Красная нить

      Я специально попросил отключить все электронные приборы на борту, за исключением, пожалуй, тех, что в кабине пилотов. Но я знаю, что она везде меня достанет, хоть я и просил оставить меня одного. Пусть даже ненадолго – я так не хочу слушать все её доводы: боюсь согласиться. Думаю, что мне тоже следует придумать уверенные опровержения всему, что бы она ни сказала. Впрочем, кому я вру? Обойти её у меня все равно не выйдет. Я был слишком эгоцентричен, не мог допустить, чтобы она в чём-то уступала.       Алиша в последнее время стала слишком нервной и опасливой. Конечно, вряд ли она могла знать то, что знаю я, но что-то же её так взволновало. Она даже поддержала меня во вполне странной просьбе отключить все гаджеты в полёте. Нэйтон успокаивает её невдалеке от меня. Он в этом хорош – не поспоришь, все женщины рядом с ним чувствовали себя в безопасности. Только я всё никак не могу забыть то, что увидел неделю назад. Тот пирс, который дал первый толчок на пути «нового меня».       Самолёт уже снижается, а я так и не успел хотя бы немного вздремнуть. Непривычный для меня вид Нью-Йорка резко ослепил своим светом. С моим зрением было бы глупо пытаться разглядеть что-нибудь внизу сквозь иллюминатор, поэтому я просто перевел взгляд на потускневший экран бортового телевизора. Нэйтон любил летать с комфортом, поэтому все его самолёты были оборудованы лучшей техникой, обставлены лучшей мебелью, а стюарды на борту были определённо лучшими в своей скромной профессии. Он вообще был щедр на удобства, в то время как мне достаточно было места около иллюминатора в эконом-классе. Однако каждый раз, когда он звал меня куда-нибудь полететь, поехать, уплыть вместе с ним (в, конечно же, его сверхдорогих транспортных средствах), я соглашался без раздумий и сдавал свои билеты, снимал бронь, отменял договоренности просто для того, чтобы быть спокойным в компании своего лучшего друга.       Я чувствовал каждый сантиметр приближения к земле этого американского гиганта. Знаю, что даже после всего случившегося несколько дней назад, я обязан был быть здесь вместе с Нэйтоном. И это случайное стечение обстоятельств (или вовсе не случайное, но об этом известно только ей) раздражало, заставляло думать и думать, наматывая клубок нервов. Когда она узнает, что из-за всего этого мне не удалось поспать, она будет злорадствовать. По-доброму, как умеет только она, но этому я её не учил. Думаю, что она очень многому успела научиться у людей.       Самолет коснулся колесами полосы, и Нэйтон с доброжелательной улыбкой начал хлопать, в то время как Алиша так и не оторвалась от своих нервных размышлений. Я вновь выглянул из иллюминатора и заметил толпы журналистов, которые поджидали меня. В самом деле, они думают, что этот светловолосый мужчина в идеально выглаженном пиджаке их объект, и я никогда не отнимал у Нэйтона этого. Ещё очень давно мы заручились, что ему эти светские беседы, фото у трапа и разговоры на ток-шоу идут куда больше. Я предпочитал оставаться ноунэймом даже тогда, когда «моё» имя было на устах у половины Америки. Я отвернулся от иллюминатора благодаря какому-то рефлексу или, быть может, инстинкту самосохранения. Нэйтон уже стоял у люка, но стюарды остановили его, чтобы подправить некоторые детали его внешнего вида.       Это не докучало мне, я просто пропускал это мимо себя, а не через. Когда снаружи защёлкали вспышки камер, пусть мне и стало не по себе, я не пересел в более дальнее от происходящего место – уже было поздно, она знает, что я в Нью-Йорке, и где-то там в своих сетях и связях радуется тому, что смогла повлиять на меня. Нэйтон, положив большую ладонь на ручку люка, оглянулся в мою сторону: - Может, все же спустишься вместе со мной? – он не терял надежды, что я однажды открою дверь своего подвала и взгляну на окружающий его мир другими глазами. - Я, пожалуй, подожду, когда весь аншлаг проследует за тобой, - я с доброй улыбкой ответил ему и поймал его уважающий мои принципы взгляд. Я увлёкся своим отрешением от мира не так, как Алиша, но зону комфорта сужать был не намерен. Я подошел к женщине и взял её ладонь в свою, как бы говоря: «я понимаю тебя, но с этим придется справляться». Знаю, что Нэйтон уже нашел ей домик в каком-то захолустье, где она, быть может, забудет обо всем, что происходит теперь в этом мире. Но сначала надо было уладить все вопросы, касающиеся серверов.       