Souls of Steel

Теперь ты — счастлив, теперь ты — удовлетворён? Но сколько ты ещё будешь сдерживать свой страх? Прямо за дверью взрываются пули И слышен грохот, Будь осторожен. Эй! Получи! Сотру в порошок — сотру в порошок. Ещё один свалился замертво. Ещё один свалился замертво. Ещё один свалился замертво. Ещё один свалился замертво. О-о-о, шоу близится к концу. Существует тысячи способов причинить человеку боль И опустить ниже плинтуса, Можно избить его, Можно обмануть его, Можно повести его по плохой дорожке и оставить, Когда он будет в самом болоте. Но я готов, да, я готов к тебе, Я твёрдо стою на своих двух Прямо за дверью, где взрываются пули, Вторя звуку ударов. Ещё один свалился замертво, Ещё один свалился замертво, И ещё одного нет, ещё одного нет, Ещё один свалился замертво, да Эй, тебя я тоже достану, Ещё один свалился замертво, А теперь — беги! (Перевод отрывка песни: Hidden Citizens—Another One Bites The Dust (feat. Tim Halperin) + Attack on Titan — Light

Впервые капрал Пак решает заглянуть в столовую ранним утром, когда она переполнена курсантами и рядовыми, спешащими на тренировки, чтобы поговорить с Бэкхёном и сообщить ему благую весть касательно третьей попытки, любезно предоставленной Шенгом. Он подходит к Чунмёну, который накладывает себе в миску нечто, слабо напоминающее овсяную кашу с изюмом, и пренебрежительно кривит губы. Да, выглядит еда не очень, но есть приходится, чтобы продолжать жить ради высшей цели, поэтому Чанёль берёт посуду и вторит Киму. — В чём дело? — капрал крутит головой по сторонам, подмечая, как шепчутся солдаты за его спиной. — Ты разве не в курсе? — отрывает свой взгляд от лицезрения неприглядного завтрака командор. — В курсе чего? — недоумевает Чанёль и отвечает недовольным взглядом всем солдатам, которые продолжают тыкать друг друга локтями и кивать в сторону капрала. Чунмён сначала просто оторопело хлопает глазами и пытается понять, шутит ли Чанёль или всерьёз не понимает, что творится вокруг него и отчего столь повышенное внимание к его персоне. В итоге решает поделиться тем, что услышал сам, когда только переступил порог столовой. — Мэй рассказала своим, что ты ужасный и грубый любовник. А как ты знаешь, что знают двое, то становится новостью для всех на базе. — Вот же дрянь… — плюётся Чанёль. Есть резко расхотелось, стоило лишь узнать, что девчонка растрезвонила всем, кому не лень, что они якобы спали. — Так у вас с ней было? — интересуется у него Чунмён. Наверное, сейчас всех заботит именно этот вопрос больше, чем разгуливающие за стенами «Розы» титаны. — Нет, конечно, с чего мне заводить интрижку с этой самовлюбленной девчонкой? — негодующе скалится Пак. — Действительно, — понимающе хмыкает тому в ответ Чунмён и приободряюще похлопывает по спине. — Тогда тебе стоит поговорить с Бэкхёном. На нем лица нет, как только он услышал об этом. Командор Ким вспоминает этот потускневший взгляд, то, как малец сжимал ложку, способную в любой момент согнуться, и поспешно вталкивал в себя кашу, чтобы поскорее расправиться с едой и поспешно вылететь, словно пробка у бутылки шампанского, из столовой. — Значит, он тоже знает? — Меньше всего Чанёль хотел, чтобы именно до рядового Бёна дошли эти глупые слухи, что распустила обиженная на него Мэй. — А как ты думал? Она ему нравилась почти пять лет. Успокой мальчишку, иначе и в третий раз «Слияния» не произойдёт. Чунмёна, похоже, очень волнует, как и упоминал ранее Шенг, дееспособность пилотов. Но вот вряд ли он в это мгновение думает исключительно о том, как бы его надежды не оправдались касательно этих двоих. Его лицо выражает глубокое сочувствие и обеспокоенность. А зная то, что Ким всегда переживал и опекал парнишку, то здесь явно какие-то другие причины, из-за которых Чунмён просит Чанёля наладить отношения с рядовым. — Отчего такая забота, Чунмён? — Чанёль пропускает мимо ушей информацию о том, что Чунмён говорил о влюбленности Бэкхёна в прошедшем времени. — Хочу отплатить тебе той же монетой, что и ты мне с Исином. Командор перестаёт бороться с самим собой, настраиваясь на очередную порцию каши, и решает покинуть шумную столовую, а Чанёль