Золотарева.

Мы сидели у костра, Павел много рассказывал, я слушала. Понятно, откуда в его глазах такая бывалость, если можно так выразиться. Зеленые глаза его – самые добрые. Его голос, приятный с хрипотцой. Все это безжалостно тянуло к нему. Но между нами был очень ощутимый барьер – возраст. Он учитель, я его ученица, это слышалось в каждом слове, в манере общения. Мы никогда наверно не сможем разговаривать как обычные парень и девушка. Да и не парень он давно, он уже мужчина. А Павел все говорил и говорил, даже не подозревая о моих мыслях. А я слушала и понимала, что теперь не могу представить мою жизнь без него, да за такой короткий промежуток времени я это поняла. Без такого родного, да по-настоящему родного, жить очень трудно. - Кать, чего молчишь? – спросил Павел. - Не знаю. - Эй, не грусти, - он потрепал меня по голове, - Теперь же все будет хорошо. Он такой наивный. Еще хуже меня. - Паш, да ничего ведь хорошо-то не будет. Он чуть взгрустнул и поворошил дрова в костре. - Ах, ну да, я забыл, что я нудный старый пень, - его фирменная улыбка, но почему-то с долей грусти. - Ну что Вы? – по инерции выпалила я. - Хах, теперь на Вы, да? - от души засмеялся он. - Прости, ну сам-то подумай. - Да, что тут думать. Мне без тебя никак, но остаться с тобой невозможно. Я ж учитель. - И что? - Ну, я не смогу относиться к тебе, как к другим ученикам. А вместе мы быть не можем. О, Господи, о чем я думал?! Зачем я привел тебя сюда? Зачем, - почти на одном дыхании проговорил Павел, - Кать, прости меня. Это ошибка. Мне уже двадцать шесть, ты осознаешь, какой я старый по сравнению с тобой? Какой я дурак, я посмел себе предположить, что между нами может что-то быть. Я не знала, что ответить. Павел говорил правду, почти десять лет разницы в возрасте, весьма значительны. Но этому не хотелось верить, не хотелось об этом думать. Я подсела поближе и обняла его. Он тоже притянул меня к себе, с ним тепло и безопасно. Он хороший, самый лучший. И самое главное, любит меня такой, какая я есть. Это редкость в наше время, это действительно ценится. Прижавшись к нему еще сильнее, я ощутила, что все дурные мысли исчезли. А неважно, что будет потом, главное – сейчас. *** - Золотарева, постой, - кричал Генка. Вижу, как он бежит ко мне. Как хорошо, когда все прекрасно. Ну и ладно, никто не узнает. Потерпеть-то годик. Там то, и окончу этот дурдом. - Генка, ты пришел! - побежала я к нему навстречу. - Кать, ты это прости, там… - Забей, - засветилась улыбкой я. Генка заржал надо мной. Он такой милый, когда смеется. - Ну, признавайся, Золотарева, с чего такая счастливая? И кстати, ты чего в субботу не пришла? - Да так. Тут к нам подбежал взволнованный Петюшин. Он долго стоял и тяжело дышал. Явно собирался сказать что-то важное. - Ребят, фууух… Сейчас, подождите, - он отдышался и собрался с мыслями, - У нас тут такое дело. Павел Викторович увольняется, вот. Прикиньте, опять Алина Степановна будет вести. Ну и дела, ну и дела. Гена и Петюшин продолжили обсуждать эту тему, злословя, начет Алины Степановны. Но я резко схватила Гену за руку: - Гена, пойдем, пожалуйста, прошу. Геночка, пойдем, дело срочное. - Да, тише, тише, шальная. Мы отошли подальше от Петюшина и я заговорила: - Ты знаешь, где живут Паша с Павлом? - Зачем тебе? - Надо, Ген, пожалуйста, скажи. - Комсомольская, дом три, квартира 17. А зачем? – но я уже убежала, слышала только его крик на весь коридор, - Куда ты, шальная?! Быстро одевшись, я выбежала из школы. И на мою беду к школе подходила та самая Алина Степановна: - Катя? Золотарева? Ты куда? – опешила она. - Надо. Очень, утюг забыла выключить, - брякнула первое, что пришло в голову. И сразу побежала, а Алина Степановна кричала мне вдогонку: - Катя! Да ты врешь мне, немедленно вернись! Да плевать уже. Главное чтобы Павел не уехал. Я не смогу без него, не смогу. Бегу по улице, никогда так не бегала. Вообще никогда не бегала, а тут даже почти без отдышки. Что со мной? Добежав до нужного дома, я без труда зашла в подъезд, где какие-то умельцы сломали домофон. Поднявшись на второй этаж, нашла квартиру номер