Безумцы

Громкий хлопок металлической двери заставил меня вздрогнуть. В тишине этот хлопок показался оглушительным. Передо мной предстал длинный, узкий коридор. Стены были покрыты серой, потрескавшейся штукатуркой, местами — паутиной. С потолка струился тусклый, болезненно-желтый свет. Мои рыжевато-каштановые волосы были заплетены в две косички, на мне — растянутая футболка, мягкие пижамные штаны и забавные тапки в виде кроличьих мордашек. Сзади меня идут мои «конвоиры» - два крепко сложенных, с лицами, не обезображенными интеллектом, мужчины. У них были широкие, плотные ладони, массивные шеи и сексуальные спины. Лица — суровые, неприветливые. Но меня это особо и не расстраивало. Меня зовут — Эми Дженнет. Мне шестнадцать лет, я ученица закрытой школы для девочек. Мое учебное заведение отличается, как Вы уже поняли, тем, что за исключением охранника и старого профессора по квантовой физике, оно заполнено одними женщинами, от мала до велика. Признаться откровенно, я страшно ненавидела свою школу, ведь именно она и стала причиной моего появления там, где я сейчас. Но, давайте по порядку. Я родилась в провинциальном городке, затерянном среди холмов и лесов, обдуваемом хвойным ветром и запахом свободы. Моя семья — отец, да и только. Он был полицейским, постоянно задерживался на работе, не имея ни личной жизни, ни свободного времени. Это являлось одной из причин моего поступления в школу. Вторая причина — он слишком волновался из-за недостатка женского, материнского надзора за мной. Правда, то, что мне его не хватает, решил именно он. Я имела на этот счет другое мнение. Пока отца не было дома, я занималась рисованием. Правда, не на должном уровне (из художественной школы меня выперли за ненадлежащее поведение задолго до описываемых мною событий). Но мой явный талант не признал таких мелочных преград, я все-таки выработала свой авторский стиль и часто изливала эмоции на холсте. Каникулы я проводила дома, изредка — в курортных зонах с друзьями нашей маленькой семьи. Но столь короткое время вне стен школы не спасло меня от моего нынешнего дома... Наш путь прервался у одной из непримечательных дверей. Один из мужчин распахнул ее передо мной, а другой подтолкнул внутрь. - Ваша комната на ближайшее время, мисс Дженнет, - произнес санитар и с издевкой добавил- Советую подружиться с соседками, одна из них довольно буйная. Как раз-таки при этих словах с одной из кроватей соскочила невысокая девушка. Ее конфетно-розовые волосы были собраны в два высоких хвоста, лицо в форме сердечка и мелкая россыпь редких веснушек, придавали ей милый, но комичный вид. Одета она была примерно как я — такая же растянутая черная футболка с логотипом рок-группы, короткие розовые шортики и белоснежные гольфы. Эта девушка отчаянно напоминала мне современных кукол. - Оу, мальчишки, - сладко протянула она. Вопреки ожиданиям, у этой конфетной девчонки голос был прокуренный, с легкой хрипотцой. - А я вас ждала. Мне здесь было так одиноко. Ее взгляд переметнулся ко мне: - Новенькая? Хм, надеюсь, она не как эта, - и она махнула куда-то в угол, где стояла еще одна кровать и угадывался силуэт, - Белл такая молчунья. Меня это нервирует. Я с ней говорю, а она всегда молчит. А когда я попыталась заплести ей косу, эта припадочная вцепилась мне в волосы и вырвала огромный клок моего розового чуда. - Припадочная здесь только ты, Гринз, - мужчины развернулись, собираясь уходить, - устроишь драку с новенькой — закроем в изоляторе. Как только за ними захлопнулась дверь, внимание переключилось на меня. - Эй, а ты кто? Я не спеша прошла к соседней от ее, кровати, находящейся около стены. - Меня зовут Эми Дженнет. - Эми? Тебе не идет это имя. Оно слишком короткое. Я всегда хотела себе более короткое имя. Оно бы больше подошло ко мне. Меня зовут Джорджина Гринз, - защебетала розововолосая. Ее легкомысленное щебетание было вполне дружелюбным. Если бы в нем не было частички безумия. - А вон та, Белинда. Но она не разговаривает, как ты уже поняла. Сутками пялится в стену. Кажется, у нее анорексия, или что-то такое. Советую держаться подальше от Белл. Хрен знает, что она еще может выкинуть. Меня не требовалось предупреждать. Чувствую, что мне с лихвой хватит и самой Джорджины. Рассеянно слушая треп девицы, я расстилала постель и расставляла личные вещи в тумбочку. - Слушай, а что у тебя? - Ты о чем? - вопрос застал меня врасплох. - Ну как о чем? Какое у тебя расстройство? - А, ты об этом. Я здесь оказалась по ошибке. Мой ответ вызвал хриплый, отрывистый смех Джорджины. - Да, все мы в психушке по ошибке. Ну хорошо, не хочешь говорить — не надо. Вскоре последовал отбой. Я лежала в темноте и обдумывала свое положение. Крайне незавидное, надо сказать. И, выслушивая сначала болтовню Джорджины, а позже — тихий плач Белинды, я молилась, чтобы не сойти с ума до выписки.       Подъем в клинике душевного покоя был назначен на шесть тридцать утра. Проснувшись, я заметила, что Джорджина уже давно не спит. Она сидела возле кровати Белинды и о чем-то самозабвенно рассказывала. По недовольному сопению, я поняла, что Белинда тоже не спит. Впрочем, отвечать Джорджине, она не спешила. Заметив, что я не сплю, Джорджина радостно встрепыхнулась: - Ты уже проснулась? Это хорошо. Мне так скучно, а Белл полностью меня игнорирует. - Может, ты ее достала? – грубовато усмехнулась я. - Достала? Нет, - Джорджину ни капли не обидело мое предположение, - она такая с самого начала, я тут не при чем. Вот уж, точно, кто здесь больной, так это Белл. Белинда также проигнорировала хамство Джорджины. Дверь нашей палаты распахнулась и внутрь заглянула медсестра. У нее была женственная, с плавными линиями, фигура, которая могла принадлежать только человеку активно следящему за собой. Но лицо выдавало, что женщине прилично за сорок. Миссис Хилл, как гласила надпись на ее формуляре. Перед собой она катила небольшой столик на колесиках, нагруженный пластиковыми чашечками с таблетками – к каждой из них были прикреплен лист с нашими фамилиями. Гринз, Дженнет, Рид. Также на столике находилась тарелка с жидковатого вида кашей, йогурт и стакан с жидкостью розового цвета, похожей на сок. Впрочем, там могло быть, что угодно. Прикатив столик к Белинде, миссис Хилл остановилась. - Доброе утро, девушки. - Утро просто прекрасное! – воскликнула Джорджина с излишним ликованием. – Я так рада Вас видеть, миссис Хилл. - Я тоже рада тебя видеть здесь, - сдержанно кивнула медсестра. – А теперь, девочки, разбирайте свои лекарства. Я приняла свою порцию и послушно проглотила таблетки. Делать этого не хотелось: все-таки таблетки предназначались для лечения, а я здоровый человек. Я боялась, что из-за этого таблетки окажут на меня обратное, губительное действие. Джорджина так же приняла свои таблетки. А Белинда поднялась с кровати, и я впервые увидела ее. Джорджина была права: у Белинды явно была анорексия. Кожа обтягивала ее тело настолько сильно, будто бы в ней не было ни грамма жира или мышц. Конечно, это было еще не полное истощение – иначе бы Белинда находилась совершенно в другой больнице. Ее худоба была на грани истощения, но все же достигала той самой грани. Острые коленки, провалы ключиц, выступающие скулы и огромные, каре-зеленые глаза – это была вся Белинда. Ее черные волосы едва касались плеча и не отличались густотой – видимо, не одну прядь волос она потеряла из-за анорексии. - Пора завтракать, Белинда. - Я могу есть сама, - впервые подала голос эта девушка. Голос ее был приглушенный, отстраненный. - Нет, Белинда. Мы ведь знаем, что ты нас обманываешь и не ешь. Мистер Скальд запретил тебе завтракать самой. Миссис Хилл уселась на табуретку, стоящую в углу. - Если вы приняли таблетки, то подходите ко мне, а потом можете идти на завтрак. Первой к ней подошла Джорджина, открыла рот, который тщательно осмотрела медсестра и вышла из палаты. Меня ждала такая же процедура, после которой я отправилась в столовую. Еда здесь была не лучшего уровня. Но, по сравнению с тем, что нам давали в школе – здесь были деликатесы. Мне досталась порция чего-то смутно похожего на картофельное пюре зеленоватого цвета, немного пареной фасоли, несладкий чай и подозрительного вида кекс. Усевшись в дальнем, пустующем углу, я принялась за завтрак. Однако мой покой долго не продлился. Возле меня раздался какой-то странной, писклявый звук, а сразу за ним, на соседний стул приземлилась Джорджина. - Это редкостная дрянь, - сказала она, демонстративно тыкая ложкой в зеленоватую муть и наблюдая, как муть тянется вслед за ложкой. - Это вполне съедобно, - отмахнулась я, не желая обдумывать сходство пюре с соплями. - Чем же ты до этого питалась, что такое дерьмо кажется тебе съедобным??? Я предпочла не отвечать на вопрос. Кажется, скоро я буду подобна Белинде. За него мой взгляд зацепился чисто случайно. Он сидел в противоположном углу столовой, не проявляя к еде никакого интереса. Зато он проявлял интерес ко мне. Во всяком случае, его взгляд был прикован ко мне. Для психушки он выглядел странновато — имел слишком развитую мускулатуру, когда остальные были или истощены, или имели среднестатистическое строение тела, без каких-либо выделительных черт. С расстояния наших столиков мне показалось, что его волосы были темно-каштановыми — слегка растрепанными и мягкими на вид. Лицо — довольно правильные, классические черты лица, тонкая линия губ. Он был привлекательным — как привлекают внимание эдакие приличные, сдержанные молодые мужчины. Только вот от сдержанности в нем не было абсолютно ничего. В глаза бросались его татуировки — полностью забитые руки и, насколько я могла заметить, в них же была и шея, а верхний узор рисунка слегка задевал подбородок и линию челюсти. Поймав мой взгляд, он улыбнулся. Хотя, даже не знаю, можно ли это назвать улыбкой. Эта была какая-то дикая, совершенно неожиданная, помесь хищного оскала и крайне обворожительной ухмылки. Отступая вперед, хочу сказать, что, наверное, забрела в сети я именно тогда. Но, на тот момент, я была лишь добычей, которая слегка переступила черту опасной территории. Пропала я чуть позже, но именно тогда в обшарпанной столовой психушки, среди психов и со странной едой в тарелке, я поняла — таких я еще не встречала. Вдоволь насмотреться на его ухмылку мне не дала, будь она не ладна, чертова Джорджина! Заметив наши взгляды, она прервала свою болтовню и как-то пискляво, словно мышка (я не понимаю как она это делает при достаточно хриплом голосе) вскрикнула: - Эми, не смотри на Кайла! Кайл. Мне нравилось даже его имя. - Что? - я ошарашенно заморгала. Создавалось впечатление, будто меня вырвали из гипноза. - Не смотри на главного психа! Никогда и ни за что не смотри в его сторону! Его даже я боюсь! А зря. Думаю, Джорджине бы удалось довести его до окончательной стадии безумия своим трепом. Все-таки, тут даже у меня, здорового человека, начинается нервный тик. - Главный псих? Почему ты его боишься? - Потому, что он реальный психопат! Смотри, у него тело как у гладиатора — он бывший боец. Занимался какими-то боями на профессиональном уровне. Потом что-то произошло... Одни говорят — надавали-таки по кукушке, вот она и слетела. Другие говорят, что там врожденный психоз какой-то. Во! Это вызвало у меня смех. - Так он легенда психушки? - Ты мне не веришь? - Джорджи надула пухлые, розовые губки. Я не обратила внимания на ее обиду и вновь взглянула на его столик. Его не было. Тогда пришлось вновь обратить внимание к своей навязчивой соседке. Она сидела с задумчивым видом, наматывая прядь розовых волос на тонкий палец. Кстати, лак на ногтях у нее тоже был розовый, идентичного оттенка к волосам. - А что еще ты знаешь? - Какое тебе дело? - Джо, - пропела я, улыбаясь и, готовясь подлизываться, - не обижайся. В конце концов, тебе не выгодно обижаться. Ведь тогда тебе опять не с кем будет поговорить. Розововолосая задумалась и, видимо, тараканы в ее голове проголосовали в мою пользу. - Хорошо, я расскажу. Говорят, что в первый же день лечения, он довел мисс Джастинс — она раньше являлась нашим психиатром, до истерики. И после этого она здесь больше не появлялась, а с нами стал работать Скальд. Палата у него одиночная. Правда, как и все мы, временами он попадает в изолятор. Но свою комнату он получил после того, как избил соседа — параноика. Тот не давал ему спать. При его навыках бойца и агрессии, оставлять его с кем-то опасно. В общем, его легче усыпить, как пса. Наверно, шутка показалась Джорджи дико смешной ибо сама она залилась в хриплом смехе.       