не успевает спросить, причём здесь их отношения с Исином, если в их с Чунмёном разговоре нет речи о любви? Это всего лишь надоедливый парнишка, которого повесили на шею Чанёля. Но, похоже, Чунмён видит то, к чему пытается быть слеп капрал, или же что тот столь отчаянно пытается в себе подавить, словно видя насквозь. И это его страшно раздражает. Что же видят все, чего не видит он? Да, Бэкхён начал интересовать его в ином плане, но это не означает автоматически, что тут вмешались чувства. У Чанёля давно никого не было, поэтому вполне могло показаться, что он бросает в сторону мальчишки оценивающие взгляды. С одной стороны Чанёль жалеет, что отказался от интрижки с Мэй и одноразового перепиха, чтобы как-то привести свои мысли в порядок, а с другой стороны в нем взыграла совесть, и он осознал все последствия этой мимолётной слабости. Чанёль ест со сверкающими от крайней степени раздраженности глазами и откусывает хлеб так, словно раздирает горло очередному солдату, который мимолетно бросает на него обескураженный взгляд. Парень рыкает и, сделав последний глоток зелёного чая из кружки, со звоном ставит грязную пустую посуду на стол, после чего подцепляет у выхода какого-то юнца, которого помнит со дня возвращения — тот откровенно пялился на него и чуть не врезался в шедшую ему навстречу компанию сержантов. Чанёлю надоедает игра в гляделки с оторопевшим рядовым, и он на одном дыхании скороговоркой шепчет солдату в ухо: «Хочешь?», получая утвердительный кивок, а затем тащит за куртку парнишку, ошеломленного столь внезапно подвернувшимся шансом переспать с капралом. Он запирает их в одной из кабинок душевых, парой движений сдергивает штаны, оголяя тощую задницу и разворачивает солдата спиной к себе, всасывая кожу за ухом и расстегивая ширинку на своих брюках, но вдруг резко останавливается, слыша тихий всхлип младшего по званию. Чанёль вспоминает ненароком замеченные слёзы на глазах Бэкхёна, когда он заставлял мальчика дополнительно отжиматься на глазах остальных курсантов, и то, как стал случайным свидетелем приглушенного плача в душевой — Бён всегда старался скрыть свои слёзы и не казаться слабым, а Чанёль продолжал ломать его и пытался настойчиво доказать, что Бэкхён выбрал не ту армию. — Вали отсюда, — капрал отодвигается от солдата и закрывает «молнию». — Но... — дрожащим голосом выдаёт тот, придерживая падающие на пол штаны. — Я сказал «проваливай»! — угрожающе шипит Чанёль и для пущей эффектности бьёт кулаком по тонкой деревянной перегородке, и солдат, тут же подрываясь на месте, поспешно следует приказу капрала. Пак прислоняет лоб к стене, мыча далеко не от тупой боли, а от того, что осознал, в какое же дерьмо он влип.

***

Сотканная из золотых нитей. Я никогда не любил его — Другого. Другого тебя просто нет. Это любовь, вне всяких сомнений. Хочу чтобы ты знал — я люблю… Возможно я так же окажусь в саду Всё верно В воздухе аромат роз (ты мог быть моим единственным) Уже другая душа будет привыкать к моей пустоте, Тому вакууму, что пронизан золотыми нитями. Поцелуй потеряет свою прежнюю ценность. Ты закрываешь глаза, чтобы осознать, Взгляни на лежащее тело. Последствия были очевидны. Знаешь, мною движет любовь, Сотканная из золотых нитей. Я никогда не любил его — Другого. Другого тебя просто нет. Это любовь, вне всяких сомнений. (Перевод песни: Chet Faker — Gold (Flume Remix))

После услышанного в столовой Бэкхён не знает, как сможет смиренно смотреть в глаза Чанёлю. Его нутро разъедает от обиды. А когда он слишком ярко представляет перед глазами картинку двух голых тел в читальном зале, стонущих в унисон, рука сама тянется к припрятанному спиртному. Парень делает лишь один глоток и кашляет от того, как алкоголь жжет горло. Это не выход. Он вновь нарвётся на выговор от старших по званию и осуждающие взгляды Чунмёна и генерала Шенга. В последнее время Бэкхён постоянно их подводит, поэтому не хочет падать в их глазах ещё ниже. Тренировки ему всегда помогали отвлечься от переживаний и от весьма неутешительной реальности, поэтому он и идёт в тренировочный зал. В этот момент там должна быть Мэй. Бэкхён привык опускать взгляд