семнадцать. Странное расположение квартирных номеров. Обычный подъезд, зеленые стены местами с отковырянной зеленой краской. Окно, рядом банка из-под кофе, конечно для окурков. Потрепанная дверь с номером семнадцать. Я позвонила. Долго, очень долго никто не отвечал. Но за дверью были слышны шебуршания. Судя по звукам, кто-то приближался к двери и усиленно смотрел в глазок. Потом я услышала щелканье замка. О, наконец-то откроют! - Привет, - сказал мне Паша, - Ты к брату? Ну конечно Вы поняли, что мне открыл Генкин друг. Приятный молодой человек, с улыбочкой, приятными чертами лица. Понимаю Генку. - Да, Павел Викторович дома? - Уммм, Павел Викторович, - картинно почесал подбородок Паша, - Дома. Странный он сегодня, пришел, наорал на меня. Вещи собирает. Я так в шоке, - пожал он плечами. - Я пройду? - Конечно. Залетай, только кеды скинь. Проделав необходимую процедуру, я зашла. Пашу указал мне на комнату Павла. Дверь в неё была закрыта. - Не волнуйся, не на ключ. Ключик я спрятал, - подмигнул он мне. Я неуверенно отворила дверь. Скрип сразу привлек внимание Павла, он повернулся и посмотрел на меня. - Катя? Ты что тут делаешь? - Пришла. Почему ты уволился? Куда ты собираешься? – указала я на его сумку с вещами. - Кать, ну ты же понимаешь. Я не могу быть рядом с тобой, я тебя люблю. Но я твой старикан-учитель, между нами ничего не может быть. Да и как же Леха твой? Мне работу предложили, на Камчатку исследователи нужны. - Ты туда хочешь? – я была удивлена его «цветущим» видом. - Да без разницы. Я буду тебе мешать. Все не отговаривай. - Дурак. - Знаю. - Не может между нами быть ничего, пойми. - Не понимаю. - Значит, потом поймешь, - он отвернулся и начал собирать вещи, - Кать, прошу, уходи. Я боюсь даже посмотреть на тебя, я боюсь сорваться. Боюсь сломать твою привычную и нормальную жизнь своими соплями. Все иди, не трави душу. Но я не уходила, даже не шевелилась, стояла и смотрела на его спину. Не выдержала. Села рядом и обняла: - Не могу, не могу уйти. Он взял меня за руки, но по-прежнему сидел ко мне спиной. - Кать, прошу. Катя. Ты еще будешь счастлива, не обращай внимания на этих дегенератов. Ты красивая, самая, просто ты об этом не знала. Я еще сильнее прижалась к нему, стараясь не разрыдаться. - Я сейчас сорвусь и испорчу всю твою жизнь. Иди. - Нет, - коротко и ясно ответила я. Он вырвался из моих объятий и сел на край кровати: - Но как тогда? Я же не смогу, Катя, ну уходи, прошу. - Нет, - когда, же он поймет? - Тогда уж прости, я буду портить твою жизнь всегда, - неожиданно улыбнулся он. Я закричала. Неужели он понял, неужели! - Паша!!! И уже все было не важно. Все хорошо, и это главное. Мы с ним будем вместе, и мы справимся. Главное – он остается! Крепко обнявшись, жить легче. - Точно не уедешь? - Точно, без тебя никуда. *** - Ребята, начнем урок, - пробасил Павел Викторович, находившийся в весьма приятном расположении духа, - Перова, к доске, расскажешь о народах ближнего севера. Как вы поняли, его восстановили в должности. Да и ученики очень просили, что сказать, приятный он учитель. Анька уныло поплелась к доске, а я повернулась в Генкину сторону. Он быстро набирал сообщение на телефоне, что вроде «Прощаю, ты для меня много значишь…», и так далее. Ммм, какие мы нежные. - Ген, что происходит? - Это мне надо спрашивать у тебя, что происходит. Я смущенно заулыбалась: - Генка. Да ты уже сам все понял. - Ну конечно, да и Паша рассказал… - А кого ты прощаешь? - Пашу. - За что, Ген, за что? Расскажи. - Уже не важно, не хочу рассказывать. Как-нибудь потом. Но, сейчас уже все хорошо. - Точно? - Да, что было уже неважно. Я ему верю, да, - чуть с грустью сказал Гена. - Здорово! Не грусти, Геныч, - затрясла я его. - Тише, шальная! - Третья парта, - смешливо глянул не них Павел, - потише там, двойку за поведение влеплю! И засмеялся, но никто кроме его и Кати с Геной, не понял истинной причины смеха. А Карпов тем временем, угрюмый сидел за последней партой и испепелял взглядом Катин затылок. Скоро он все поймет, но тут нужно время, нужен хороший человек. Ему повезет, его простят, он исправится. Будем надеяться.