На улице было прохладно и пасмурно: над территорией клиники нависали тучи, холодный ветер хлестал по щекам. Собирался дождь. Я неловко куталась в свою песочную парку и злостно щурилась, поглядывая на закрытые, высокие ворота. Впервые захотелось сбежать из этого отвратительного места. А вообще, прогулки в психбольнице — это нечто. Толпа психов, под присмотром санитаров, гуляют взад-вперед по территории. Кто адекватнее — создавали впечатление будто просто вышли в пижамах в парк. Отбитые — могли бегать, дурачиться. Один мужчина средних лет громко вел ожесточенный спор сам с собой на тему Божественной комедии. Грешно признаться, но меня это даже заинтересовало — столь весомые приводил он аргументы. Парочка психов играли в песочнице, кто-то расположился на узких лавочках. Я брела среди этого безумия медленно, выискивая какое-нибудь укромное местечко. Все-таки, территория психбольницы была обширной, немного заброшенной и заросшей. Вдаль уходила поросль абсолютно неухоженны кустов и деревьев. Из-за этого порождался неприятный, мистический страх. Услужливое сознание сразу подкинуло несколько картин из популярных ужастиков. Отгоняя эти мысли, я шла дальше. Именно таким образом я и наткнулась на качели. Старые, покрытые толстым слоем ржавчины, обвиваемые вьюнком в удушье. Они имели настолько ветхий вид, что было страшно отягощать их своим весом. Но я ведь рисковая... Качели жалобно скрипели при каждом движении. Но меня это уже не волновало, я летала, я была в раю. В лицо бил сильнейший ветер, унося меня в глубокую задумчивость. Хотелось увидеть отца. Наша последняя встреча в суде, где директриса школы отстаивала мое принудительное помещение в клинику, он практически не смотрел на меня, опускал глаза в пол. Знаю, ему было стыдно, что его дочь оказалась в такой ситуации. А вот мне... мне было больно, что он поверил в это. Клянусь, когда я выйду отсюда, директрисе школы несдобровать. Я еще отомщу ей и за загубленное будущее, и за горе отца, и за дни, проведенные в клинике. Болезнью она посмела признать мои романтические отношения со своим сыном. Это и явилось причиной ее нелюбви ко мне, а позже, помещения в клинику. Запрокинув голову и закрыв глаза, я стала жадно ловить капли начавшегося дождя. Ржавый скрип слегка раздражал, очень сильно не хватало музыки. А еще хотелось рисовать настолько, что жгло кончики пальцев. Откуда-то издалека в нос ударил легкий запах сигарет. Захотелось курить. Очень раздражало, что здесь я была лишена элементарных радостей. Скрип качели становился еще противнее и я поняла, что амплитуда моего полета набрала довольно опасное направление. А я даже не заметила, когда успела так сильно раскачаться. Приоткрыв глаза и попытавшись упереться ногами в землю, я почувствовала резкое и полное торможение. А так же усилившийся запах сигаретного дыма. Обернувшись, я буквально обмерла, попав в плен больших, миндалевидных глаз цвета густого тумана, с серебристо-лунным отливом. Одной рукой он удерживал сиденье, отчего я находилась в подвешенном состоянии, а в другой была сигарета. В столовой мне показалось, что его волосы были каштановыми — в свете дня же они отливали золотистой рыжиной на слегка вьющихся кончиках. Одет он был в камуфляжные штаны, берцы, черную толстовку и серую футболку. На миг мне стало страшно — я отошла далеко от надзора, забившись в дальний угол заброшенного парка лечебницы. Поблизости никого не было. Только я и он. Мало ли какие мысли ходят у этого психа в голове. Нет никакой гарантии, что он не захочет сломать мне что-то или убить меня. А ведь еще он может... На этой дурной мысли я себя одернула, чувствуя как от смущения отчаянно краснею. Тем временем, Кайл слегка присел, потянув меня к себе поближе. Наши глаза оказались на одном уровне, совсем близко друг к другу. Приоткрыв рот, он выдохнул дым прямо мне в губы, шепча при этом: - Ты нравишься моим демонам. И вот именно тогда я поняла, что пропаду в этом омуте.       Время текло мучительно медленно, словно вытягиваемая из пальца игла — по жалкому миллиметру, с неохотой и лишней толикой боли. Оскар Скальд — мой врач, сидел в огромном кресле, которое, честное слово, напоминало мне трон самого дьявола. Скальду было около тридцати пяти — на вид, серый костюм прекрасно на нем сидел, а белоснежный халат добавлял лицу некой свежести. Короткие, светлые волосы были аккуратно уложены, черты лица — плавные, с мягкими изгибами. Он мог бы быть красивой женщиной. Но в глубине синих океанов глаз плескалось едва заметное, безумие — думаю, работая с безумцами и его разум не мог остаться в сохранности. Я сидела напротив Скальда, на мягкой, серо-песочной тахте. Слушая его плавный, красивый голос, я отчаянно думала. Мозг пытался выискать наиболее близкий вариант для освобождения из этого места. - Эми, если ты не будешь говорить, я назначу тебе закрытую палату, - Скальд же времени не терял, он задавал какие-то глупые вопросы, которые я удачно игнорировала, то уставляясь в одну точку, за его головой, то собирая глаза в кучку, имитируя безумие. Последнее, впрочем, я делала скорее для личного развлечения. Однако, осознавая, что делаю себе только хуже, я решила немного включиться в суть его слов. - Что Вам от меня надо, доктор Скальд? Кажется, его слегка удивила смена моего поведения. - Я хочу поговорить. В ответ он получил лишь мою сдержанную усмешку. - Хорошо. Чего тебе больше всего здесь не хватает? Сказать откровенно, этот вопрос заинтересовал меня больше всего. Лишь только потому, что мне некому было пожаловаться: у Джорджи был плеер с музыкой и ей было разрешено выкуривать три сигареты в день, а больше ничего ее и не волновало. - Листов для рисования, музыки и сигарет. Скальд недовольно нахмурился: - Я пока не могу разрешить тебе перечисленное. Но если твое лечение будет проходить успешно, то, думаю, я смогу позволить тебе условия, подобные условиям твоей розововолосой соседки. Но для этого тебе, как минимум, придется хорошо себя вести. Ты меня понимаешь, Эми? Какое-то время я не мигая смотрела в его лицо, наматывая на палец выбившуюся из косичек прядь и обдумывала. Он поставил мне вполне выполнимые условия. - Да, доктор Скальд. - Вот и славно, - из-за улыбки от глаз потянулись лучики морщинок, - а теперь, давай поговорим о тебе, Эми. Расскажи о себе. Начиная с самого детства, все, что пожелаешь. Я нахмурилась, размышляя, с чего бы начать, чтобы он действительно не счел меня психбольной. - Мне начать с рождения? - Можешь начать с чего угодно. - Хорошо. Я родилась в маленьком городке, где все друг друга знали. В нашем городе холодная, дождливая зима сменялась жарким, сухим летом. Из-за климата я была болезненным ребенком. Почти все мои воспоминания детства связаны с моими постоянными больничными. Я почти ни с кем не дружила в младшей школе — пока дети знакомились, играли и заводили эту самую дружбу, я была либо в больнице, либо не могла выйти из дома из-за очередного приступа гриппа. - Именно поэтому ты не смогла завести там друзей? - задал вопрос Скальд. Я не стала удивляться его догадливости и просто продолжила: - Да. Я вообще не могла строить отношения со своими ровесниками. Мне было с ними скучно. Они играли в глупые игры, смотрели глупые теле-шоу, говорили глупые вещи. В общем, свое детство я не могу назвать каким-то примечательным или значимым. - Но ведь есть самое яркое воспоминание? Это вызвало у меня приступ хриплого смеха: - Да. Право же, это было очень забавно. Помню, как мама отправилась в соседний город и взяла меня с собой. У нее был старый Икар, такой ржавый, с продавленными сиденьями, сплошь прокуренный. И глох он крайне часто. А в бардачке валялась бутылочка шипучки. Так вот, мы поехали в соседний городок. Всю дорогу мама материлась на свое старое корыто, подпевала размеренному пению Кобейна или же ругалась с другими водителями на дороге. Я ехала рядом с ней, слушала ее истеричные выкрики и была безмерно счастлива. А потом мама врезалась в какой-то столб, меня не хило передернуло в другую сторону и я разбила лоб, - моя рука невольно потянулась ко лбу, нащупывая крошечный шрам. - Почему тебя передернуло с такой силой? Я вздохнула и, без всякого стыда, развалилась на тахте, глядя в потрескавшийся потолок. - Она меня не пристегивала. Никогда. Она была очень рассеянной. Ей просто в голову не могло прийти то, что ремень безопасности в машине не для красоты. - Твоя мать была настолько беспечна? - Очень, - этот вопрос вызвал у меня легкую ухмылку. - После этого она быстро смылась с места происшествия, потом как-то неумело обработала мне рану. А после этого мы заехали в торговый центр, где она меня успешно потеряла. Она оставила меня сидеть в кресле, пока сама ушла в уборную, после чего она уехала домой, а по приезду обнаружила шокированного отца. «Я была уверена, что оставила ее дома», говорила она позже. После изложенного я замолчала. - Ты злишься на свою мать? - Нет, - я мгновенно поднялась на ноги, - я не хочу сегодня больше говорить. Вам достаточно? - Вполне.       Мои проблемы начались внезапно. Изначально я плохо спала ночью, терзая себя непрошеными мыслями о свободе, школе и отце. Когда мне все-таки удавалось заснуть, ко мне приходили запутанные, бредовые сны. Только представьте, однажды мне снился Скальд. Его лицо переходило в птичий клюв, а вместо одной руки были ножницы, которыми он вскрыл мой черепную коробку. А в моих мозгах копошились черви-паразиты. Я чувствовала их движения, бултыхание их жирных, скользких тел. Скальд доставал половину из них, откусывал по чуть-чуть и возвращал обратно. Мне снились будни моей мрачной школы, где в качестве наказания могли лишить еды, заставляли молиться в маленькой часовне по несколько часов, а в качестве наказания избивали розгами. Именно поэтому я плохо спала, мои глаза налились кровью, а лицо осунулось. Таким образом, прошло три недели. Мои беседы со Скальдом ни к чему не приводили, общий язык нам найти не удавалось. Но, вечерами, во время творческой работы, мне удавалось порисовать. Правда, тематику своих рисунков я строго контролировала, понимая, что если нарисую что-то, что шепчет мне мое сознание - Скальд может растолковать это как прогрессивность болезни. А это мне было ни к чему. Потом мне начал сниться Кайл. В моих снах он был прекрасным принцем, который превращался в ужасное чудовище. Не знаю, почему мое извращенное подсознание воспринимало его как чужака. Наверное, во мне шептала злость из-за того, что я его больше не видела. Однажды я попыталась его найти в клинике,но особого успеха мне это не принесло. Медсестры игнорировали мои вопросы о нем, Джорджина обиженно дулась без объективной на то причины. Будто Кайла здесь никогда не было. Я не знаю, что расстроило меня больше - то, что он не приходил ко мне или то, что он, вероятно, имеет возможность покидать территорию клиники. *** Мне опять снились черви в моей голове. Но проснулась я не от этого. А от какого-то мерзкого ощущения на коже, чувства чего-то постороннего на мне. Какое-то время я лежала в темноте, с ужасом ощущая, что на мне что-то двигается. Я надеялась, что это просто ворсистость нового постельного белья. Очень надеялась. С замиранием сердца, дрожащей рукой, я откинула край одеяла. Мой крик острым лезвием прорезал тишину ночной больницы, внутри всё замерло от ужаса и омерзения - на моем теле была сотня, а может, и тысяча отвратительных, жирных червей. Это было настолько ужасно, что я впала в немеющую панику. Я не могла соскочить, отряхнуть их. Меня охватил парализующий страх. Всё это продолжалось какое-то мгновение, пока в палату не влетела медсестра с санитарами, пока я еще не кричала благим матом, что на мне гребанные черви и пока мне не вкололи снотворное. Это был короткий миг. Но это был один из самых ужасных мгновений моей жизни.       - Это потому, что ты пьешь таблетки. - А ты не пьешь? Вопрос застал Джорджи врасплох. - Нет, конечно! Я ведь не идиотка. - Но дежурная медсестра ведь проверяет нас... Блеск белоснежных зубов я заметила даже в темном, пыльном чулане, где мы с ней спрятались, сбежав с прогулки. - Я научу тебя прятать таблетки около гланд. Так, чтобы можно было легко их выплюнуть. Такая формулировка привела меня в некое замешательство. Что-что, а вот прятать таблетки в гландах - поразительно. - И вообще, - довольно мурлыкала Джо, - у меня кое-что есть. Присев на колени, она зашуршала среди хлама, после чего вытащила из вороха тряпья что-то. - Не обманул, оставил, - бормотала она под нос, крутя извлеченный предмет в руках, - Смотри! И она чиркнула зажигалкой, осветив тусклым светом наше пыльное убежище. На секунду мне стало страшно - вдруг она задумала устроить пожар, кто знает, что на уме у этой полоумной. Но в следующий момент я заметила в другой ее руке пачку "Кэмел". А еще я заметила, что пальцы Джорджи дрожали, будто она держала в руках самую драгоценную вещь. Ломающимися пальцами она вскрыла пачку, вытянув оттуда две сигареты, передав одну мне. Чиркнул огонек и чулан наполнился едким дымом. Мое тело затопила теплая нега, расслабленность. - Джорджи, откуда здесь сигареты? - Оставляет один санитар...