Кошкин дом

Странные, чёрные и почти невидимые в темноте бури щупальца, тащили на себе похожие на сломанные куклы безумного кукловода тела, и лишь свет мигающего, неожиданно и не вовремя, фонаря, отражался в серебристых полосах на оранжевых, грязных жилетах безвольных жертв чёрного месива, похожего на пятно тьмы, пришедшей откуда-то, куда Андрею очень не хотелось бы попасть. Медленно и мучительно лениво двигалась странная масса тьмы и страха, выходя из-за угла кирпичного гаража и поигрывая телами в своей власти. Андрей обнаружил, что несмотря на то, что ему очень страшно, он смотрит на тварь с неким подобием… Интереса? Как же так случилось, что нечто настолько мерзкое, противоестественное, унизительно для самой ткани реальности, может казаться человеку, который считает себя, не безосновательно, ценителем красоты, занимательным? Андрей перевел взгляд на тела, которые несла тьма. Они безусловно мертвы, и судя по выражению на лицах покойников последние минуты их жизни были наполнены противоестественным ужасом и унизительным стыдом смерти труса. Существо, если можно было его так назвать, ибо более оно походило именно на отсутствие существа, двигалось в сторону Андрея, что стоял, освещая богомерзкую тушу фонариком со своего айфона. Он разглядел несколько ртов, наполненных ровными, похожими на пеньки зубами, и пухлые губы, что влажно чмокали в голодном исступлении, капая густой слюной на январский снег. Пурпурные языки облизывали эти губы, делая это одновременно жадно и невероятно пошло. Андрей был заворожен этим странным танцем влажных частей, осознавая их отвратительно голодную противоестественность и невероятно развратную притягательность. Он не знал чем было существо, что двигалось к нему. Он не знал в опасности он, или нет, хотя что-то подсказывало ему, что часы его жизни уже окончены и последние минуты существования он проведет наслаждаясь видом твари из Пустоты, что поглотит его душу и навсегда окончит все страдания. Его душа исчезнет из Колеса Перерождения, так и не достигнув никогда Сансары, лишившись Святого Права на Вознесение и Мокшу. В этот момент Андрей дёрнулся. Резко, истерично, словно его больно ударили по лицу или обожгли. Вечность… Думал Андрей. Вечность в Пустоте, где нет ничего кроме Тьмы и скрежета зубовного. Вечность, это же… Так долго? Очень долго и он не готов. Не готов к Вечности. Чёрт возьми, он даже к жизни почти не готов, он её не понимает и боится, но она так увлекательно. И у него есть Мару… Мысли о коте окончательно сняло полог ментальной туманности и Андрей осознал, что стоит посреди двора и с ужасом смотрит на… Стену гаража? Зачем он освещает фонариком с айфона стену обычного кирпичного гаража, сейчас пустого, потому что и Лев, и Дима не дома? Зачем он… — Теперь ты знаешь, как я умер? — спросил на удивление спокойный, но очень знакомый голос за его спиной. Андрей резко обернулся. Перед ним стоял Стас. Такой уже привычный, бледный, тощий Стас, с вороньим гнездом из непослушных черных волос на голове. — Умер? — совершенно сбитый с толку Андрей даже чуть наклонил голову, как пёс, который не понимает что происходит. Стоявший перед ним Стас был совершенно живым, о чём говорило то, что он как минимум разговаривает. Но потом… Он был в рубашке… На улице было минимум минус двадцать, а этот субтильный, едва ли не дистрофичный юнец стоял в одной тонкой чёрной рубашке, с ярко-красными принтами роз и цепей на рукавах. Андрею вспомнилась строчка из песни одной из его любимых групп. «Things that we have made are our chains and our roses…»