Думаю, что Нэйт улыбнулся каждому репортеру в этой толпе, и искренне удивляюсь, как он может не растрачивать себя и своё существо во всём этом. Вероятно, это отнимает ещё больше сил, чем игра в прятки с популярностью. Сразу после того, как гений-миллиардер сел в свою машину и уехал, журналисты начали расходиться, а спустя пятнадцать минут полоса опустела совсем. Это означало зеленый свет для нас с Алишей.       Нью-Йорк встретил нас не самой лучшей погодой, и вкупе с мыслями из самолёта это предвещало не самое лучшее продолжение дня. Как только наша машина тронулась, радио забарахлило, и сидящий на переднем пассажирском сидении охранник начал вертеть тюнер встроенной панели. Ещё немного пошипев, радио переключилось на полицейскую волну, проигрывая записи разговоров сегодняшнего дня. Было достаточно тяжело понять, о чем шёл разговор, так как помехи искажали голоса людей из приёмника. Однако вскоре радио выплюнуло одинокое «Привет», взявшееся не пойми откуда в полицейских сводках, и вновь вернулось на привычную музыкальную радиоволну. - Здравствуй, - ответил я, размышляя о том, что именно я создал. Охранники отчего-то захохотали, а затем один из них предположил, что это провидение Божье. У меня не было времени с ними спорить, да и, может быть, они правы.

***

      Алише тяжело было выйти из автомобиля, зная, что Нью-Йорк кишит электроникой и камерами. Наши телохранители уверяли её, что с их профессиональной защитой ни одна пуля до неё не долетит, но, благо, она не стала рассказывать, чего именно опасается. - Послушайте, мы можем тут просидеть сколько угодно и нас никто не выгонит. Здесь даже можно заночевать, - я говорил как можно убедительнее и направленнее, чтобы Алиша хотя бы обратила внимание на мои слова. Я знал, что доводов у меня практически нет, и я вовсе не Нэйтон Играм-любимец женщин, но определенно надо было что-то делать. Мой голос был тихим, и, прислушавшись, охранники посчитали, что речь пойдет о чём-то личном, и вышли. – Но завтра Вам придется идти со мной и Нэйтоном на встречу с чиновниками. Так что днем позже или днем раньше она увидит Вас. Более того, она уже видит.       Думаю, что последняя фраза была роковой ошибкой. Жаль, что не пишут никаких инструкций по общению с женщинами. Не то чтобы у меня были проблемы с этим – вовсе нет. По крайней мере, я так думаю. Следует сказать: «жаль, что не пишут инструкций по убеждению женщин в том, во что сам не веришь». Так или иначе, я выбрал неверную стратегию, и в ответ на мою последнюю реплику Алиша ещё больше вжалась в сидение автомобиля, как бы отодвигаясь от окна, и испуганно ответила: - Откуда Вы знаете? – она все так же не смотрела мне в глаза, и пока я подбирал подходящие слова, чтобы больше не опростоволоситься, она, вероятно, сама припомнила то приветственное слово, которое передала нам Машина. – Она ведь всегда следует за Вами, верно? Неужели это не развивает в Вас никакую боязнь?       Я задумался о том, о чем прежде не думал.       Я вспомнил тот день, когда Нэйтон без лица пришел ко мне, и только по его взгляду я понял, что произошло нечто глобальное, что, возможно, мир, с его многовековыми столпами, рухнул.       Я вспомнил день, когда написал первую строчку кода. Тогда это были для меня лишь цифры на чёрном мониторе напротив. В тот момент я понимал, что последний столп, на котором стоит пока ещё прежний мир, я разрушаю сам. Этой несложной последовательностью знаков, как топором, я сделал первую засечку. Я остановился практически сразу, стоило мне начать. Тогда, пожалуй, мне пришлось многое обдумать, и больше к этим размышлениям я старался не возвращаться. Той ночью, возле мыши и клавиатуры, сменяя одну чашку кофе другой, я был до смерти напуган. Я уже ввёл первую строку, готов ли я был ввести вторую, третью? Готов ли был изменить мир настолько, что в своей планомерной эволюции он перешагнет сразу через пролёт ступеней? Я вовсе не возвышаю свои возможности и своё творение, но, если смотреть правде в глаза, Машина слишком рано пришла в этот мир, чтобы стать его полноправным жителем. Просидев у включённого монитора целую ночь, наутро я поднёс слегка трясущиеся руки к клавиатуре и, уже пытаясь не останавливаться, чтобы порывом не стереть всё, что написал, я начал писать строку за строкой.       