он влюблен в меня и поэтому многое мне сходит с рук, - раздался хриплый смешок в темноте. Я задумалась над полученной информацией, стараясь представить, кто это именно. И неожиданно даже для самой себя, спросила, почему она здесь. - Я здесь уже полгода, - от этого внутри меня все замерло. Я знала точно: полгода я здесь не выдержу. - О, знаешь, это вообще-то очень интересная история. Я сбежала из дома в четырнадцать, добиралась автостопом до Нового Орлеана. Там неплохо обосновалась: сначала перебивалась ночлежками, еду воровала. А всё свободное время торчала в кабаках, среди панков, готов и самопальных рокеров. Это было чудесным временем в моей жизни, несмотря на то, что иногда я не ела днями и ночевала возле самых низших слоев населения. Потом я познакомилась с Уорнером, он был дилером дешевых, синтетических наркотиков. Сначала я пользовалась его симпатией, чтобы получать наркоту еще дешевле. Не думай, ничего серьезного. Так, кислота, марки, лсд. Потом мы начали жить вместе и он не поскупился на наркоту хорошего качества. Именно так мы, однажды, нанюхавшись первоклассного пакистанского героина и словили безумные галлюцинации. Я везде видела ужасных розовых кроликов-убийц. Они гнались за мной по всему городу. После этого я попала в наркологическую клинику, а после — сюда. Джорджина смолкла, введя меня в ступор. Кукольная несмолкающая девочка с розовыми волосами — я воспринимала ее как ребенка, избалованную принцессу. Мне и в голову не приходило, что Джорджина могла жить на улице, воровать и принимать наркотики. В чулане повисло молчание, не вызывающее неловкости. Каждая из нас думала о своем, пока мы не услышали какие-то подозрительные крики. Джо поднялась на ноги: - Я посмотрю, что там. Если не вернусь через десять минут, выходи. Она ушла, оставив меня во тьме чулана и дымной пелене. Я докурила сигарету, потушила ее об угол стены и стала усиленно прислушиваться к шуму. Крики стихли, пришло время выходить. Скоро ужин, а если я его пропущу, то останусь голодной до завтрака. Рассеянно поднявшись на ноги, я попыталась толкнуть дверь и застыла в ужасе. Она была заперта. Кричать и рваться в дверь нельзя — я не могла раскрыть убежище Джо. Стараясь не шуметь, я начала медленно расшатывать ручку, надеясь на хлипкость замков. Но мне не повезло. Еще какое-то время я продолжала попытки сломать преграду, но вскоре вернулась в угол. Достала запрятанную пачку сигарет и опять прикурила. Меня особо не волновало то, что могут обнаружить мою пропажу. Больше расстраивало то, что я пропущу ужин. Впрочем, не поужинать той мерзостью, что нам выдают — тоже не так уж страшно. Если уж говорить откровенно, самое страшное не то, что я заперта в чулане, пропущу ужин или то, что меня мучают галлюцинации из-за таблеток. Самое страшное то, что я вообще нахожусь в клинике. Я очень устала от этого места и даже вообразить не могла, какого это — провести здесь полгода. Страшно. Липкие лапы страха держали меня крепко с тех пор, как я здесь оказалась. Странно, но даже в отвратительной школе мне не было так страшно. Впрочем, в школе я боялась только физического наказания. Остальное хоть и приносило страдания, но было вполне сносным. Да и ведь там был Тео, что являлось дополнительной причиной терпеть эту школу и его мамашу-директрису. Сейчас как никогда захотелось домой. Я бы просидела весь день под шерстяным одеялом, с банкой мороженого, а поздно вечером, к приходу отца, разогрела бы тушенные сосиски с фасолью, мы бы поужинали под теле-шоу или очередной футбольный матч. Дома меня всегда напрягала компания отца — слишком мало у нас было общего. По сути то, нам не о чем было и поговорить и каждый чувствовал себя неловко. Для меня всегда оставалось загадкой причина совместного (хоть и недолгого) сожительства моего отца, которому было чуть за сорок и моей матери, которой едва исполнилось шестнадцать. Я знала, что они познакомились при его работе с ней, как с трудным подростком. Знала и то, что их роман продержался несколько лет только из-за меня. Но никогда не понимала, что вообще могло их свести вместе, уж слишком они были разные. Мой сдержанный, молчаливый отец, который к сорока годам не имел ни жены, ни детей и легкомысленная, рассеянная вертихвостка из неблагополучной семьи. Я много лет не видела маму, но помнила ее прекрасно. Она любила слушать джаз и кантри, носила джинсы на высокой посадке, густо подводила глаза и имела целую коллекцию ковбойских шляп. Ее ногти всегда имели острую форму и приличную длину. Выкрашенные в вишневый, кислотно-желтый или мертвенно-синий, эти ногти придавали ей некую схожесть с ведьмой. По утрам она выглядела жутко помятой после очередной ночной вечеринки. Мама выходила из комнаты в трусах и отцовской футболке. Ее волосы, окрашенные в цвет бешеной малины, торчали со всех сторон. В такие периоды она обычно ругалась, проклинала алкоголь или прошедшую ночь. Я не солгала Скальду. Обиду на мать я не таила. Это было довольно странно и большинство людей не понимали меня. Но ведь я знала ее. Она просто была такой, не делая что-то, имея цель причинить зло. Мои мысли прервал скрежет в замке. Кто-то открывал чулан. Я буквально взлетела, поднимаясь с пола, навстречу открывшему дверь. Но меня бесцеремонно поймали, втолкнули обратно, подперли к стене и крепко зажали рот. Это случилось так быстро, что я не успела даже удивиться, не то, что напугаться. Мне в нос ударила потрясающая смесь запаха кожи, дождя и чего-то еще, более тонкого. - Привет, - я отчетливо слышала улыбку, сквозившую в голосе Кайла. От этого мне стало еще страшнее. Мне было не комфортно с ним на улице, когда нас в любой момент могли обнаружить вместе. А в чулане — я знала точно, нас вряд ли застанут. Именно это меня и пугало. Он медленно убрал ладонь, но так и не прекратил прижимать меня к стене. - Привет, - мой голос звучал так жалко и неуверенно, что мне самой стало противно, - что ты здесь делаешь? Впрочем, меня не особо волновал этот вопрос. Скорее было интереснее, с какого черта он так тесно прижался ко мне. Кайл был очень близок ко мне — я ощущала на лице не просто его дыхание, я практически касалась своими губами его губ, когда произносила это. И к тому же, я была лишь в тонком, коротком сером платье на бретельках, которое не могло служить хоть какой-то преградой. Я явственно ощущала кожей его мокрую из-за дождя одежду, пряжку ремня, впившуюся мне в бедро, крепкие руки, расставленные по обе стороны от моей головы. Он даже касался своим носом до кончика моего носа. Это было так пугающе, и так волнительно одновременно. - А что ты делаешь здесь — прокуренном, старом чулане? Вопрос откровенно загнал меня в краску. Мне почему-то стало стыдно из-за того, что в тайном местечке Джорджи посторонний. - Я первая задала этот вопрос, - я все-таки попыталась выкрутиться. - И вообще, насколько знаю, тебя не было в клинике. - Значит, ты меня искала?       Я стушевалась, понимая, отрицать нет смысла — это будет выглядеть как глупые отговорки. Поэтому я попыталась перевести тему: - Ну и где ты был? - Тебе интересно? - он дотронулся до моего лица, провел пальцами от виска к щеке и замер около губ, обводя верхнюю по контуру. Меня смутило столь интимное прикосновение и я попыталась увернуться, чего он мне сделать не дал. - Мне интересно знать обо всем, что творится за этими стенами, - я предприняла вторую попытку вежливо уйти от прикосновений. - Может, расскажешь как-нибудь? Например, на следующей прогулке. Или за завтраком? Кстати, если поспешим, то еще успеем к ужину. - Боюсь, - слова он намеренно растягивал, словно бы ему было смертельно скучно и он устал. Но тело, прижатое ко мне, было напряженно. Я отчетливо ощущала литые мышцы, тренированные, как я была уверена, годами боев на ринге, - сегодня у нас будет иной ужин. Эти слова меня заметно напрягли, но я не успела осознать сложившуюся ситуацию, как получила обжигающий удар по лицу. Это вызывало у меня легкий вскрик, от неожиданности ноги подкосились и я скатилась по стене. Я не понимала, что он делал. Но рука Кайла притронулась к ударенной щеке, обманчиво нежно пальцы погладили пылающую кожу. - У тебя такая тонкая кожа, - все так же расслабленно звучал его голос, - что я не смог удержаться. Но ты ведь не в обиде, Эми? Грубая рука перебралась на затылок, с силой оттягивая волосы, он повторил вопрос: - Не так ли, милая? - Н..нет, - мой жалкий голос дрожал. Я готова была расплакаться от ужаса и обиды. - Выпусти меня, пожалуйста, Кайл. Я услышала его издевательскую усмешку. Вторая ладонь пробралась мне в волосы, он притянул мое лицо к ширинке своих джинсов: - Ну не буду же я держать тебя здесь неделями. Разумеется, выпущу. Но для этого тебе нужно будет поднять мне настроение. Взвизгнула молния замка — и в мое лицо упирается горячий стояк. Черт его дери, у него стояк от того, что он меня ударил! - Кайл, пожалуйста, прекрати, - я взглянула вверх, пытаясь в темноте хоть что-то рассмотреть. Мне хотелось, чтобы он сейчас рассмеялся, поднял меня и сказал, что это шутка. Я очень хотела верить, что это просто идиотская шутка. Ну что с него взять? Не спроста же он здесь находится. Но невозможно было списать на шутку ни обжигающий удар, ни стоящий член, единственной преградой перед которыми была тонкая ткань трусов. - Эми, тебе придется это сделать, - я явно услышала раздражение. - Тебе же лучше, если не будешь сопротивляться. - Нет! - я попыталась оттолкнуть его от себя, но попытка была тщетной. Вместо того, чтобы отпустить меня, он отвесил мне очередной удар, после чего вцепился в шею, поднимая вверх. Тогда я совершила главную ошибку — попыталась ударить его в пах, что мне абсолютно не удалось. А вот разозлить его мне удалось неплохо. - Блядь! - он разжал одну руку, но я не успела обрадоваться данному факту, как получила еще один удар по лицу. Другая рука еще сильнее сжалась на моей шее, перекрывая мне доступ кислорода. Для того, чтобы душить свою жертву Кайлу даже не требовалось обе руки. Последовал град ударов, которые практически оглушали меня. - Ты же понимаешь, что твое сопротивление глупо, - прошипел он мне на ухо, - Ты все равно будешь моей шлюхой. Меня переполнял страх. Сколько бы я не говорила, что нахожусь в аду, настоящий ад начался сейчас. Я поняла, что перспектива быть изнасилованной в грязном чулане психбольницы — слишком реальна. И это было ужасно. Страх и унижение сковывали меня, от них немело всё тело. По моему лицу бежали безмолвные слезы, а во рту явственно ощущался привкус крови — Кайл разбил мне губу. Кожу царапало его дыхание — абсолютно спокойное. Он разжал ладонь на моей шее и медленно, издевательски аккуратно провел руками вниз, проникая под платье и добираясь до груди. - Ты будешь моим развлечением, - шептал он, больно выкручивая соски и сжимая грудь. Я была уверена, что останутся синяки. - Не бойся, ты мне быстро наскучишь и это всё продлится совсем недолго. Руки вновь вернулись наверх, он надавил на плечи, заставляя меня присесть. Ватное тело не сопротивлялось, как в тумане, я опустилась на колени. Одной рукой он мягко держал меня за подбородок. Сейчас, находясь лицом на уровне его паха, я пришла в панику. Вот он, первый увиденный мною член. Впрочем, слишком темно, чтобы что-то заметить. Это, несомненно, приносит ничтожную долю облегчения. Короткое мгновение — и горячий член проникает в мой рот, вызвав нескончаемый поток слез. Мне жутко хотелось сомкнуть зубы, но я знала, что это не сойдет мне с рук. Более того, я была практически уверена — он смог бы и убить меня. Униженная, раздавленная и с членом во рту — это я, Эми Дженнет. И я не могла поверить, что какое-то время назад была очарована этим чудовищем. Кайл — психопат и монстр, уродливый садист и насильник. Наравне со страхом, обидой и болью во мне клокотала ненависть. Было до одури противно ощущать во рту мужской член, его фрикции и слышать участившееся дыхание психопата. Было противно и от Кайла, и от себя. Мерзость, грязь. Меня окунули в грязь, осквернили. Я даже не могла представить, что это так отвратительно. Я была лишь мясом, которое натягивали отверстием на член. Он солгал — это длилось долго, мучительно долго. Я была на грани истерики, которая, я уверена, еще придет. Потом, в ночной тишине, когда этого ублюдка не будет рядом, но придет. А потом он сделал еще более отвратительное действие — он кончил. В мой рот. - Глотай, - скомандовал, когда я попыталась выплюнуть эту мерзость, и зажал мой рот рукой. Давясь от отвращения, я проглотила эту мерзкую смесь. После этого Кайл поднял меня с колен, ласково погладил по лицу и провел языком по моим губам, слизывая остатки крови и спермы. А после — углубил поцелуй, жадно проникая языком в мой рот. Это было даже иронично — еще пару дней назад я мечтала о его поцелуе. Но уж никак не думала, что это будет после изнасилования моего рта. - Хорошая шлюшка, - едва разборчиво шептал он в мой приоткрытый рот. А я понимала, что часть меня умерла.       