Кошкин дом

Он осознал, что стоит и пялится в пустоту лишь тогда, когда снег стал бить прямо в лицо из-за того, что сменилось направление ветра и из-за того, что он откровенно замёрз. Замёрз очень сильно, почти также сильно, как тогда, когда рысь спасла его от невидимой и бестелесной тьмы, что хотела высосать его тепло и душу из тщедушного молодого тела. Он осознал себя. Что только что случилось? Он только что видел тварь с тысячью ртов и пурпурными языками и Стаса, который сказал, что умер? Но… Это все было наваждением? Какие дым и зеркала используют метель, тревога и сомнения, что бы запутать его. Сбить с пути? Пути? Какой путь? Куда он шёл? Зачем? Он не помнил, он потерялся в самоощущении в этом странном, вьюжном моменте, посреди тьмы и гула ветра. Он сделал шаг. Шаг, еще один, ещё… Куда он шёл? По пути. Он шёл по пути, а путь это почти всегда — дорога. Не важно узкая ли это тропа, широкое скоростное шоссе, или грунтовка за границами села. Дорога. Ему надо выйти на дорогу. Со скрипом калитка отворилась выпуская Андрея на улицу, он совсем недавно стоял тут, также. Он провожал взглядом полным тревоги своих новообретенных друзей. А сейчас он стоял и видел… По центру дороги к нему кто-то шёл? Да. Двое… Взрослый и ребенок? Да, едва достаёт тому до пупка. В такое время? Какой родитель гуляет со своим ребенком в такое время? Он опустил взгляд на экран телефона. 03:59, одна минута до четырёх. В средние века это время называли Часом Волка. Считалось, что силы Сатаны в это время наиболее сильны и именно в этом время маги и алхимики заключали договор с Дьяволом. Именно в это время ведьмы, намазавшись пастой, которую делали из свиного жира и плоти некрещёных детей, танцевали вокруг костра и прелюбодействовали с бесами, что давало им возможность летать и накладывать проклятья. В такое время, наиболее неудачное, Андрей зачем-то вышел на дорогу и с напряженным волнением смотрел на человека, что шёл посреди дороги ровно по направлению к нему. Когда пара проходила мимо фонаря, тот на мгновение гас и после загорался вновь. Пара была далеко, почти на другом конце деревни, но приближалась неожиданно быстро, хотя судя по тому, что Андрей видел, мужчина, а это точно был он, двигался скорее неспешно. И тут Андрея осенила странная, пугающая мысль. Почему эти люди идут с того конца улицы. Там нет ничего кроме дома, что по словам Димы сгорел шесть лет назад и там погибли люди. В той стороне не было ничего кроме чёрного, мрачного остова дома и тупика, который упирался в газовый узел. Что в такое время люди могут делать в этом месте? Наконец пара подошла… Вернее, Андрей наконец увидел. Это была не пара. Это был мужчина, который вёл на коротком поводке огромного чёрного дога. Тот был настолько велик, что скорее походил на поджарую пони, чем на собаку. Купированные уши напоминали в темноте рожки беса, а глаза, чёрные как сама пустота космоса смотрели неожиданно внимательно и осознанно. Оторвавшись от разглядывания дога, Андрей перевёл взгляд на его владельца. Это был мужчина лет сорока. Волосы цвета перца с солью были зачёсаны назад и намекали на сходство со знаменитым портретом Бетховена. На лице была густая и явно хорошо поддерживаемая борода, насколько Андрей помнил, такой стиль назывался «Франц Иосиф» в честь великого Австрийского Императора, который считался автором этой необычной и эксцентричной стрижки. Мужчина был высок и крепок, килограмм 90-100 точно, но при этом нёс себя легко и изящно. Он был одет в серое пальто с каракулевым воротником, а в руках держал матовую, чёрную трость. — Ну что, заждались меня, мой мальчик — обратился он к Андрею, когда наконец подошёл достаточно близко, чтобы начать разговор.