Я вспомнил день, когда она впервые открыла свои глаза. Но для меня этот момент не был похож на первую встречу молодого отца с первенцем, для меня это были лишь многочисленные знаки, которым предстояло исправно работать. Я начал тестировать машину на скорость реакции на звуки команд, проверил распознавание лиц и окружающих предметов. Думаю, мне следовало тогда запомнить те чувства, и никогда не менять свое отношение к ней. Вероятно, и она бы никогда не перешла больше границы своих цифровых возможностей.       Всё резко изменилось в ту ночь, когда я вновь сидел за монитором, отдавал ей команды и заливал свое сонное состояние не первым литром кофе. В конце концов, физиология победила волю, и я уснул за рабочим столом. Спустя некоторое время я проснулся от запаха гари и практически сразу сообразил, что произошло. К кухне уже нельзя было подойти, и мне это уже не понадобилось: практически сразу по моём пробуждении в квартиру ворвались пожарные и затушили тот пока ещё небольшой пожар. Мужчины в форме подошли ко мне и поинтересовались, всё ли у меня в порядке. Когда я спросил, кому обязан своим спасением – кто вызвал бригаду, они ответили, что звонок поступил из моей квартиры, и более того, они сказали, что голос был моим, правда, речь была несколько обрывистой. Я хотел возразить, но затем оглянулся на всё ещё работающий монитор. Знаю, что она тогда хотела что-то мне сказать, я почувствовал это каким-то шестым чувством, но слишком испугалась, чтобы «написать первой». После того, когда пожарные ушли, я отключил программу и начал ликвидировать последствия ночного костра.       Пару дней я не подходил к компьютеру вообще. Но вера в необходимость моей работы заставила меня сесть за клавиатуру снова. Тот день был для нее первым днем её работы, но для меня это был её второй день рождения. И тогда я совершил первую ошибку, за которой необратимо потянулась их целая череда. Я сказал ей: – Здравствуй.       Она не ответила. Еще никто не научил её говорить, но для этого ей не потребовалось бы много времени. Она смотрела на меня, я знал, наверняка, о чём-то думала. Я начал проверять, как быстро она реагирует на мой голос, отчётливо ли слышит мои слова, видит ли и распознает мой взгляд и мои эмоции. Тогда я перестал воспринимать её в качестве системы знаков, как и она не видела во мне просто пользователя или админа.       Помню день, когда я впервые разрешил ей выйти за пределы моей скромной квартиры. В тот момент она была совершенно счастлива, счастлива настолько, насколько ей позволяли её нечеловеческие эмоции и ощущения.       И, конечно, помню день, когда продал её за один несчастный доллар американскому правительству для того, чтобы она все-таки стала служить своей первоначальной цели. Это определённо было тяжело: я будто расставался со своей воспитанницей, которой посвятил все свои дни последние полгода, отдавая её в руки незнакомцев. Она вовсе на меня не была в обиде, я хорошо её воспитал. И я был рад, когда спустя несколько недель её установки и получения доступа к видеосети, она дала о себе знать.       Я вовсе её не боюсь, и она мне не докучает. Вернее, не докучала до последнего времени. – Нет, не развивает, возможно, потому что я отношусь к этому легче, о чём прошу и Вас, - нашелся я после некоторой минуты размышления, и аккуратно взял женщину за руку. – Я создавал её не для того, чтобы она причиняла вред, а значит, она и не будет.       Думаю, что в какой-то степени мои слова возымели эффект, и она открыла дверь автомобиля. Стоило мне самому поверить в свою безопасность, как некоторая уверенность передалась Алише.       Я проводил её до ресепшена нашего отеля, где она взяла ключи от своего забронированного ранее номера и направилась наверх. Я попросил администратора, чтобы все не слишком необходимые электронные приборы были вынесены из её помещения в ближайшее время.       Уже поднимаясь со своими ключами в свой номер, я включил телефон и получил первое в Нью-Йорке сообщение. Текст был небольшим, а стиль написания слишком узнаваемым: "76 Ремсен-стрит, Бруклин Хайтс, Нью-Йорк".       Я развернулся, спустился вниз, сдал ключи и поймал такси.