Когда мы вышли из чулана, был уже поздний вечер. Кайл, поддерживая меня под локоть, завел в туалет, где умыл, а после повел меня в дальнюю комнату, которая оказалась его палатой. Мне, собственно, было уже все равно – ощущая себя сломанной, я не могла больше о чем-то думать или волноваться. Я вообще не хотела о чем-то думать, это ни капли не отвлекало, а наоборот – приводило в панику. Представить дальнейшее было тяжело. Я знала, что потом вернусь в свою палату, зароюсь под одеяло и буду плакать. А на утро приму таблетки и пойду на завтрак. И, пусть внешне все будет как обычно, но внутри меня уже ничего не встанет обратно. Это было страшно. К моему удивлению, Кайл не стал продолжать экзекуцию. Он обработал мою разбитую губу, приложил неизвестно откуда взявшийся лёд к горящей скуле. После этого он отошел, открыл окно. - Я погорячился, - сказал он, закуривая сигарету. – Извини, не думал, что у тебя такая тонкая кожа. На это у меня вырвался невнятный всхлип, означающий начало истерики. - Но запомни, Эми, - он повернулся ко мне, и в свете сумерек я заметила кривоватую усмешку, - так будет всегда, если ты посмеешь сопротивляться. Подойдя ко мне, он положил руки на мою талию и мягко подтолкнул к выходу. - Я могу идти? – я готова была забиться в истерике и не хотела, чтобы он это видел. Не хватало еще тешить самолюбие этого ублюдка. - Да. Истерика с криком и слезами не охватила меня, как я того ожидала. Я просто лежала в темноте, слушая храп Джо и не могла привести свои чувства в порядок. Мне бы очень хотелось отвлечь себя, но я не могла начать перерабатывать в себе этот ужас — сейчас у меня была та стадия, когда я просто ощущала самые отвратительные эмоции и ничего не могла сделать. Всё было гораздо сложнее, чем казалось. По факту — практически ничего не произошло. Ну, всунул он член мне в рот, надавал пару пощечин. Но почему-то это не успокаивало, отвращение и унижение не отступало. В шесть тридцать я едва разлепила веки, осматривая привычные серые стены воспаленными, от лопнувших капилляров, глазами. В эту ночь я так и не смогла уснуть, провалившись в некое забытье лишь на несколько минут перед подъемом. От еды я отказалась, выпив лишь стакан сока и мечтая о кружке крепкого кофе. Находясь в условиях свободы не ценишь такие простые радости, как кружка кофе или любимая музыка. И сейчас, после произошедшего вчера, я поняла, что всё мое нытье о доме до этого — просто нытье. И не такой уж тут был ад до Кайла. Если уж говорить о Кайле, он сидел недалеко от нашего стола, пристально наблюдал за мной, не высказывая к еде никакого интереса. А потом закурил. Просто закурил в столовой психбольницы, нарушая все гласные и негласные правила, что явно не понравилось санитарам, направившимся к нему. Очевидно, они также не особо понравились Кайлу потому, что он, не произнеся ни звука, непринужденным движением руки схватил рядом стоящий стул и швырнул в сторону санитара. Тот успел увернуться в последний момент, что не прибавило Кайлу прощения. В следующий момент перед нами развернулась дикая картина — вспыливший Кайл с грохотом перевернул стол, отчего полетевшая на пол посуда побилась с сильным звоном. Это вызвало некую панику во всей столовой, все повскакивали со своих местах: кто-то — с целью быстрее убежать из этого места, кто-то — дабы посмотреть на зрелище, а кто-то (впрочем, их было мало) — чтобы присоединиться. К этому моменту один санитар уже подоспел к Кайлу, но не успел ничего сделать, как получил сильный удар в нос, не смог сдержать равновесие и полетел назад. Двое других уже пытались обездвижить этого ублюдка, но так же потерпели поражение — один получил удар в челюсть, другой же и вовсе был выпнут ногой. Досмотреть мне не дала Джо — она вытащила меня под руку из места боевых действий в коридор, после чего попыталась затащить в чулан, от чего у меня всё похолодело внутри. - Ты чего? Пойдем, - с улыбкой прощебетала розововолосая куколка. - Кхм...Не могу, Джо, - неловко выпутывалась я из плена ее рук. - Мне нужно к Скальду. - Оу, тогда тебе лучше поспешить, - девушка сморщила нос. - Этот тупой старикашка может и продлить лечение, стоит опоздать к нему на пару минут.        И что же тебя беспокоит сейчас? - невинный вопрос Скальда вызвал во мне бурю злости и гнева. Почему-то именно сейчас этот симпатичный мужчина вызывал во мне приступы дикой ненависти. - Бессонница, - злостно буркнула я, посматривая на его гладкую, чистую шею с тонкой алой полоской — видимо, порезался когда брился. Вспомнилась шея Кайла — без единого чистого участка кожи, забитая рисунками, которые могли прийти в голову только сумасшедшему. Надеюсь, что после выходки в столовой, его закроют в изоляторе на несколько суток. Впрочем, этот мерзавец не заслужил даже изолятора — его можно было содержать только на каком-нибудь необитаемом острове. Сказать честно, чувство раздавленности немного прошло, оставив после себя ярость на Кайла и желание отомстить. И я уже практически придумала, как я это сделаю. - Что именно мешает тебе спать? Может, ты слышишь голоса? А вот этот вопрос откровенно привел меня в бешенство. - Я не псих! - злостно вскрикнула я, подпрыгивая на серой тахте. - Да, Эми, разумеется. Присядь обратно, иначе я могу подумать, что ты желаешь поднять бунт. А он был прав, поэтому я и уселась обратно, настороженно поглядывая на врача. - Не хочешь порисовать? - Скальд уже понял, что я не настроена на беседу, а идея порисовать мне пришлась по душе. Стоит признать, лицо Скальда вытянулось от удивления, когда он взглянул на получившийся рисунок. - Что это? - недоуменно спросил он, рассматривая мой шедевр. Догадываюсь, что он ожидал увидеть что-то мрачное или безумное. Но никак не солнце, цветущий сад и розовых кроликов. - Рай, - а вот с улыбкой я, кажется, перестаралась и она вышла слишком кровожадной, введя Скальда в некую рассеянность. Выйдя из кабинета Скальда, я направилась к комнате Кайла, планируя начать осуществление мести.       о я жестоко просчиталась, когда надеялась, что монстр попадет в изолятор за устроенное в столовой. Я упоминала, что я идиотка? Нет? Значит, это будет неплохим дополнением к информации обо мне. Только идиотка могла прийти в лапы к своему мучителю. Нет, только идиотка могла быть застуканной мучителем в тот момент, когда обшаривала его вещи. Я — конченная идиотка. Я обшаривала его тумбочку, когда почувствовала что-то неладное. Стоило мне обернуться и я поняла причину своего предчувствия — он стоял в дверном проеме, небрежно облокотившись одним плечом о стену, а на лице играла чудовищная ухмылка. Стоило мне лишь заметить его, осознать всю ситуацию, как почувствовала между лопаток покатившееся холодные капли пота — страх и перенапряжение действовали не лучшим способом. - И по какой причине кискины лапки в моей тумбочке? — спросил он обманчиво мягким голосом, не предвещавшим, однако, ничего хорошего. Мозг сформулировал единственно правдоподобную причину, которую я поспела вымолвить: - Прости, пожалуйста, — я раскаянно опустила взгляд вниз, — я хотела посмотреть, есть ли у тебя бумага. - Бумага? — он явно не ожидал такого ответа. - Да, — я попыталась смущено отвести взгляд. — Скальд не дает мне бумагу с собой, а я не могу не рисовать. - Я поговорю со Скальдом, — я явно ослышалась. Ну, или Кайл просто переоценивает свои возможности. Стараясь вести себя естественно, что было очень трудно — мне хотелось линчевать мерзавца, но я все же выдавила улыбку: - Спасибо, Кайл, — направилась к двери, — пожалуй, я пойду. Но тут перед моим лицом проход закрыла его рука: - Я так не думаю, Эми. Внутри меня всё замерло от ужаса. Я никак не ожидала, что его не накажут изолятором за драку. Он не должен был быть здесь. - Что ты искала? - Ничего. Одна его рука тяжело опустилась мне на затылок, пальцы зарылись в волосы, с силой оттягивая голову назад. - Я повторяю, лживая дрянь, что ты искала в моих вещах? — прошипел монстр сквозь зубы. От его ледяного тона в моей душе взвыл ураган ненависти. Мне захотелось выцарапать ему глаза — я настолько ярко представила, как надавливаю пальцами с коротко отстриженными ногтями на его чертовски красивые, блядские глаза монстра, что почувствовала кончиками пальцев тепло. - А я повторяю, психованный идиот, что искала бумагу, — клянусь, я не имела понятия, что подвигло меня на такой грубый ответ. Во мне разом взорвались все чащи терпения и мне стало глубоко плевать на то, что он предпримет в дальнейшем. А он предпринял попытку отвести меня на свою кровать, чего я позволить не могла. Я знаю, почему он позволил ударить себя. Он никак не ожидал, что я подниму ладошку и захлестну ему звонкую пощечину. А вообще, я точно также не ожидала от себя такого. Наверное, я просто потеряла некую дееспособность и нахожусь здесь все-таки не зря. В любом случае, после этого звонкого шлепка о его лицо, я будто пришла в себя. Накатил дикий страх от бешенства этого ублюдка. Но еще больший страх накатил, когда злость мгновенно исчезла, оставив после себя плясать чертей в его глазах. Я уже тогда почувствовала, что он придумал что-то плохое. О том насколько это унизительно, я еще не знала. - Кисонька хочет устроить спарринг? — с злорадной игривостью изрек мерзавец. Ответом послужило лишь мое молчание, поэтому он продолжил — Что же, я вполне могу удовлетворить твое желание. После этих слов он просто в несчастные доли секунды преодолел расстояние между собой и кроватью, протащив меня следом, уселся на мягкую поверхность. Я же неуклюже упала ему на колени практически боком, но он быстро исправил положение, перевернув меня на живот. Теперь мое туловище находилось на его коленях, а лицом я упиралась в шерстяное одеяло. - Кайл… Ааааа, прекрати! Что ты делаешь???? — закричала я хриплым голосом, когда он в мгновение ока спустил с меня мягкие, пижамные штаны и трусы. Его особо не волновало мое мнение по сему поводу, он деловито стягивал свой ремень, придерживая мое бултыхающееся тельце. И тут последовал удар ремня, выбивший из меня вскрик, после чего я заткнулась. - Киса, ты понимаешь, что плохо себя ведешь? — спросил он, поглаживая саднящую кожу грубой, широкой ладонью. — Десять ударов, милая. Будешь сопротивляться или кричать — увеличу. И на меня обрушился еще один удар, вырвавший очередной крик. Кайл старался — он прилагал в эти шлепки определенное количество силы. Так, чтобы я ощущала силу удара, но и при этом не сдирая кожу. Но тот факт, что он не сдирает с меня кожу, не делает его прекрасным человеком. Где-то около пятого удара, в палату неловко поскреблись. - Я занят! - Мистер Кайл, у Вас всё в порядке? — в палату заглянула миссис Хилл. Ее появление вызывало у меня просто бурю радости от осознания того, что сейчас все прекратится, Кайла накажут, а возможно, и вовсе более не подпустят ко мне. - Я надеюсь, Вы не сильно навредите мисс Дженнет? — милейше улыбнулась медсестра, всем своим видом давая понять, что готова исчезнуть. - Можете не сомневаться, мадам, — галантно улыбнулся этот ублюдок в ответ. Я не могла поверить увиденному, но эта чертова мерзавка поспешила ретироваться! И ужас овладел мною еще больше от осознания того, что они в сговоре. Этого просто не могло быть… но… На девятом ударе Кайл остановился, погладил ягодицы со словами: - Люблю отшлепанные задницы, — после чего оттянул мои волосы на затылке, заставляя меня откинуть голову назад и задумчиво заглядывая мне в глаза. — Эми… Его пальцы устремились чуть ниже ягодиц, и дальше, переход на еще более запретную границу, направляясь в самую глубь, надавливая на порочную точку и заставляя ниж живота наливаться каленным железом — накрываемая унизительным возбуждением, я возненавидела его еще больше. И именно в этот момент, когда мое тело сгорало от желания, а его пальцы творили просто что-то фантастическое, я поняла, что с большой натяжкой могла бы простить ему произошедшее в чулане. Да, это было ужасно обидно и больно. Но… Мое дыхание стало сбивчивым — и Кайл это заметил, его губы тронула самодовольная ухмылка. Его рука переместилась с его затылка на мой подбородок, губы. Пальцы проникли в мой рот — указательный и средний, и он сжал ими мой язык. Тем временем его пальцы в более интимной зоне проникли глубже: - Узковато… Эми, ты девственница? При этом вопросе он требовательно сжал пальцами мой язык. Получив невнятный, положительный ответ, его глаза блеснули иным, более безумным, огоньком. И в этот момент я достигла наивысшей точки позора и унижения — я задрожала от теплой, горячей волны, омывшей меня экстазом изнутри. И стон, вырывающийся при этом из моих губ невозможно было списать на боль. Полуголая, с его пальцами внутри тела и только, что получившая от этого мерзкий, противоречащий естеству оргазм — не могло быть больше ничего хуже, кроме как моей болтливости. - Я ненавижу тебя, Кайл! — за этими словами последовал последний, десятый удар ремнем. Удар, который невозможно было поставить рядом с теми легкими шлепками. Удар, за котором последовал мой бешеный визг. Удар, сдирающий мою нежную кожу до мяса.       