenlivet. Брюнетка оглянулась, поверхностно обвела взглядом зал со всеми присутствующими. Вероятно, кто-то видел реакцию Самин и решил над ней подшутить, но она сегодня не в том настроении, чтобы смеяться над тупыми анекдотами. — Мари, — девушка жестом подозвала коллегу и вручила виски. — Верни это, будь добра, на седьмой столик. И передай, что я просто бросаю пить.        Самин редко оправдывалась за свое поведение, но сейчас почему-то захотелось так сказать, приписывая такие слова стремлению стать добрее и лучше. Она постаралась отвлечься от этой ситуации и вновь погрузилась в работу — заказы, чаевые, пустые разговоры с новыми поварами, небольшие разборки с клиентом — спустя полчаса она практически забыла о произошедшем. Однако, когда бармен вновь подозвал ее к стойке и жестом указал на стоящую рядом с ним бутылку виски, Шорт нервно вздрогнула. — Посетитель за седьмым столиком решил все-таки вернуть мне виски? — чашка терпения медленно переполнялась, Самин сама подливала масло в огонь, раззадоривая себя. Застенчивый парень на одном дыхании выпалил: — Нет, это уже другой заказ, — опасаясь гнева девушки по другую сторону стойки, он поставил чистый стакан на полку и сделал шаг назад. Увидев, как Самин начала обдумывать план мести, паренек тихо добавил: — Ты знаешь, сколько стоит одна бутылка?... — Знаю, — практически рявкнула девушка и направилась в зал, ища нужный столик и уже себе под нос бурча ругательства. — Если это такой способ подкатить, мой дорогой распылитель денег, у тебя сейчас будет возможность подкатить. И выкатиться отсюда к черту.