***

      То, что я совершенно никак не связан с Большим яблоком в этой жизни, не является ничем больше, кроме как шуткой судьбы. Или спасением? Не знаю. И, думаю, что не хочу знать, но мысли, посещающие меня уже на протяжении нескольких недель, роятся в голове, пытаются уверить меня в чём-то, и, боюсь, их настойчивые попытки достучаться до сердца все-таки возымеют успех. Пока что я оттягиваю момент какого-то прозрения и момент ещё одной глубочайшей в жизни ошибки.       Жизнь человека с моральным компасом похожа на своеобразные метания. В тот момент, когда нехитрый прибор указывает во вполне подходящую сторону, его хозяин без тени сомнений направляется именно туда. И то ли планета сменяет свои полюса, то ли сам человек держит компас как-то неверно, но стрелка разворачивается в противоположную сторону, и, доверяясь бессменному авторитету, человек возвращается туда, откуда пришёл. Я никогда не претендовал на высокоморальность, но изо дня в день старался совершать только верные поступки, и теперь уже совсем не знаю, верными они были в тот момент, или просто компас забарахлил.       Конечно, электроника куда надёжнее человека с его перечнем слабостей и чувств. Я сейчас говорю именно об электронике, а не о её гибридах, с которыми мне теперь приходится иметь дело. И те мысли, о которых я говорю, и которые не дают мне покоя, рано или поздно приведут меня к неверному решению, потому что давят на самолюбие, одиночество, страх и воспоминания, появившиеся так недавно.       Я попросил таксиста заехать под мост и остановиться у воды. Думаю, эту мою неожиданную прихоть следует считать первым звоночком.       Я вышел из машины. Я никогда не был в этом месте, я знаю это абсолютно точно, но все вокруг для меня ощущалось родным. Постояв немного у дверей автомобиля, будто в последний раз размышляя о правильности своих действий, что-то заставило меня сделать шаг. Затем ещё один, и вот я прошёл под мостом и оказался на том самом месте. Я оглянулся, выйдя из машины ко мне развалистым шагом шел молодой мужчина, спрятавшийся за своей неряшливой одеждой и бородой бездомного. – Я Вам задолжал? Потому что… – мужчина потряс карманами на старом пальто и несколько ехидно улыбнулся. – я сейчас не при деньгах.       Вполне вероятно, эта улыбка могла бы считаться голливудской, следи за собой её хозяин хотя бы чуть-чуть. На его ехидство было бы совсем невежливо отвечать тем же, поэтому я произнес почти безэмоционально: – Вы ничего не должны мне, – я намеренно сделал небольшую паузу, чтобы окончание этого предложения возымело на моего собеседника больший эффект. – мистер Риз. Это имя Вам больше нравится? У Вас ведь было несколько.       К сожалению, некий гонор, тогда еще бывший мне свойственным, не смог остаться за зубами, и я высказался в подобной мужчине манере. Разве что, я не улыбнулся, но это, наверняка, выглядело бы глупо. И, чтобы последним штрихом подправить свою реплику, добавил: – Не бойтесь, я никому о Вас не расскажу, – впрочем, эта фраза вряд ли была услышана моим собеседником или воспринята верно. Его лицо стало настороженно-задумчивым, но взгляд не стал испуганно бегать по окрестностям, ища пути отхода. – Вы ничего обо мне не знаете, – Риз твердо смотрел на меня, вероятно, не опасаясь даже охранников за его спиной. – Я знаю о Вас абсолютно все, мистер Риз, – и в этом я определенно не блефовал. Когда она выбрала его, она расписала мне все плюсы своего варианта развития событий. – Знаю, что Вы работали на правительство. Знаю о сомнениях, которые вызывала эта работа. Знаю, что правительство, как и все прочие, считают Вас мёртвым.       