Я оказалась в своей постели уже после того, как эта стерва Хилл обработала раны на моей заднице. Обнаружила пачку бумаги и мелки для рисования. Зашвырнула под кровать, горя от отвращения. Джорджина как всегда громко храпела — как же я завидую ее крепкому сну! Белинду также не было слышно, словно ее здесь и вовсе не было. Мрак палаты нарушал едва видимый, тонкий лучик луны, пробивающийся сквозь стекло и решетки. Мой взгляд зацепился за решетки и в моей голове промелькнула мысль о том, что было бы очень неплохо содрать их к черту и сбежать. И пусть бы мне пришлось прятаться, а о нормальной жизни и не мечтать — к черту все это. Мне плевать на последствия, но и оставаться здесь я не могу. Впрочем, я решила испробовать некий метод борьбы с этим мерзким подонком. После отвратительнейшего завтрака (в моей школе бывало и получше), нас вывели на прогулку. Погода была мерзкая — капал мелкий дождь, газон превратился в сплошное месиво грязи, а небо заволокло темными тучами. И это перед Рождеством. Я держалась поближе к Джорджи, помня чем может обернуться возможность остаться в одиночестве. Эта сумасшедшая несла полную чушь, пока я не прервала ее монолог вопросом: - Как думаешь, отсюда возможно сбежать? Это явно озадачило ее — розововолосая заткнулась на целую минуту, пока наконец не произнесла, четко выговаривая каждое слово: - Нет. Даже не пытайся. - Почему? - Это невозможно. Тебя поймают около ворот и ты будешь жестоко наказана. - Но ведь за нами нет жесткого контроля. Мы можем прятаться в чулане, курить и оставаться без наблюдения... - Это ты так думаешь. Скальд прекрасно знает о том, что творится в каждом углу больницы. Если он этого не пресекает, значит считает возможным позволить тебе совершать то или иное действие. Не стоит обольщаться, Эми. Он знает всё. Видимо, не все, раз Кайлу удавалось применять ко мне насилие и домогательства уже два раза. Так еще и под прикрытием стервы Хилл. - Даже не думай. Я пробовала. После этих слов она стремительно направилась в сторону кустарников, где можно было уединиться. Кажется, я неосознанно задела в ней болезненные воспоминания. Стало стыдно. Я еще потопталась поблизости от санитаров, а после вместе со всеми зашла внутрь. Черт с ней. Она просто не представляет, какой ужас здесь творится со мной. Нас пустили в комнату отдыха. Жалкое зрелище. Смотря на всех пациентов, которые были действительно сумасшедшими, я чувствовала себя как в цирке уродов. Идет представление, наигранное, жестокое и глупое. И ни капли не смешно. К счастью, от просмотра старого телевизора с программой о животных меня спас плановый визит к Скальду. Он должен был оценить и записать мое состояние на данный момент, что заняло бы не более пяти минут. Но я удивила его своей разговорчивостью и доносом на действия этого ублюдка Кайла и миссис Хилл. Скальд удивленно моргал, внимательно слушая мой рассказ. Я не вдавалась в подробности, но и не уменьшала происходящего. - Какой ужас, моя девочка! - бормотал он себе под нос. Я же с надеждой заглядывала в его светлые глаза: - Вы накажете их, доктор Скальд? Вы ведь защитите меня? - Да, разумеется. Я и подумать не мог, что в стенах нашего заведения может творится подобный беспредел. Я знала, что он поможет мне. Скальд — он ведь и был похож на ангела. Я даже готова простить ему то, то он считает меня психом и пичкает таблетками. Да я прощу его и не скажу никому, если он только сам пресечет это! Выходила от Скальда я в приподнятом настроении. Теперь я была уверена в том, что Кайл больше не сможет подобраться ко мне. Значит, шанс на нормальную жизнь у меня есть. Стоит только обмануть этих идиотов и выбраться отсюда. До палаты я дошла без происшествий. Достала из-под кровати злополучные листы и мелки. Прикусив язык, последующий час я старательно выводила линии его силуэта. Я хотела видеть его раздавленным, уничтоженным. Именно поэтому и рисовала его с ножами в горле и груди. Джо зашла поникшая, вяло рухнула в свою кровать. Даже не пыталась заглянуть в мой листок, что было тоже весьма странно. Грязь и вода сочилась с ее ботинок на простынь. Руки по локоть и колени тоже были в грязи. Да и от самой розововолосой исходил странный запах. - Каталась в грязи? - уныло и глупо прозвучал мой вопрос. Не знаю вообще, зачем я это спросила. - Кувыркалась, - глуповато хихикнула девушка и, достав из кармана сигарету трясущимися, грязными пальцами, закурила. Это было крайне нагло с ее стороны, поэтому я поспешила ее предостеречь: - Тебя могут наказать за это. - Знаю. Только вот, -она немного помедлила, задумчиво прикусив губу, - не думаю, что меня можно напугать каким-либо наказанием. Ты ни за что не поверишь, но я дочь пастыря. Не надо так таращиться на меня! Я стала такой только потому, что запретный плод сладок. Вот я и тянулась ко всему запретному. Впрочем, когда-то для меня было запретным просто смотреть телевизор. У меня три старших брата и четверо младших сестер. Сколько помню — у нас не было никогда семьи. Все происходило так, словно все мы жили в церковном приюте. Молились по несколько раз в день. За непослушание — изощренные наказания. Я помню ночи в холодной церкви — с голыми коленями на битом стекле и в отчаянных молитвах. Ох! Как же было холодно, больно. Хотелось спать, от недоедания организм не всегда выдерживал. Если кто-то засыпал, то последующую ночь опять проводил также. И так до тех пор, пока не замолим свои грехи. Поверь, после всего этого мне уже ничего не страшно. Я потрясенно молчала, не могла — просто не знала, что сказать. Я никогда бы не подумала, что у Джорджины было столь ужасное детство. Мне казалось, что она была избалованным ребенком, не знающим отказа ни в чем, что и привело ее сюда. Правда же оказалась ошеломляющей и ужасной. Бросив взгляд на свой рисунок, какое-то мгновение я даже смогла насладиться результатом. Но злорадство быстро исчезло, когда я поняла — даже пронзенный ножами, Кайл продолжал оставаться опасным и самодовольным.        В эту ночь я не слышала ни храпа Джо, ни плача Белинды. Было непривычно тихо. И страшно. За остаток дня я так и не увидела Кайла, что прибавило мельчайшую толику радости. Я его ненавижу. Ненавижу его самоуверенное, дерзкое выражение хищного лица. На окружающих он смотрит с затаенной циничной скукой. На меня же — со звериным желанием гнать и пытать свою жертву. Отвратительно и страшно. Почему этот мерзавец только выбрал меня для своих пыток? Неужели этого психа перемкнуло тогда, на моей первой прогулке? Черт возьми, что я сделала не так? Я ведь всего лишь улыбнулась на его слова о демонах. Тогда мне показалось это милым. И он казался милым и интригующим. Дура! Терзаясь мыслями о произошедшем, я решила прогуляться по тихому коридору. Не было никого. Пост медсестры также пустовал. Стерву Хилл сегодня я также не наблюдала. Окна были открыты настежь, свободно пропуская внутрь помещения холодный запах дождя. Было холодно, а поток ледяного ветра вызывал противные мурашки по коже. Зябко кутаясь в тонкое покрывало, я медленно побрела в сторону чулана. Подходить к этому месту было до сих пор неприятно, но я и не собиралась оставаться там надолго. Всего лишь прихватила заначку Джорджии вернулась обратно в коридор. Прижавшись к огромному окну, закурила. Все-таки, в клинике царит беспредел. Каким образом меня вообще определили именно сюда? Черт, быстрее бы оказаться дома! Из внутренний стенаний меня отвлек какой-то шум сзади. Но я не успела не то, что потушить сигарету - даже обернуться, как сильная рука вцепилась мне в волосы под самые корни. В душе похолодело от осознания того, КТО это может быть. - Ты плохо себя ведешь, сука, - прошептал он мне в самое ухо, касаясь моей кожи горячими губами. Вторая его рука легла мне на шею, сдавливая и полностью перекрывая дыхание. - Ты действительно думаешь, что Скальд сможет что-то мне сделать? - в голосе сквозило сплошное самодовольство и насмешка. Ненавижу! Напрягшись изо всех сил, я попыталась сделать рывок из его цепкого захвата. Не удалось, эта тварь была высечена из камня. Без особого усилия он слегка приподнял меня одной рукой за талию, другой крепко зажал мой рот и поволок в сторону своей палаты. Я беспомощно трепыхалась, пытаясь вырваться или хотя немного повредить ублюдка. Отчасти мне это удалось - я расцарапала его руки до кровавых следов. Кажется, он даже не заметил абсолютно ничего. Затащив меня в свое логово, этот зверь швырнул мое безвольно тельце на свою кровать. Я упала на спину, потерял по пути согревающее покрывало и больно ударилась копчиком о поручень кровати. Кайл метался перед глазами, заметив мою попытку встать, рявкнул: - Не смей! Гневный окрик подействовал на меня странно: я просто застыла на месте в неудобной позе. Несколько минут он злобно метался, после чего уселся на меня сверху, балансируя свой вес на полусогнутых коленях. Видимо, придавить меня на смерть в его планы пока не входило. Кайл нервно закурил, слегка наклонился к моему лицу и впился в мой рот самым ужасающим поцелуем - укусом. Рот наполнился солоноватым привкусом - он закусал до крови . Не знаю точно,что именно: кусал он и подбородок, и губы, и мой язык. Противное, мерзкое внедрение. Оторвавшись от жестоких поцелуев, Кайл какое-то мгновение смотрел на меня сверху вниз, что-то усиленно обдумывая. Не прекращая задумчиво заглядывать мне в глаза, мерзавец потянулся к тумбочке, достал сигарету и закурил. Кажется, пациентам клиники пора бы бросать курить. - Зачем ты рассказала, Эми? - наконец нарушил он холодное молчание, - Зачем ты целенаправленно злишь меня? Свободная рука Кайла потянулась к моему лицу и он подозрительно нежно погладил мою щеку. -Все ведь могло быть хорошо, Эми. Тебе просто надо было уяснить, что ты моя сучка. Разве это так сложно? Я ведь могу быть не таким жестоким. Даже ласковым. Так зачем ты все портишь? Зачем, блядь? Отвечай мне, сука! Ублюдок уставился на меня в ожидании ответа. -Я ненавижу тебя, бешеный псих. Надеюсь, что ты сдохнешь в этой клинике. Таким как ты, нельзя выходить в общество. Ты должен быть изолирован навсегда! Тварь! Я идиотка. Зря я это сказала. Но не сказать не могла. Слова сами подступили к горлу прежде, чем я успела подумать об этом. В ответ Кайл со звериным рычанием принялся сдирать с меня одежду, не особо утруждая себя, просто разрывая руками мою пижаму и нижнее белье. Мои жалкие попытки сопротивляться он даже не заметил. Самое отвратительное - это чувство беспомощности. Я сопротивлялась изо всех сил, пытаясь хотя бы скинуть его с себя. Но абсолютная безрезультатность моих попыток приводила в дикий, первобытный ужас. Содрав с меня последние остатки одежды, Кайл, держа одной рукой мои запястья, другой крепко связал их моим же порванным лифчиком. Мразь. Однако, он наконец слез с меня. Но радовалась я этому недолго - теперь он просто навалился на меня сверху, вдавливая меня в жесткую кровать. Горячие губы (почему у него такие горячие губы? У такого бессердечного мерзавца тело должно быть словно лед!) вжались в мою шею влажным, крепким поцелуем. По коже побежали мурашки. К сожалению, это было возбуждающе. И от этого стало еще отвратительнее. Но, когда его губы спустились на мою грудь, приятное тепло пропало после того, как он задействовал в своих "ласках" зубы. Укусы отнюдь не приносили мне удовольствия. Но это к лучшему, я не должна забывать с кем я и что он делает. Когда же Кайл искусал практически каждый кусочек моего измученного тела, оставляя после себя синяки, следы зубов и кровоподтеки, одним коленом он резко раздвинул мои ноги, удобно располагаясь и не давая мне сдвинуть колени. -Лучше расслабься, сука. Тебе же будет лучше. После этого я почувствовала на своей коже нечто ужасное. То самое, что не так давно этот мерзавец запихнул мне в рот. Громадный, горячий и твердый член. Он готовился трахнуть меня. Я пришла в еще больший ужас. Пока он раздевал меня и кусал я так и не отдавала себе отчета в его замысле. Но сейчас - чувствуя его естество столь близко, я осознала и прониклась паникой, страхом. Я не хочу! Господи, я не хочу этого! Ну неужели я так сильно провинилась когда-то??? Кайл попытался проникнуть в мое тело. Кажется - он планировал сделать это быстро, но тугость девственной плоти не позволила осуществить это с той жестокостью, какую он задумал. Тогда Кайл начал медленно раскачиваться, проникая в меня понемногу. От непереносимой боли я забилась в судороге и попыталась отскочить подальше. Мне это не удалось, он крепко ухватил мои бедра. Он входил по миллиметру, но это никак не умолило моей боли и я не могла контролировать вырывающиеся стоны боли. -Тихо, тихо, - полу шептал-полу шипел мерзавец. На мгновение он замер. А потом схватил подушку, накрыл ею мое лицо и вошел до конца одним резким, грубым рывком. Меня разорвало изнутри. Крик потонул в мягкой поверхности - все-таки, это он для тишины накинул ее мне на лицо, а не для того, чтоб задушить и совокупляться с бездыханным трупом. Эта сволочь даже не подумала приостановиться хоть на секунду, наоборот - он сорвался на бешеный темп. И дикая, отвратительная боль не прекращалась ни на секунду. Это было ужасно. Мое расстройство по поводу принудительного отсоса казалось теперь детскими, глупыми обидами. И то, что я раздувала значимость своих проблем - было просто нелепо. Настоящий ад был именно сейчас. Мне еще никогда в жизни не было так больно. Этот процесс был просто противоестественным, садистским. Создалось впечатление будто меня не просто насилуют, нет. Словно меня режут ножом. Огромным ножом для разделки мяса. Ему было абсолютно плевать на мое состояние - я захлебывалась от недостатка кислорода, слез и невыносимой боли. Мои стоны не могла прикрыть даже подушка. Это длилось бесконечно долго. Моя боль становилась сильнее и сильнее, пока на какое-то мгновение - может пару секунд, я потеряла сознание. И тут же пришла в себя. Мне не было спасения даже в этом. Ублюдок же продолжал с садистским удовольствием насаживать меня на свой член, словно курицу на вертел. Иногда он замедлялся - как я подозревала, чтобы оттянуть момент и продлить свое отвратительное удовольствие. А потом он сделал еще один мерзкий поступок. Он кончил. В меня. После чего встал и я наконец смогла сбросить подушку с лица. Кайл лениво подошел к окну, распахнул его и закурил. И довольно щурился, поглядывая в мою сторону. Сломленная, истерзанная, покрытая его засосами, с медленно вытекающей спермой между ног. Тело жутко болело. Но еще сильнее... Кажется, он порвал меня настолько сильно, что без швов не обойтись. Ненавижу. И тут накатило сильнейшее отвращение. Но не только к нему. А еще и к себе. Я возненавидела свою тело. Оскверненное, опороченное и униженное. А самое ужасное - я не могла остановить хриплого дыхания, напоминающего о моих недавних криках кошмара. -Хм, сколько крови. Значит, ты и правда была девственницей. Добро пожаловать в активную сексуальную жизнь. Я надеюсь, он умрет. Кайл - мой оживший кошмар Я не могла пошевелиться. Собственно говоря, я и не хотела. И не видела смысла сопротивляться мерзавцу, когда он замотал меня в одеяло и на руках понес в душевую.