при виде этой девушки, поэтому её уж точно не насторожит его настроение. Именно с такими мыслями и крайне расстроенным он плывёт в сторону излюбленного места — своего надёжного убежища для страдания в одиночестве. В нём оказывается непривычно темно. Только тонкая полоска света струится из-под закрытой двери в соседнее помещение, где находится инвентарь. Рядовой прислушивается: оттуда раздаются негромкие хлопки. Похоже, что кто-то решил размять косточки и побоксировать. Бэкхён сам неоднократно пользовался услугами подвешенной в комнате боксерской груши, когда хотел выпустить пар, представляя на месте кожаного снаряда силуэт своего недруга. Обычно с лицом Кан Ынсе. Лишь однажды он думал в этот момент о нерадивом капрале Паке. Неужели это девушка решила попрактиковаться в этом виде кулачного боя? — Мэй? Ты здесь? — Юноша заглядывает в помещение и тут же пораженно пялится на застывшего возле боксёрской груши Чанёля. — Капрал? С лица Чанёля льется пот, а кончики чёрной челки прилипли к взмокшему лбу. Бэкхён старается не пялиться на блестящие в тусклом свете стоящей на подоконнике свечи стальные мышцы рук. Тонкая хлопковая майка не скрывает подтянутой фигуры с просвечивающими темными ореолами сосков. — А где Мэй? — заторможенно тараторит Бэкхён, пытаясь отыскать девушку. Кто знает, может, она где-то притаилась. Ведь нет ничего удивительного после рассказа солдат о случившемся в читальном зале в том, что Мэй и Чанёль проводят время вместе. — Обычно она всегда в это время здесь. — Я попросил командора, чтобы он предоставил зал в моё распоряжение на пару часов, — Чанёль вытирает лицо о край майки, при этом демонстрируя свой рельефный живот с кубиками пресса, отчего Бэкхён гулко сглатывает. Ему до таких результатов ещё далеко, хотя он вовсе не обладатель мягкого животика, от которого избавился ещё три года назад. Капрал разматывает бинты на костяшках и отпивает из стоящей возле свечи бутылки воду. Одинокая капля скользит по его шее, огибая кадык и спускаясь ниже к горловине майки, наталкивая Бэкхёна на весьма неприличные мысли. — Я узнал, что нам дали ещё одну попытку. Почему ты не сказал? — рядовой Бён старается отвлечься от столь манящего зрелища и перестать завидовать Чанёлю, обладающему таким телом. — Не было времени, — отмахивается устало Чанёль и проводит полотенцем по лицу и шее. Он не думал, что настолько увлечется процессом, что даже не заметит, как пролетит почти два часа. Пак поглядывает на снятые часы: двадцать минут первого. — Конечно, — усмехается Бэкхён. Естественно, у Пака не было времени, ведь он в этот момент кувыркался в постели с Мэй. Хотя, из подслушанного он узнал, что всё произошло на жестком столе в читальном зале. — Нам нужно научиться доверять друг другу, Бэкхён, иначе и в третий раз мы с блеском пролетим, — наконец Чанёль обращает внимание на парня, отступающего на пару шагов назад и исчезающего в темноте спортзала. — Да, конечно, доверие, — цедит обиженно сквозь зубы Бэкхён. Как хорошо, что сейчас Чанёль не видит, как зубы терзают в очередной раз губы, а лицо раскраснелось не только от смущения, но и от переполняющей юношу злости. — Тебя это так задело? — Бэкхён охает от испуга, когда низкий, слегка сиплый голос раздаётся совсем рядом, опаляя дыханием висок. Его удивляет то, как Чанёлю столь бесшумно удалось оказаться рядом. И Бён запинается о спортивный мат, столь некстати валяющийся позади него. Чанёль успевает обхватить его под рёбрами и дёрнуть на себя, спасая от встречи пятой точки с жестким матом. Бэкхён в очередной раз поражается, в этот раз молниеносной реакции капрала, который не торопится снимать свою руку с его пояса. Юноша чётко ощущает теплоту, исходящую от пальцев Чанёля и просачивающуюся через ткань его выпущенной из брюк рубашки. — О чем ты? — свет свечи на мгновение озаряет половину лица капрала, и Бэкхён подмечает глубокий, пристальный взгляд Чанёля, обращенный к его губам, и тут же облизывает их. — Я не слепой и вижу, — указательный палец Пака прикасается к нижней губе рядового, стирая оставленную после языка слюну. Бэкхён не осознаёт, насколько провокационны его действия в данную