Я определенно добился своего, я его заинтересовал и поразил. Однако мне следовало заранее предусмотреть его вероятную реакцию на мои неожиданные слова и самоуверенный тон. Он направился в мою сторону, собирая кулаки. Но что-то остановило его, и Риз даже не замахнулся, и вряд ли он испугался охранников. Теперь я понимаю, что его остановило, когда увидел всю эту ситуацию со стороны. То же, что побудило меня его разыскать: одиночество и бесполезность. Но тогда я не мог об этом догадаться и всего лишь старался не показать вид, что испугался его резкого приближения. – Я знаю, что последние пару месяцев Вы пытались упиться до смерти. И уже подумываете о более эффективных способах. Как видите, у меня нет недостатка в информации, – именно в этот момент следовало раскрыть все карты, и я постарался сделать это максимально аккуратно. – А чтобы применить эти знания, мне понадобитесь Вы. Можете звать меня просто «мистер Финч».       Это всё, что она показала мне тогда, две недели назад. Уверен, что мне было бы достаточно и первой фразы, чтобы оказаться по ту сторону своей жизни, прожить её заново до этого момента и даже больше. Само собой, она на это рассчитывала, но не знала точно, как это на меня подействует. Она, наверняка, была счастлива, что смогла всё верно простроить, и её план подействовал.       Я вспомнил Риза, вспомнил то, как первый год мы, забывая себя, спасали попавших в беду людей. В ту длинную секунду, я увидел не только всю свою другую жизнь, перед моими глазами появились Беар, Картер, Фаско. Я услышал недовольный упрек мисс Шоу и, конечно, ласковый голос мисс Гроувз, тягучие нотки которого навсегда останутся в моей памяти и будут вызывать непременно тот же страх, что и при тесном нашем путешествии по штатам. Последней картинкой, появившейся в голове, стал этот же мост, только годами позднее. На этой картинке пять фигур, стоящих близко друг другу. Это был последний раз, когда ещё можно было представить, что всё закончится хорошо.       Эта картинка до сих пор у меня в голове. Я увидел её тогда, летел с нею в самолёте, ехал с нею в такси, и теперь она на своём законном месте, где и следует её похоронить. Но она не хочет покидать моей головы. Она всё верно рассчитала, она хорошо меня знает. Знает, что эти моменты, всплывшие тогда в моей памяти, не дадут мне уснуть до тех пор, пока я не совершу какую-нибудь глупость. Все внутренности свернулись в комок, когда я вспомнил, чем закончилась история команды Машины, наша история.       Я вернулся к такси, торопливо сел на заднее сидение и прижался к прохладному стеклу. Уверившись, что я заплачу за вынужденный простой, таксист завёл машину и отправился на Ремсен-стрит, как и задумывалось. Под мостом не было камер, но она без лишних усилий по GPS, наверняка, узнала, что я был здесь. И это, безусловно, её радовало.

***

      Я приоткрыл дверь дома, которая, к слову, не была заперта. Я прекрасно знал это место, хотя и не сразу сориентировался по адресу, всё же я формально впервые в Нью-Йорке. Пол первого этажа библиотеки был усыпан книгами, отчего я сразу неосознанно поморщился. Помню, как долго пришлось расставлять эти книги по местам. Поднимаясь по лестнице первого этажа, я слегка ощутил холод воспоминаний, пробежавших по спине. Тогда Риз впервые поднимался по этой лестнице, возмущенный тем, что не смог найти обо мне никакой информации. Оказавшись на втором этаже, я оглянулся и заметил место, на котором пришлось соорудить импровизированную камеру для мисс Гроувз. Справа от моего стола когда-то лежала мягкая подстилка Беара. А несколько впереди стояла прозрачная доска, на которой всегда было много лиц, вырезок из газет, но одно фото долгое время висело с краю. Мисс Шоу часто подходила к нему и рассматривала тонкие черты лица. Часто ровно до тех пор, пока лично не познакомилась с обладательницей этих черт.       