Кое как устояв на ногах, я молча терпела его участие. Он был доволен и очень ласков. Я заметила, что он всегда после совершенной мерзости или пакости становится улыбчивым и заботливым. Он тщательно намыливал мое опозоренное тело душистой мочалкой, вымыл мои волосы. И слизывал мои слезы с щек, которые никак не останавливались. После этого он опять укутал меня в одеяло, на руках отнес в мою палату и уложил в постель. Напоследок расщедрился на нежнейший поцелуй и даже пожелал приятных снов. Этот отморозок действительно думает, что после произошедшего я вообще могу уснуть? Джорджи храпела наигранно. Я думаю, она не спала и стала свидетелем столь умилительной сцены с этим подонком. Впрочем, это не важно. Ничего теперь не важно. Я грязная, грязная, грязная. И я никогда не отмоюсь. А ведь он захочет еще. Я уверена,что будет повторение. Впервые вместо Белинды плакала я. Истерически плач закончился еще тогда, под ним, в процессе этого ужасного действия. Сейчас были просто беззвучные слезы. Я слишком ясно осознала, что я в ловушке. Выхода отсюда мне нет. Отец не сможет для меня ничего сделать. А Скальд тем более не является защитником. Мир сузился до это закрытой коробки и нас двоих - хищника и меня, жертвы. Мне даже не сбежать от него. Я просто обречена. С трудом поднявшись с кровати, я вышла в коридор, вернулась в душевую. Включив на полную мощность один из многочисленных шлангов, присела под напор воды, опираясь на стену. И достала то, что давно стащила у Белинды. Ее кормили в палате и однажды нерасторопная стерва Хилл забыла там же кухонные приборы. Среди них был этот тонкий нож для масла. Крала его я с целью всадить этот нож Кайлу в глазницу. Но, увы, он станет оружием против меня. Сломленной и оскверненной. Нож был туповат, но это мне не помешало. Правда, в этом было мало приятного. Думаю, вскрывать вены острым лезвием куда приятнее, чем тупым ножом. Но, как говорится, было бы желание. Глядя на расплывающиеся лужицы крови, я подумала, что к утру меня уже не будет в живых. К счастью, ночью никто не пойдет в душевую. А значит, меня никто не сумеет спасти. Я долго наблюдала как красная кровь, смешиваясь с водой, перерастает в розовую лоскутки, а после и вовсе тает в потоке розоватой воды. Именно на такой картине мое сознание и погрузилось во тьму.       Мягкая, приторная темнота ватой окутывала сознание. Сквозь эту немую мглу проникал блеклый, убогий свет. Он приплясывал в неуверенном танце, исчезал, а потом вновь появлялся. В темноту проник шум, очень схожий на сбившиеся радиочастоты. Пшш-шшш Очень тихо, я почти не слышу. Но очень навязчиво, заполняя собой все пространство и медленно нарастая. Пшш-шшш Что происходит? Меня покачивает на мягких, воздушных волнах, наполняя тело небывалой невесомостью. Пшш-шшш Где я? Шум перерастает в нечто ужасное — оглушающий крик, вероломно ворвавшись в незащищенное сознание. Но, вот, меня закрутило в дикий, но мимолетный вихрь — подобно металлической, сжатой пружине. Короткий миг — и пружина распрямилась, меня, больно и жестоко, бросает обратно в тело. Этот самый шум оказался голосами. Тело окутывало сильное онемение, которое сразу же начало таять — в лицо ударил холодный воздух, прошелся по губам, вошел в легкие сквозь судорожные глотки ртом. Приподняв налитые свинцом веки, обнаруживаю над собой нависшее лицо мужчины в белом. Чувствую, что мое тело оплетено какими-то трубками. Краем сознания отмечаю режущий писк электроприбора. - Док, она очнулась. Боковым зрением отмечаю какое-то движение и, вот надо мной уже склонился другой мужчина. Я не знаю, кто это. Стоп... А кто я? От последнего вопроса в голове появилась оглушающая боль. Дни потянулись серой чередой. Мне ставили уколы, капельницы, кормили через зонд. Один из мужчин, который был возле меня практически всегда, с момента моего пробуждения, периодически пытался что-то спросить у меня, вытянуть из меня хоть один звук. Я молчала. Мое горло — наполнено пеплом, в легкие вколоты иглы, а губы пропитаны горечью. А внутри шипящий пчелами улей — жалит и жжет. Я находилась в промежуточном пространстве, постоянно проваливаясь в беспробудную тьму. Сны были пустые, как я подозреваю - виной тому были многочисленные лекарственные препараты, что были мне вколоты за эти дни. А потом от меня отцепили все эти трубки и перевели в другую палату. Там было большое окно, сквозь которое проникал солнечный луч. Он меня раздражал. Ко мне так же приходили медсестры, доктор. За мной ухаживали, кормили. Постепенно, я даже смогла сама принимать ванну, правда, под присмотром. А в один день ко мне впустили странную девушку. Медсестра сказала, что это моя подруга и я буду рада ее видеть. И в комнату впорхнула странная девушка. Ее волосы в стиле гранж, были тускло — розовыми, с отросшими на несколько сантиметров корнями. В памяти промелькнули яркие, конфетно-розовые пряди. Наверно, я и правда ее когда-то знала, раз вспомнила эти волосы. Ее миловидное, с полным отсутствием макияжа, лицо светилось робкой улыбкой. Девушка прошла в палату, неловко опустилась на стул возле моей постели. На ней были темные шорты, серая мятая футболка и поношенные,изрядно потрепанные ботинки. - Привет, киска. Она улыбается, внимательно вглядываясь мне в лицо. Я молчу. - Ты меня узнаешь? Скальд сказал, что из-за комы возможна частичная потеря памяти. Но это не навсегда. Я ведь Джорджина, Джо, Джорджи. Ты правда ничего не помнишь? - не услышав ничего в ответ, она продолжила, - смотри, что я тебе принесла. Передо мной возникла маленькая, плюшевая кошечка, сжатая пальцами с короткими, ободранными ногтями. - Кис-кис-кис, - проворковала Джо и вложила игрушку в мою безвольную руку. - Знаешь, это ведь из-за меня ты здесь. Я не спала и ждала, когда ты вернешься. А тебя очень долго не было. И мне пришлось пойти за тобой. О чем она говорит? Ее слова навели меня на мысли о том, как я здесь оказалась, из-за чего? Но я молчала. - Ты не хочешь ни с кем говорить? Эми? Пожалуйста, дай мне знать! Ты не хочешь или не можешь говорить? И вновь ответом ей была тишина. Лицо девушки скривилось в подобии истерики — кажется, она вот-вот заплачет. Стремительным рывком она встает со стула и выбегает прочь. Она очень расстроена, но даже это не пошатнет моего молчания. Она начала приходить ко мне часто, постоянно что-то говорила. Наверно, ее не очень любят, ведь Джорджина жутко невыносима и болтлива. Она рассказывала какие-то нелепые истории из своего детства, что-то про мятные леденцы и Новый Орлеан. Иногда она приходила с плеером, включала свои депрессивно-апатичные песни, оставляющие привкус горькой мяты. Или же, что было хуже всего, она притаскивала с собой потрепанный томик Дракулы и читала мне вслух. Уж не знаю, что за странную любовь она питала к Стокеру, но я же, именно там, на больничной койке, решила твердо — я его ненавижу. А еще эта странная девка повадилась прятать в моей палате свои вещи. Она всегда делала это с виноватым видом, говоря, что это мне никак не помешает. В содержимое входили сигареты, фляжка с чем-то явно алкогольным, нечто, завернутое в бумагу и пакет, конфеты и даже орешки. Понятия не имею, где она все это брала. Но, надо признать, несмотря на все это, она мне нравилась. Она разбавляла мои серые дни, даже когда вызывала сильнейшее раздражение. Однажды она начала рассказывать про карнавал Марди-Гра. И это было поистине интересный рассказ. - Это магнетическое событие, - шептала она, заглядывая мне в глаза, - Чего стоит только одно шествие! Ты представь, огромные, украшенные платформы, разнообразные костюмы. Со всех сторон летят разноцветные бусины, монеты, конфетти и сладости. И эта восторженная, горячая атмосфера праздника! Я всегда вспоминаю Марди-Гра. Ох, а эти пироги с запеченной фигуркой младенца внутри? Эми, а ты знала, что он означает Иисуса?- на какое-то мгновение она смолкла, а потом продолжила, - Тебе бы там понравилось. Знаешь, я придумала! Как только мы выйдем отсюда, то обязательно поедем в Новый Орлеан и попадем на Марди-Гра. Мы обязательно это сделаем. Я была настолько очарована нарисованной картиной, что даже хотела сказать о том, как сильно я этого хочу. Но онемевшее горло сдержало меня. А еще через какое-то время я проснулась посреди ночи ( чего еще не случалось из-за снотворного) от дикого, неконтролируемого страха. В моей палате стоял парень, в свете луны я заметила довольно красивые черты, но почему-то все внутри меня вопило от ужаса. Хотелось убежать и спрятаться. Именно страх и заставлял меня и дальше притворяться спящей. Он стоял неподвижно какое-то время, потом подошел поближе, склонился надо мной. В нос ударил одурманивающий запах — от него пахло сигаретами, ветром и чем-то острым. Я понимала, что его аромат довольно притягателен, но мое сознание считало иначе — к этому момент страх настолько сильно обездвижил меня, что я с трудом дышала. Он же не терял времени, опустил руку мне на волосы, слегка погладил. Потом пальцами пробежался по моей щеке, опустился на шею. Ощутимо сжал — но все же не перекрыл дыхание. В ночной тишине я услышала шипящий шепот: - Придушить бы тебя, сучка, - а после этого он впился в мой рот проникновенным, сводящем с ума, поцелуем.       С неба летели пушистые хлопья снега, окрашивая улицу белоснежным покровом. Я зачарованно наблюдала за тем как исчезают крошечные снежинки на розовой поверхности тонкого, горячего языка Джо. Хрупкая, ярковолосая и необузданная — на фоне зимы она выглядела столь эффектно, что у меня даже захватывало дыхание. Эй, ну ты попробуй! - кричала она, начиная кружиться в невообразимом вихре танца. Несколько больных заинтересованно уставились на Джо, кто-то захлопал в ладоши, послышался смех, а кто-то даже начал повторять. Они пугали меня. Джо уже объяснила мне, что это не обычная больница и то, что мы не обычные пациенты. Думаю, мне еще предстоит узнать причину моего нахождения в этом месте. Во всяком случае, мой доктор Скальд, сказал, что со временем я все вспомню. Вот только я начала задаваться вопросом — а стоит ли мне все вспоминать? К тому же, я все еще молчала. Молчание не тяготило меня, мне было спокойно и легко, не нужно было напрягать связки ради общения с кем-то, но каким-то внутренним чутьем я знала — в день, когда моя жизнь едва не оборвалась, произошло что-то ужасное, что стало причиной череды событий, произошедших после. Мне нравилось наблюдать за Джо, за ее жестикуляцией, мимикой, слушать ее увлекательные рассказы, а чаще — бессвязный бред. Ее же мое молчание неимоверно бесило, временами она впадала в истерику, хватала меня за руки, заглядывала в глаза и умоляла хоть что-то сказать. Я молчала. Я услышала хруст снега в последний момент — когда он уже стоял за моей спиной. Тот парень, который пришел ко мне ночью. Кайл «удолбанный психопат», как назвала его Джо, после чего начала допытывать, что именно меня в нем зацепило и откуда он принес меня ночью на руках. Я же не имела понятия о чем она. Он протянул ко мне руку, сжатую в кулак, развернул ладонью вверх и раскрыл пальцы. В огрубевшей, широкой руке трясся крошечный, черный комочек шерсти. Я ошарашенно взглянула на Кайла, расплывшегося в улыбке. -Киса любит хомяков? - от звуков его голоса по телу пробежала стайка мурашек и я опять ощутила всепоглощающий ужас. Но в этот раз мне удалось перебороть себя, стоило только переключить внимание на маленького пушистика. Ему явно было холодно и страшно. Как и мне. Осторожно, стараясь ограничить контакт наших рук, я дотронулась до шерстки и не смогла сдержать улыбку. Думаю, хомяки мне явно нравились. Кайл аккуратно переместил зверька мне в руки, после чего поцеловал меня в висок и, полуобняв за плечи, развернул в сторону больницы. -Пойдем, выберешь место для клетки. Место мы действительно