Золотарева.

- Привет, Катюха! Ну как ты? Ну и по закону жанра... тебе полагаются апельсинчики! – радостно заулыбался мне Генка и протянул пакет с фруктиками. О Боже, как я рада его видеть! Уже три дня сижу дома, точнее, лежу. Мама окружила меня сверхзаботой, врач назначил постельный режим, плюс всякие таблеточки, пилюльки. Ну сотрясение все-таки, вдруг чего, лучше перестраховаться. Так вот, третий день и скука смертная, а пока мама на работе, я развлекаю себя телеком. Тоже «очень веселое» занятие. Но мне повезло, пришел Генка! - Геныч! – закричала я и бросилась к нему на шею. - Эй, тише, шальная, снесешь! И у тебя же, типа, постельный режим! – строго глянул он на меня. - Ген, забей. Достало. Лучше расскажи что-нибудь. Мы сели на диванчик и он начал свой рассказ. - Да все как обычно. Правда, смотрят все косо, ржут втихушку. Но при мне слова не пикнут, боятся. А так по-старому все, тихо, мирно. Только Леха твой пересрался со всеми! - С этого места поподробней! - вцепилась я в Генку. - Окей, мой босс. С утра он злой какой-то был. Меня педиком обзывал, получил люлей и успокоился. Еще придирался ко всем, срывался, орал, кричал, ломал, крушил. Обычные симптомы недовольства миром и личных проблем. Все его раздражало, все мешало. Вот так. Маринка ему своей тупостью и доступностью не угодила. Его друган Толик, мол только о девках и может рассказать, а сам девственник. Павел Сергеевич видите ли, спросил его по не выученному параграфу. А все мы стадо тупых баранов, которые ничего не понимают. Потом он подошел ко мне и спросил, что с тобой. Я рассказал про сотрясение, и он, схватившись за голову, смылся с последних уроков. Катя, ну не будь дурой! Да, он спросил про тебя, но не надо делать такие счастливые глаза, как будто великое чудо свершилось! - укоризненно посмотрел на меня друг. Леша спросил про меня. Да, да, да. Ой, забыла, я же его не люблю. Главное - и это не забыть. - Гена, ну уж прости меня, дуру! Я его не люблю, забыла совсем. И не полюблю больше, обещаю. Все всё забыли... А расскажи мне еще про Пашу, а? - Зачем? Не надо. Он брат Павла Викторовича, мой лучший ммм... друг. Все, - заговорщицки подмигнул Гена. - А вы с ним гуляете? - Мы не виделись уже два дня, - загрустил Генка. - Почему? - У него какие-то дела. Я не понимаю, что случилось. Все ведь было хорошо... Ой, прости! Больше никаких соплей! Дальше пошел легкий дружеский разговор. Смеясь, мы съели по два апельсина. Я даже забыла про побаливающую голову, что просто чудесно! Так, в беседах и шуточках, мы провели где-то час. Потом Генка засобирался - у него тренировка. Я решила проводить его до двери. - Пока, Геныч. Удачно потренироваться. - улыбнулась и открыла ему дверь. Генка вышел и помахал мне рукой: - Пока, Золотарева, - подмигнул мне и пошел к лестнице. - Вау, какая милота! - заржал откуда-то внезапно появившийся на лестничной клетке Леха. Он выкинул бычок в мусоропровод и подошел ко мне, толкнув на ходу Генку. - Что, зубов много? - зло огрызнулся Гена. - Отстань, педик, бля. Хоть ты мозг не еби. Все, все, давай, вали на свою групповуху. - Отмахивался Леша. Я с просьбой пощадить его, глянула на Гену, и он понял, что лучше уйти. - Ну, увидимся еще, дрищ подзаборный. - Сказал Зверюга и спустился по лестнице. Лешка заговорил, как только услышал писк открывающейся двери. Боится, однако. - Че смотришь, Золотарева? Да, к тебе я пришел. К тебе, к тебе. Да не напрягайся ты так. - Толкнул он меня в плечо, - Блядь. Ну просто пиздец, че я щас скажу. Слушай, короче. Ты, короче, во всем виновата. И не отнекивайся даже, корова тупая. Тоже хороша, блядь. Сотрясение у неё, ой, ой. Жива, и нормально, не выебывайся. И на меня, чтобы не гнала, усекла? – сказал Леша, достал пачку сигарет и с наслаждением закурил. Все. Прости, Генка, но я сейчас разрыдаюсь. Я села на порог квартиры и усиленно пыталась не заорать. Сука, какой же он сука! Я ненавижу его! Будь он проклят, скотина дворовая! Да какая тут к черту любовь?! Он же специально мимо Гены прошел, а сейчас заявляет, что невиновен! Сука, подонок, мразь. - Зачем ты специально все делаешь? Чтобы мне хуже было? Да за что, за что? – кричала я. - Да не ори, дура, - ударил он меня по голове, от чего она опять заболела, - Просто чмошница ты, а таких гнобить одно удовольствие. Хотя может и не в этом дело. Ты на меня в детстве похожа, но не внешностью, а характером, пиздец просто, один в один. Стыдно за себя. Помню, парни с соседнего района стебали меня жутко. Я такой дебил-очкарик был. Фу, бля, вспоминать даже противно. Ходил все с портфелем туда-сюда. Не понравился я им, вот они меня и били, да так, забавы ради, и гнобили при всех. Видели, что не отвечу. Суки. Я тогда во втором классе поклялся сделать чужую жизнь такой же ужасной, как мое детство. Восстановить баланс сил, так сказать. И я выполнил обещание, спасибо тебе, Золотарева. Глупая, такая детская история, но бля, запало это мне в душу. Никогда не забуду. Да че ты ноешь, дура? Успокойся, психованная. Ноет и ноет, че за люди, а? Бесишь просто! – нахально смотрел на меня Леха. А я только плакала и плакала. А что мне еще, собственно, оставалось делать? Сидела, уткнувшись носом в колени, и взахлеб рыдала. Никаких мыслей, только плакала и плакала, а больше ничего и не могла. "Таких гнобить одно удовольствие..." - слова Лехи вертелись в голове, перекрывая все мысли. - Харе рыдать, ну! Бесит уже! - он подошел ко мне и грубо поднял рукой мое лицо, - Но знаешь, что больше всего раздражает? Нет, не ссора с друзьями. Они придурки. Даже не глупость Маринки, да мне ваще похуй на нее. Не мнения окружающих обо мне. Плевать я на них хотел. Знаешь, Золотарева, бесит-то другое. Ты... Бля, я это говорю. Короче, блядь, не могу без тебя, и все. Самое хреновое, что без тебя не в кайф. Ты жирная корова, уродина просто, но есть в тебе что-то такое. Блядь, не верю сам себе. Я это сказал. Ебааать! - крича это слово, Леха убежал, схватившись за голову. Да что с ним? Быть такого не может. Я тупо смотрела на бычок, оставленный Лешкой. Тупо и бессмысленно. Но думать мне помешал очередной приступ боли в голове, после которого я резко потеряла сознание. Но перед этим успела крикнуть: - Леш, помоги! - я знала, он должен прийти, ведь звук открывающейся двери еще не прозвучал. Он должен прийти. Все.