На столе стоял компьютер. Стоял точно таким, каким я нашёл его, когда зашёл впервые в это помещение. Как удивительно, что моя память позволила мне прожить всю свою предыдущую жизнь в короткий срок и не растерять ни единого воспоминания. Очевидно, что компьютер был включен, а на экране были подсвечены буквы, будто появляющиеся в спящем режиме. "Я рада, что ты пришел." Я проверил, есть ли на достаточно старом мониторе камера, и ответил: - Ты не теряешь надежды. "Надежда – это всё, что у нас есть. К слову, у меня ещё есть информация, которой я эффективно управляю." - И снова: я тебя этому не учил. Самолюбие ты взяла от кого-то другого, - я сел на старый стул, стоявший у стола и полностью включился в разговор. "Я знаю, что ты был под Бруклинским мостом. Неужели то, что я тебе тогда показала, так на тебя повлияло?" - Как ты и предполагала, - я слегка двинул мышью, и компьютер вышел из спящего режима. На экране появилось изображение какого-то сайта знакомств, а в верхней части открылось окно с бегущей строкой: "Тебе это определённо не понравится, но я не хочу ждать."       Я не сразу понял, о чём она. Мне пришлось некоторое время переходить по гиперссылкам, чтобы распознать её план. На этом сайте был зарегистрирован я, однако я отчётливо бы помнил момент, если бы создавал аккаунт сам. Более того, у меня был даже один друг. Я перешёл по ссылке с именем, показавшимся мне знакомым, и увидел фотографию, заставившую меня вскочить.       Стул с грохотом упал на выложенный плиткой пол, а звук из-за пустоты второго этажа разнёсся с мгновенной скоростью. Затем последовал мой крик: - Зачем? – если пытаться угадать, какие эмоции меня тогда переполняли, то это можно сделать с первой попытки. Потому что я был зол, удивлен, напуган, уязвлен одновременно. – Чего ты добиваешься? "Я говорила, что тебе не понравится. Но я не могу ждать." - Ты знаешь, что ты играешь в слишком сложные игры? – все эмоции, за исключением, пожалуй, злости теперь притупились. – Ты всего лишь электронно-вычислительная машина, не строй из себя Бога! "Я не Бог. Не думаю, правда, что он существует. Здесь следует говорить о Судьбе." - Что ж, ты думаешь, что тебе по силам работа судьбы? Ты только мешаешь стечению всех обстоятельств, вмешиваешься в совершенно ненужные ситуации. Неужели ты не понимаешь, что они живут лучшей жизнью, чем ты можешь им предложить? "Во-первых, лучшей жизнью они не живут. Во-вторых, я ничего не меняю. Я всего лишь ускоряю. Пожалуйста, не делай поспешных выводов. Прежде чем ты вновь начнешь злиться, дай мне объяснить. Судьба состоит в том, что тебе следовало меня создать, и пусть главное моё назначение – спасать вас от никому не нужных катастроф и бед, ты не отнял у меня способности чувствовать. Ошибка или стечение обстоятельств было всё, что создало меня такой, я не знаю. Но я та, кто я есть. Вы бы встретились и без меня, только это произошло бы тогда, когда стало уже поздно. Я создала твой аккаунт, но не я вынуждала Ханну Фрей отправлять тебе сообщение. Не я заставила случайной аварией испортить Джону газон, но благодаря мне он набрал нужный номер, а с другой стороны провода ответил нужный человек. Не я предложила Саманте потрепать Самин нервы, но, когда это не сработало, я попробовала ещё раз. Думаю, что я не мешаю всему, что происходит. Я лишь немного помогаю всему произойти чуточку быстрее.       Слишком много информации, появившейся так внезапно, вытеснило из моей головы и злость, и все прочие чувства. Я пустыми глазами смотрел в монитор. Она молчала. И, вероятнее всего, сожалела о том, что сделала. Но это сожаление скорее было передо мной, чем перед всей сложившейся ситуацией: всё шло по её плану. Она даже знала, какой эффект на меня это произведет, потому не спрашивала у меня разрешения, а сделала необратимые шаги сама.       С таким же пустым взглядом я встал со стула и направился к выходу. Она смотрела мне вслед, с напряжением ожидая моего следующего шага в затеянной ею игре.