выбрали — прямо у окна, чтобы зверек мог получать хоть немного солнечного света. После этого Кайл обнял меня и пообещал зайти вечером. А вот, что действительно приносило мне дискомфорт — это швы промеж ног. Мне приходилось терпеть унизительную процедуру — раз в день заходит медсестра, мне приходится ложиться на спину, широко раздвигать ноги и терпеть процесс обработки швов. Каждый шаг отдавал глухой болью. Да и возникал вопрос о возникновении столь интимной травмы. Перед ночным обходом я получила очередную порцию унижения и таблеток, после чего укуталась в одеяло и приготовилась ко сну. Через какое-то время я даже впала в глубокий, пустой сон, когда кто-то бесцеремонно нарушил мое уединения. Раскрыл воспаленные глаза я увидела силуэт сидящего на кровати мужчины. И меня опять прошиб холодок ужаса, но тут он наклонился и прошептал в ухо: -Я же обещал зайти, моя киска. Одевайся, я хочу тебе кое-что показать. В следующие пять минут я натягивала впопыхах одежду, заинтересованная словами Кайла. Кажется, он не такой уж и ужасный. Крепко держа меня за руку (переплетая свои пальцы с моими), Кайл вывел меня за территорию клиники, протащил в тени деревьев к трассе и начал ловить машину. Через небольшой промежуток времени остановилась старенькая Икара с загорелым стариком-фермером за рулем, согласившемся подвезти нас до ближайшего городка. - Откуда вы едете? - интересовался он в дороге, подозрительно посматривая на меня. Из Брукстона, - отвечал Кайл ему белозубой улыбкой, - я показывал сестренке достопримечательности городка. Достопримечательности? В Брукстоне? Ну молодежь! Там ведь кроме пива и сосисок ничего примечательного больше нет. -Почему же? А музей флоры и фауны? Там ведь столько всего увлекательного. Эми увлекается ботаникой, ей очень понравилась поездка. Не так ли, милая? - Кайл одарил меня замечательной улыбкой и незаметно погладил по щеке, попутно поправляя выбившуюся прядь волос. Черт, он определенно мне нравится. Кажется, Джорджи была права — между мною и Кайлом определенно были какие-то отношения до амнезии. И это неудивительно, Кайл действительно обладал дьявольской харизмой. В маленьком городке мы оказались через полтора часа, когда уже окончательно стемнело. Правда, это только подчеркивало светящие неоном вывески баров и клубов. Здесь уже выпало достаточное количество снега и небольшие сугробы украшали узкие улочки. -Тебе здесь понравится, кис, - сказал Кайл и потянул меня в сторону одного из клубов, откуда доносились звуки музыки. Воздух внутри был наполнен запахом алкоголя и сигаретного дыма, эта смесь переливалась с музыкой в причудливом танце, создавая сказочную атмосферу. Мы прошли к бару, где Кайл что-то шепнул бармену и на барной стойке, буквально из воздуха, выплыло два напитка янтарной цвета. Он протянул один бокал мне, улыбнулся и попросил подождать, а сам исчез в толпе. Напиток обжег горло расплавленным огнем, прокатился по пищеводу и теплом уместился в желудке, сворачиваясь клубком, как маленький пушистый котенок сворачивается в холодный, зимний вечер. Это было виски, определенно. -Эй, - возле меня, опираясь на стойку и попивая пиво стоял парень в черной куртке с разноцветными значками и рваных джинсах. В пальцах он крутил металлические четки, тщательно ощупывая подушечками пальцев каждую деталь, - не хочешь чего-нибудь поострее? Можем отправиться на моем байке по городам. Я криво усмехнулась на такое предложение, разом допила виски и побрела в сторону танцпола. Музыка ударяла по ушам, зазывая плыть по ее волнам, отдаться ее силе и забыть обо всем. Как будто мне было что забывать. Но я подчинилась зову, прикрыв глаза и растворяя себя в танце. Мою талии обвили горячие руки, потянули и я оказалась прижата к сильному телу. Это мог быть тот странный парень, пристававший ко мне около стойки, но каким-то чутьем я уже знала — это Кайл. Мой Кайл. Распахнув глаза натыкаюсь на его взгляд, тону в этой клубящейся туманом тьме. Кайл одаряет меня скромной улыбкой и тянется к моим губам. Отвечаю на поцелуй и чувствую, что в мой рот попадают две плоские пилюли. - Глотай, - шепчет мне мой татуированный рыцарь и я безропотно подчиняюсь. Он обнимает меня еще крепче, и тело пробивает током — я ощущаю каждую клеточку его тела своей кожей, его дурманящий аромат проникает в меня, овладевая и подчиняя себе. Из-за проглоченных таблеток мое восприятие обострилось, цвета стали насыщеннее, запахи сильнее, а ощущения ярче. Не сомневаюсь, что принятое вещество произвело на него такой же эффект. Повинуясь музыке, мы слились, на этот раз — в едином танце, повторяя движения тел в синхронном ритме, отдавая себя полностью и повинуясь сочному,яркому удовольствию, несущемуся по венам. В танце прижимаюсь к нему еще плотнее, хочется быть еще ближе. Спустя какой-то промежуток времени обстановка меняется. Мы оказываемся в какой-то пыльной каморке, сплошь заставленной ведрами и швабрами. Но данный факт нисколько не умаляет наших чувств — ногами я обвиваю талию Кайла, придерживаемая сильными руками за ягодицы, а мои губы не отрываются от его рта ни на секунду. Его язык, скользящий внутри моего рта, вводит в безумство, я теряю остатки разума от жгучей потребности. Он мне нужен, безумно нужен. Одежда вдруг оказывается очень раздражающей — она скрывает от меня его тело, а желание соприкоснуться с его распаленной кожей сильнее голоса разума. Начинаю срывать его одежду, не забывая тут же прижиматься к обнажившейся коже. Целую шею, пробуя языком каждый вытатуированный изгиб. Чеееерт! Как же я хочу его. Кайл глухо постанывает — и это звучит просто восхитительно, заставляя кровь в моих венах еще сильнее ускорить свой бег. Мимолетный поцелуй — и он опускается ниже, к моей груди. Стягивает платье и лифчик и накрывает сосок ртом. Меня в миг пронзает молния, тело поддается конвульсиям, а от движений его языка и губ расходится холодный огонь по всему телу. Одной рукой Кайл спускается еще ниже, лезет в трусики, дотрагивается к разгоряченной плоти и … меня прошибает болью, тянущей и глухой. -Эми, что это? - голос Кайла хриплый, слегка осевший, - Эми? Эми, черт тебя возьми! Что у тебя, блядь, между ног??? Я — рыба, выброшенная на берег, пытаюсь жадно глотнуть воздух, но лишь непонимающе дергаю жабрами. Я — рыба. Я молчу. Кайл спускается на пол, опираясь коленями в бетонный пол и утыкаюсь лицом в мое бедро, он шепчет: -Это швы, да? Мою кису зашили? Молчу. Запускаю пальцы в его волосы и прижимаю к себе ближе. Под утро мы стоим на крыше клуба и курим, наблюдая за падающим снегом. Кайл рассказывает какой-то антинаучный бред, вызывая у меня только улыбку, я же прижимаюсь к нему покрепче и давлюсь смехом, до того, как отодвинув рукав моей куртки, он начинает внимательно рассматривать рубцы на моих запястьях. Половину швов уже сняли, но пара глубоких ран еще венчалась ими. Через время рубцы обещают побледнеть и стать не менее уродливыми, шрамами. -Что за дилетантство, - шепчет Кайл. Он прав, мне никогда теперь не показать открытые руки. Мало того, что у меня зашита промежность, так еще и изуродованы руки от запястья до локтя. Не особо радостно. Видимо, Кайл ловит мое преображение настроения. -Ничего страшного. Мы можем перекрыть их татуировками. Как у меня, - я получаю еще одну обворожительную улыбку и он кладет мою ладонь себе на шею. Да, его татуировки довольно интересны. Мне хочется спросить, в какой период была сделана та или иная, что они для него значат и чем обусловлен выбор рисунка. Мне хочется все это знать, мне это необходимо. Но я молчу. Кайл впивается в мои губы очередным поцелуем. Черт, он мне действительно нравится!       Было что-то извращенное в оскале нависшего надо мной мужчины. Он крепко сжимал ладонью мои запястья, полностью лишая возможности выбраться из плена. Всего мгновение в этой тлеющей темноте - и он врывается в мое нутро. Ощущение такое, словно в меня втыкают нож. Безостановочно. Больно и страшно настолько, что временами сознание затуманивается. Можно ли сойти с ума от боли? Кажется, да. Между ног влажно и горячо. Кровь омывает мои бедра, а я даже не имею возможности закричать. -Проснись, черт тебя возьми! - Джорджина трясет меня за плечи, впиваясь в кожу длинными пальцами. Она напугана. Впрочем, я тоже. Сердце бешено стучит о ребра, словно маленькая птичка, закрытая в клетке. Я ошалевше оглядываюсь, не совсем понимая где я и что происходит. Натыкаюсь взглядом на серые стены и дребезжащий рассвет за окном. Солнце - тусклое, как мое выцветшее одеяло. Меня пробирает дрожь. Черт, как же страшно. - Что тебе снилось, сумасшедшая? - лениво протягивает Джо, разваливаясь на своей постели и наблюдая за мной из под опущенных ресниц, - ты помешала мне. А между прочим, у меня был секс с Джонни Деппом. Я одариваю ее скептическим взглядом. -Ладно, у меня был сон про секс с Деппом, - уточняет Джорджи и повторяет вопрос, - так что тебе снилось? Ответа , конечно же, не получает. Она странная. Неуклюже поднимаюсь с кровати и, засунув босые ноги в мягкие тапки, выхожу в коридор. Мягкий полумрак окутывает узкое пространство, а абсолютная тишина даже слегка давит на уши. Уныло прошлепав к окну, какое-то время наблюдаю за рассветом. Здесь хорошо, пока все спят. Признаться, иногда меня посещали мысли о том, куда я пойду, когда смогу выйти отсюда. Ответить на этот вопрос было крайне сложно - собственно, я даже не знала кто я на самом деле. Точнее, кем я была до того, как очнулась в реанимационной. И стоит ли мне вспоминать это. Да и вообще, какого черта мне снится, что меня кто-то насилует? Тем более, не впервые. Только вот каждый раз всплывает какая-то новая деталь картины. Если первые сны просто имели только животный страх, то со временем появилась еще и визуализация. И связано ли это со швами между моих ног? Становилось все интереснее. За этими размышлениями я не сразу заметила, что не одна. Вдали коридора появился темный, высокий силуэт. Смутно знакомый силуэт, от которого на мгновение у меня даже сперло дыхание, а по жилам пополз тот самый отвратительный, липкий ужас. -Чего не спишь? - после сна голос Кайла был хрипловатым, даже немного царапающим, веки слегка припухли, а волосы были беспорядочно разметаны. Эта картина вызвала бы умиление, если бы не охвативший меня страх. Кайл подошел ко мне ближе, взял пальцами за подбородок и внимательно заглянул в глаза. -Эми, с тобой все в порядке? Я порывисто опускаю голову вниз и прижимаюсь к нему всем телом, обвив руками его талию. Пытаюсь успокоить дрожь и еще крепче прижимаюсь к парню. Его мышцы тверды, как камень и даже отдают легким холодом. Словно обнимаешь стену. Мне все еще страшно, я понимаю, что мой страх перед Кайлом не может быть пустой выдумкой. Именно поэтому стараюсь не смотреть ему в глаза и отвлечь внимание от охватившего меня ужаса. Его же мои действия явно растрогали. Кайл гладит мои волосы и что-то мягко шепчет в ухо - я не разбираю слова. Мне страшно. И, кажется, я его ненавижу. Это чувство пришло внезапно, вступив в борьбу с моим желанием обнимать Кайла вечно. Являясь иррациональной, ненависть понемногу притупила мой ужас. - Малышка, пойдем, я уложу тебя спать, еще слишком рано, - с этими словами он слегка подтолкнул меня в сторону палаты. Джорджина куда-то испарилась. Возможно, убежала мастурбировать в душ, вспоминая свой сон с Джонни Деппом. Уже проваливаясь в мягкий сон, я вспомнила одну настораживающую картину - Кайл бьет меня по лицу, разбивая мне губы в кровь.       