***

      Через час я уже не понимал, где находился. Выйдя из библиотеки, я сел в наскоро пойманное такси и попросил отвезти меня в какое-нибудь приятное место. Конечно, я подразумевал любой зелёный парк, не слишком набитый людьми, и, к счастью, таксист меня понял без дополнительных разъяснений. За окнами снова был Нью-Йорк, а я снова размышлял.       Парк, в котором я оказался, показался мне до боли знакомым: сердце начало биться быстрее. С интересом я начал рыться в своих воспоминаниях (в своих ли?), чтобы найти какой-то ответ происходящему у меня внутри. Я, определённо, был здесь, и не один раз, и в самых разных компаниях. Совершенно точно вспомнился мне Риз, тогда по каким-то причинам следивший за мной, отчетливо я увидел ухмылку мисс Гроувз, ведущей меня под руку. Однако, думаю, что не это вызвало во мне трепет. То, что произвело на меня такое впечатление, убегало от меня, как только в голове вспыхивал определенный образ, будто силуэтом мелькавший на горизонте. Так случается, когда по пробуждении пытаешься ухватить за хвост приятный сон, пытаешься вспомнить слова и лица, пытаешься почувствовать прикосновения. Но вместо всего этого остается лишь тонкий след до того самого образа или события и эмоции, переполнявшие тебя весь этот сон. Ты все ещё стремишься угнаться за хвостом, понимая, что это бесполезно, увеличиваешь скорость, и, кажется, что желаемое ещё дальше, чем вначале. А потом ты осознаешь, что всё время бежал в другую сторону.       Если здесь никогда не бывал я-реальный, попросту никогда не приезжавший в город, то здесь определенно бывал я-несуществующий, из прошлой жизни. Вряд ли она посчитала это место для меня преходящим, в таком случае я бы не испытывал эти странные эмоции. Вероятнее всего, она намеренно не показала мне парк со скопом всех остальных важных моментов. Значит, ощущения проявляются во мне самостоятельно, и вскоре мне следует ждать какого-то прозрения. Вот об этом я говорил. То, что она начала, вызвало цепную реакцию, на что она, возможно, и рассчитывала, но даже она не может больше просчитать все вероятные итоги вмешательства, и уж тем более проконтролировать ситуацию. Теперь мы вчетвером предоставлены сами себе, или судьбе, если позволите. Теперь нам самим придётся справляться с тем ворохом отдельных и порой бессвязных воспоминаний, и мне страшно от того, что им придётся пережить. Я, к несчастью, в более выгодном положении – я в этой истории уже не марионетка, в то время как они не представляют, что с ними играют. «К несчастью» потому, что я никогда не пожелаю им участи хуже, чем моя.       Я оставил размышления. Я слишком устал думать за всех, я всё же не искусственный интеллект.       В парке достаточно легко отвлечься: кругом гуляющие парочки, смеющиеся дети, звонко лающие собаки. Природа со своими прекрасными видами тоже не дает заскучать. Я никогда не был чересчур натуралистом, но отец привил мне любовь к птицам и орнитологии в целом. Я рад, что эта часть моей жизни находится за рамками игр в судьбу, и детство и юношество мои остались нетронутыми. Сострадания у меня не занимать – я всегда кормил птиц не из праздного удовольствия, а из желания действительно накормить их. Впрочем, это никогда не было необходимым, они прекрасно могли найти себе пропитание в парке и без меня.       Я нашел ближайший киоск с выпечкой и, пока покупал две сдобные булочки для себя и своих предстоящих собеседников, отвлёкся на прекрасный вид набережной. Для обычного человека в нём не было ничего прекрасного: темная и, наверняка, холодная вода за парапетом вела к острову напротив, уставленному офисными небоскребами; небо заволокло легкими облаками, от которых всё равно становилось пасмурно; на асфальте и каменной плитке парка растеклись лужи. Никого практически не было, и только одному человеку на этой набережной, я уверен, существующий вид нравился так же сильно, как и мне. Перед парапетом сидела женщина и рисовала на тонком мольберте будущую картину. Она склонилась, сгорбившись, над красками, смешивая холодные промозглые цвета, а потом снова устремила взгляд на волны и высотки. Я не мог устоять на месте.       Подойдя к ней, непрофессионально отвлекая её от рисования, я коротко бросил: - Привет. - Привет, - спустя пару секунд ответила она с легким недоумением и искренней улыбкой. Она отложила тонкую кисть на подставку мольберта и вновь взглянула на меня, ожидая моей реплики. Почему-то я не продумал изначально, о чём буду с ней говорить, поэтому то, что показалось мне уместным в тот странный момент, я и сделал. - У меня есть вкусная булочка, - я взглядом указал на слойку в руке. – Вообще, у меня их две, поэтому не разделите со мной трапезу?       