Вновь меня преследуют мрачные тени, пытаются дотронуться ледяными пальцами до горла и сжать покрепче. Мне вновь больно и страшно. Страх преследует меня, истязает и поглощает. Замерев в постели, некоторое время вглядываюсь в стену, пытаясь отличить кошмар от реальности. В комнате очень холодно — окно открыто настежь, а в комнате я одна. Стало довольно жутко, ведь на фоне моих кошмаров ночь длится целую вечность. Закутавшись в тонкое одеяло, выхожу из палаты, бреду по коридору, пока не нахожу нужную комнату. Во сне Кайл расслаблен и умиротворен, чего я не замечала за ним днем. Его дыхание ровное, едва слышное. Подойдя ближе, слегка дотрагиваюсь до его щеки. Кожа слегка шероховатая от легкой щетины, и горячая. Очень горячая. То, что мне надо. Нырнув в его постель, обвиваю тело Кайла собою подобно змее. Краем сознания отмечаю, что он, кажется, голый. Ну и ладно, зато на мне пижама с розовыми сердечками. Рассматривая профиль спящего Кайла в свете луны, ловлю странное чувство, словно что-то подобное я уже видела. Черт, как же горяч Кайл. Его тепло окутывает меня, пронизывает до самых внутренностей и вызывает дрожь. Довольно таки странную дрожь — сердце стучит в бешеном ритме, наполняя все тело вибрацией. Отбрасываю навязчивую мысль и, уткнувшись носом в его шею, крепко засыпаю. В объятиях Кайла меня не мучили кошмары, я спала спокойно и сладко, ощущая себя в теплом плену. Такого умиротворенного сна у меня еще не было. Да и такого страстного пробуждения у меня тоже не было — я была придавлена горячим телом, а по шее блуждали обжигающие губы. Довольно щурюсь, обвиваю его шею руками и распахиваю глаза. - Киске было страшно спать одной? - ухмыляется Кайл, - Надо было сразу идти со мной. В бледных лучах утреннего солнца его стальные глаза наполнены безумием. В какой-то момент меня это даже пугает. Но я отгоняю от себя смутные мысли и вовлекаю Кайла в глубокий поцелуй, сплетая наши языки. Тем временем руки блуждают по его широкой спине, опускаясь на крепкую задницу. Все-таки, трусы на нем имелись. Но были явно лишней деталью, о чем я и поспешила недвусмысленно намекнуть, стянув их неловкими пальцами. - Тише, - шепчет он, прикусывая зубами мочку уха. Его зубы переходят на шею, укусы на грани боли, но мягкие губы сглаживают впечатление. Руки порывисто стаскивают с меня нелепые, пижамные штаны вместе с трусиками, после чего он устраивается между моих ног. Рывок - и он внутри, а с моих губ срывается крик: -Нет! - слова царапают мое горло, вырываясь сдавленными хрипами, -Нет! Нет! Кайл удивленно приостанавливается, заглядывает мне в глаза. - Потерпи, киса, тебе понравится, - беспорядочно осыпает мое лицо многочисленными поцелуями. Физически мне и не было больно - легкий дискомфорт, который можно было бы перетерпеть, если бы не овладевший мною ужас. Слабые попытки сопротивления были пресечены - одной рукой Кайл сцепил мои запястья,полностью лишая возможности двигаться. Тихие всхлипы прерывали звуки шлепков и его поцелуев. И хотя мне не было больно, а после я еще и была щедро одарена лаской, но теперь ощущала себя разбитой и опустошенной. Рассматривая плакаты, которыми была оклеена палата Кайла, я пришла к выводу, что все-таки мои сны, швы и ужас, окатывающий меня при сексе не могут быть случайным набором моих фобий. Да и мои чувства к Кайлу... Я всегда испытываю легкую нотку ужаса, когда он появляется рядом. Но при этом, стоит признать, меня влечет к нему. Все время хочется заглядывать в туманные глаза, прикасаться к нему, выводить пальцами узоры многочисленных татуировок. О, это обилие татуировок приводило меня в дикий восторг. Черт, это звучит так, словно я влюбилась в него. Или я и была влюблена в него до потери памяти? Надеюсь только на то, что скоро я вспомню всё и пойму наконец, как я должна к нему относится. - Вставай, нам пора на завтрак, - одернул меня вошедший Кайл. Он только вышел из душа и капли воды все еще играли в его волосах, вызывая безумный соблазн стряхнуть их. Он подходит ближе, протягивает ко мне руки. Неуклюже сев в постели, опускаю глаза, стараясь не допустить контакт взглядов. - Может, поговорим? - робко начинаю. Горло все еще саднит, словно я не разговаривала целую вечность. Кайл усаживается рядом, берет за руку и, поднеся к губам, целует запястье. - О чем ты хочешь поговорить? - О нас. О том, что было до того как я всё забыла. На какой-то миг он замирает, словно его поймали на чем-то постыдном. - Киса что-то вспомнила? - Нет...Ну, не совсем. Я просто хочу знать. - Эми, - приподнимает мой подбородок и заглядывает в глаза, - мне очень жаль, что ты не помнишь наших отношений, чувств. Должен признать, в какие-то моменты я вел себя не совсем правильно, но ты сама меня провоцировала. Ты такая вредная. Но ведь все имеют право на ошибки. И теперь я исправлюсь. - Так ты расскажешь мне, что между нами было? Кайл лукаво улыбается, после чего наклоняется к моему уху и шепчет: - Несомненно, это любовь.       Рисунок выходит смазанным, нечетким. Как и мои сны. Я не могу различить ничего кроме нависшей надо мной фигуры и потока нескончаемой боли. И теперь были устранены последние сомнения – мне снился секс. И явно, я не была в восторге от этого. Откинувшись на кровать, поворачиваю голову к Джорджи, внимательно наблюдаю за ней. Ее вновь ярко выкрашенные волосы собраны в две косички, ноги она поджала таким образом, что создавалось впечатление, будто кроличьи ушки на ее тапках дрожат от страха. Как я. В руках этой бешеной был «Сон в летнюю ночь». Это напомнило мне, как она приходила ко мне в палату и читала Стокера. Читала она с отвратительными интонациями, пытаясь говорить от каждого героя разным голосом. Так, например, Люси она озвучивала писклявым, мышиным голоском, а Хельсинга – старческим, низким тенором. Джо, она вообще, сумасшедшая. Дура, и это вряд ли излечимо. Но все же, она забавная. И знает много. - Я хочу побывать с тобой на Марди – Гра, - произношу я неожиданно даже для самой себя. Нет, ну то, что я мечтала посетить карнавал – не новость. Но с Джорджиной? Кажется, сумасшедшая здесь не только она. - Правда? – это удивило ее еще больше, чем меня, - Тогда мы обязательно туда попадем сразу после выписки! С писклявым воплем, розововолосая прыгает на меня и сжимает в медвежьих тисках. Никогда бы не подумала, что в этом хрупком тельце столько силы. - Да, я тоже в предвкушении. А сейчас мне надо увидеть Кайла. - Ты всего пару часов назад вылезла из его постели, - недовольно пробурчала себе под нос Джо. В ответ на этой треплю ее по щеке: - Не ревнуй, на Марди-Гра я буду только твоя. - Не думаю, что ты сможешь принадлежать хотя бы себе, если все и дальше будет так продолжаться. Замираю в двери, настороженно поворачиваюсь: - Что ты имеешь в виду, Джорджи? - Эми… Я не хочу портить тебе эйфорию от влюбленности, но.…Понимаешь, все ведь может оказаться гораздо труднее. Ты ведь практически еще ничего не помнишь и не можешь точно сказать, что именно было у вас с ним. Нет, ну, разумеется, что какие-то близкие отношения между вами существовали. Но ты ведь даже не можешь знать, как он с тобой обращался. Кайл все-таки не тот влюбленный паренек, которого ты видишь сейчас. Он не мягкий и пушистый. - А как он со мной обращался? - Вот и я не знаю. Она просто ревнует. Вихрем проношусь через коридор и врываюсь в комнату «долбаного психопата». Однако комната пуста. Причем, легкий беспорядок, который так свойственен Кайлу, отсутствует. Уже чувствуя неладное, похолодевшими пальцами приоткрываю шкаф и обнаруживаю, что тот пуст. «Несомненно, это любовь» - звучит в голове, когда я в истерике переворачиваю его комнату, не найдя ни единого следа Кайла, ни одной его вещи. Словно еще несколько часов назад его здесь не было. И будто это не мы еще утром занимались на этой кровати сексом. Так, словно его вообще никогда не было. Удержать равновесие мне удается с трудом – слабость окутывает мое тело мягким, теплым пледом, но все же, я стояла и даже неплохо контролировала равновесие. Напрягая воспаленные, покрасневшие от лопнувших капилляров глаза, всматриваюсь в крошечного хомячка, чья клетка стояла прямо напротив окна. Его принес мне Кайл. Кайл исчез, но хомяк ведь здесь. А это значит то, что все-таки Кайл был, живой человек, а не игра моего мозга после тяжелого состояния. Именно этим хомяком я утешаю себя каждое утро вторую неделю подряд, с тех пор как этот мерзавец смылся, даже не попрощавшись. «Несомненно, это любовь». Сволочь. Он ведь даже не написал записку. Без него мне было так холодно ночью – эта конфетная дрянь Джо постоянно открывает окно. Она действительно верит, что в холоде кожа медленнее стареет, так она сможет сохранить молодость. Кстати, зато ее наркотики, которые ей таскает влюбленный санитар, совершенно не оказывают негативного влияния на ее молодость, да. Эта женщина имела непробиваемую логику. Подкравшись сзади, Джо обвивает меня тонкими руками и шепчет: - Ну, успокойся уже, ушел он. Ушел и даже не предупредил, что больше не вернется. - Легко сказать. Мне постоянно кажется, что его и не было. Что его спроектировал мой мозг. - Угу, а ничего, что я – объективный человек могу сказать, что Кайл как раз таки был в больнице еще с момента моего поступления. Когда ты только начинала сходить с ума. - А может, тебя тоже спроектировал мой мозг. Джорджина недовольно дует губы и ворчит: - Выходи уже отсюда. И забудь этого засранца. Увы, это не так-то просто сделать. Самое отвратительное – тогда утром, ожидая его из душа и вдыхая его запах, исходящий из постели, я поняла неприятную истину – я влюбилась. Но эта стерва определенно, права. Едва проползаю к двери и чуть не вышибаю мозги проходящему мимо мужчине дверью. Поднимаю глаза на его лицо и расплываюсь в сладкой улыбке. - Привет, меня зовут Марк. Я здесь новенький. Что ж, жизнь вполне еще может заиграть яркими красками.       Под ногами уныло хлюпают лужи, а серые облако отнюдь не добавляют радости. - Эй! Оглядываюсь на отклик, заведомо возмущенная тем, что кто-то хочет нарушить мое уединение. Марк, новый пациент. На нем теплая куртка болотно-зеленого цвета, которая, как подозреваю, и подогревает его радостную улыбку, и нелепая шапка с помпоном. Ненавижу помпоны. Сам Марк довольно милый парень – смазливый и черноволосый, с постоянно широкой улыбкой на простодушном лице. Он подходит ближе и это злит меня еще больше – меня теперь вообще практически все злит. - Как ты, Эймс? Ну вот, он еще так нелепо меня называет, что является еще одной причиной избегать его общество. - Нормально, - нарочно не интересуюсь его делами, надеясь, что Марк поймет, как мне осточертело его общество. - Я тоже неплохо себя здесь чувствую. Мне даже нравится, - он слегка приобнял меня за плечи и осторожно направил в заброшенную сторону парка, - знаешь, я думаю, нам стоит пообщаться поближе. - Ты приглашаешь меня на свидание? - А почему бы и нет? Скептически оглядываю близжающую местность и развожу руками: - Действительно, здесь ведь так много мест, куда можно сходить. Мы можем сесть рядом, когда будем просматривать телевизор. Или поужинаем вместе в столовой. Или нет, лучше уединимся на чердаке или в каком-нибудь чулане, где нам точно никто не помешает. - Я рад, что у тебя столько идей для совместного времяпровождения. Но мы можем вполне ограничиться пикником. Для начала, ведь идея с чуланом мне очень даже по душе. - Ты прав, Марк, - демонстративно шлепаю ногой лужу, - для пикника самое время. - Эймс, - приподнимает руками мои щеки, заглядывая в глаза, - если я предлагаю это, значит, тебе точно понравится. «Несомненно, это любовь» - вспыхивает в голове. Ублюдок. Мило улыбаюсь, стараясь выглядеть очарованной его предложением. - А ты прав. Мне не помешает развеяться. Может он шаман или колдун, но он был прав. К вечеру вылезло робкое солнце, которого не то, что хватало для тепла, но для атмосферы – достаточно. Мы расположились старой террасе, заваленной каким-то хламом. Марк плотно укутал меня теплым пледом и, прошептав, что у него есть что-то, что мне понравится, ненадолго исчез. Через пару минут к моим губам была поднесена чашка с чем-то горячим и ароматным. Признаться честно, я даже подумала, что это какое-нибудь снотворное или яд, но все же отхлебнула – бояться мне уже особо нечего. А это было просто какао. Не совсем так – это было настоящее КАКАО. Не мерзкая бодяга, что нам выдавали в больнице под видом какао, а насыщенное, сладковатое какао. - Но, откуда, Марк? - Мне разрешены посещения родственников, а моя сестра живет в соседнем квартале. - Черт, это умопомрачительно! - Эймс, - он расхохотался, - неужели ты восхищена? Да и еще произнесла столь длинное слово. Я-то думал, что ты вечно злая и кроме «да», «нет» ничего не произносишь. - Брось, ты не можешь делать такие выводы после кратковременного знакомства. - Хорошо, если быть честным, я думал, что кроме слова «нет», ты не знаешь других слов. Вообще. - Ты не справедлив ко мне, Марк. Я еще наизусть знаю «Дракулу», к примеру. - Ты тоже фанатка Стокера? – парень расплылся в торжествующей улыбке. - Ахаха, нет, - с содроганием вновь вспомнила эти дни с Джо, когда она пытала меня чтением вслух, а я не могла сбежать. - А жаль, меня очень сильно завлекает тема вампиризма. Я прочитал много книг на эту тему. - Брось, вампиры уже давно не актуальны. Сейчас в моде эльфы, драконы и демоны. В ответ Марк лишь скривился, демонстрируя свое презрение: - Терпеть не могу эти новые веяния. Больше люблю классику, - наклоняется ко мне так близко, что его губы соприкасаются с моими волосами, и шепчет в ухо, - Молилась ли ты на ночь, Дездемона? Черт, ну вот почему фанат Шекспира и Стокера не запал на Джо? У них было бы много общего. Кстати, они к тому же оба крайне болтливы. Более того, я уверена, что он бы ей понравился. Ну, если бы вместо какао вынес травку или что-нибудь нюхнуть. Увы, но признать сей факт стоило – Джорджина тайно встречалась с мускулистым санитаром отнюдь не из-за того, что была восхищена красивым телом. Джорджина просто была наркоманкой. - Эймс, так ты молилась на ночь? М-да, с Джо у него явно больше общего. Погрузившись в свои мысли, я не сразу заметила, что Марк сидит крайне близко и уже практически распускает руки. - Марк, - возмущенно одернула я парня, - ты думаешь, что стоит напоить меня кружкой какао и можно делать все, что пожелаешь? - Зачем кружкой? Можешь выпить все, что есть. - Эй! -Я просто тебя поддразниваю. Хорошо, и что же мне нужно совершить, чтобы я мог делать все, что пожелаю? – его губы расплываются в заманчивой улыбке. «Несомненно, это любовь». Я покажу тебе любовь, Кайл. Демонстративно проведя по нижней губе кончиком языка, отвечаю с улыбкой: - Тебе придется немного постараться.