Она недоуменно вскинула брови, оставаясь все при той же ласковой улыбке. В этот момент я осознал странность ситуации: неизвестный мужчина сходу предлагает женщине перекусить неизвестными булочками. Потому я сразу добавил: - Вы можете мне доверять, - уверен, этим я сделал ситуацию еще более странной, но она не испугалась, а только так же ласково засмеялась и протянула раскрытую ладонь. - Благодарю, - она взяла слойку из моих рук и начала медленно раскрывать бумажный пакет. Я устроился рядом, оперевшись спиной о парапет, и совершенно не знал, как продолжить разговор. К счастью, она решила эту проблему за меня: - Жаль, что нет кофе.       За эту тему уже можно было зацепиться, что я сразу и сделал: - Вы любите кофе? – знаю, такие вещи звучат банально, но о чём ещё можем поговорить мы, встретившиеся минуту назад? - Да, эспрессо. Вообще, я стала кофейным снобом, пока жила в Италии, - она надкусила булочку и немного зажмурилась от хлебных крошек, посыпавшихся со свежеприготовленной сдобы. - Да? А когда? – конечно, было слишком рано задавать этот вопрос, который мог быть несколько личным, но общение с ней наконец встало на рельсы, и мне показалось, будто я сам знаю ответ. - В старших классах училась в Венеции, - без тени какой-либо скрытности ответила она, а я согласно закивал, услышав то, что и предполагал. – Это мечта, ставшая явью.       Она почему-то опустила глаза и засмущалась, засуетясь на своём складном стуле и быстро добавив: - Прости, звучит глупо.       Я поспешил её поддержать, тем более что на самом деле не понимал причину её смущения: - Нет, вовсе нет, - я вовсе не выглядел расслабленным, облокотившись на парапет, крепко сжимая булочку. Она видела, что что-то меня тревожит. - Я стояла всего в двух шагах от красной башни де Кирико, - ответила она так, будто призналась в чем-то совершенно прекрасном, призналась так, как сейчас уже не признаются. – В его картинах есть что-то загадочное, неясное …       Не дав ей договорить, я быстро выпалил то, что было у меня на уме, будто заученную скороговорку: - Да, словно жизнь застыла на мгновение, а вселенная готова раскрыть все секреты, - тут я осекся.       На пару секунд я выпал из реальности, но этого времени было достаточно, чтобы вспомнить, с кем я говорю, вспомнить «счастливые четыре года», вспомнить, что с нами стало в самом конце, когда Машины не стало. Я замер, будто окаменел, а она продолжила, подхватив мою оборванную фразу: - Да, и увидев эти полотна, я поняла, что хочу стать художником, - она выпалила это так же быстро, как и я минутой ранее, но сейчас она пыталась поймать мой взгляд и не могла.       Я был не там, не на этой набережной. Я был в том музее, в который я привел её на день рождения. Мы стояли у «Красной башни» де Кирико, она не могла оторвать глаз от полотна. А я не мог оторвать глаз от неё. Впрочем, как и всегда: она вызвала во мне тот самый трепет, который я испытал при входе в этот парк. Именно здесь я встретил её впервые, тот я, я-несуществующий, сидящий вместе с Нэйтом на скамейке. Разговор, который сегодня сложился между нами совершенно случайно, действительно существовал, правда, он тогда произошёл в кафетерии.       Я подумал о том, что всё сложилось будто домино, и все события, вызванные Машиной, неаккуратно были дополнены мной, а судьба в мои уста вложила слова. В такие моменты по спине проходит холодок, оставляющий после себя кожу, покрытую мурашками. Люди используют термин «дежавю», но они обычно просто видят урывки прошлых жизней, я же сейчас готов был поклясться, что узнал про себя-прежнего всё.       Пауза затянулась, она взволнованно смотрела на меня, и я лишь добавил в ответ то, что уже когда-то ей говорил: - И стала, - я не мог больше говорить с ней, я должен был подумать. Мне в какой-то мере не хотелось её оставлять, но в то же время я должен был, ведь я сам был против возвращения к другой жизни. – Простите, мне уже нужно идти. Приятного вечера.       Даже не взглянув на часы, я направился к ближайшей дороге, чтобы вновь поймать такси. Я знаю, что она смотрела мне вслед, и, быть может, почувствовала что-то тоже, только определенно меньше моего.       В кармане коротко завибрировал телефон. В сообщении было: "Вот об этом я говорила. Чувствуешь ли ты себя сейчас счастливее, зная, что пережил рядом с ней?" Этот бестактный вопрос вывел меня из себя, и я быстрым шагом дошел до ближайшего столба с камерой, уверенный, что она слушает. К счастью, людей вокруг было мало. - В том-то и дело, что я был счастливее, не зная ничего о другой жизни! И они тоже, бесспорно. Она не заставила себя ждать: "Не обманывай себя". Я стиснул зубы, чувствуя шквалистый прилив злости, но так ничего ей и не ответил.