секунду, когда парни находятся в полумраке и в непосредственной близости друг от друга. — Зачем она тебе? Разве ты не можешь выбрать любую? К такому, должно быть, липнет каждая или каждый… — Успокойся, между нами ничего нет. Лучше ответь мне вот на что, Бэкхён-а. Кого ты ревнуешь больше: меня к ней или её ко мне? На чьем месте хочешь оказаться? Бэкхён открывает рот, чтобы вдохнуть воздуха, а то ему кажется, словно он задыхается. Ему срочно нужен кислород, чтобы его мозг смог отчасти работать, и парень нашёл бы подходящий ответ. Но, как оказалось, он не требуется Чанёлю. Капрал Пак не может удержаться и, наклонившись, приникает к губам Бэкхёна, при этом перекладывает ладонь на затылок и притягивает парня ещё ближе, чтобы у того не было ни единой возможности сбежать. Язык Чанёля нагло врывается в рот, мажа по ряду зубов и встречаясь с подрагивающим влажным языком Бэкхёна, из-за чего тот широко распахивает глаза и, опешивший от такой наглости, отвечает. Бэкхён думает, что задохнется от этой настойчивости, от всего сумасшествия и дикого напора Чанёля. Он теряется и не понимает, как следует ему лучше поступить: оттолкнуть или же просто плыть по течению? Разум диктует первое, поэтому он уклоняется от нового глубокого поцелуя и старается выглядеть недовольным. — Кап-рал, что Вы себе позволяете? — Ты ответил мне, Бэкхён… Не строй из себя оскорбленного, — Чанёль сдерживает улыбку — Бэкхён сейчас ну вылитый нахохлившийся воробей. Весь взъерошенный и с надутыми от псевдообиды щеками. Пак повинуется странному порыву и надавливает указательными пальцами на них, выпуская воздух. И это чудо он заставлял на тренировках перевыполнять норму? Хансык точно бы убил его, если бы знал об этом, да и он теперешний сам бы навалял себе из прошлого по первое число. Воспоминания о Хансыке отрезвляют Чанёля, но при этом он не меньше, чем пару мгновений назад желает Бэкхёна. Он никогда не хотел кого-то настолько сильно. Причем, его заботит не только секс, а полная принадлежность. Чтобы Бэкхён смотрел лишь на него, был всегда рядом и говорил все эти романтические глупости. — Я был растерян, — старается оправдаться Бэкхён, при этом его пальцы играют с лямками майки капрала, очерчивая линии глубоких ключиц. — Так растерян, что я ясно ощущаю твоё возбуждение? — приподнимает одну бровь Чанёль, и его рука ползёт вниз к паху парнишки, который дергается и пытается прикрыть свою эрекцию, ощущая на ладони фаланги капрала. — Пак Чанёль, убери руку… Не надо… — мычит Бэкхён, стоит только пальцам Чанёля протиснуться между его и нащупать твердый холмик. — Вот, значит, почему ты больше не смотришь так на Мэй, — Чанёль догадывается о странностях в поступках парнишки. И, твою мать, впервые его распирает необузданная радость. — Тебе нужна не она, а я. Звучит вовсе не как предположение, а как приговор. И Бэкхён не может этого отрицать. Потому что это правда. Он хотел заполучить Чанёля. Всегда. С того самого момента, когда тот, сверкнув своими глазами, назвал его впервые «задохликом» и посоветовал уйти в другие войска. И Бэкхён медленно капитулирует, разрешая Чанёлю делать с ним всё, что заблагорассудится, ответно приобнимает его и вскрикивает, когда они падают на мат. Чанёль упирается о кожаное покрытие, чтобы не навалиться своей тяжелой тушкой на более хрупкого молодого человека. Парни стонут в унисон, когда их эрекции трутся друг о дружку. Уже глупо скрывать свои желания. — Скажи, Бэкхён, когда именно? — Чанёль прикусывает кожу на шее рядового и трется бритой щекой о гладкую кожу, где вибрирует учащённый пульс. Его пальцы ловко управляются с пуговицами на рубашке Бёна и плавно скользят по груди вниз, щекоча кожу у кромки пояса штанов. Бэкхён прекрасно понимает, о чем его спрашивают, поэтому робко шепчет в приоткрытые губы: «Всегда». И после этого ответа Пак вряд ли уже отпустит мальчишку. Потому что это «всегда» станет и его вечным обещанием по отношению к Бэкхёну. Он лишь сильнее сжимает парня за пояс и вновь целует. И старается в этот поцелуй вложить то, что сам чувствует к Бэкхёну. Рядовой Бён помогает снять с себя всё лишнее, начиная с рубашки. Они стягивают майки, чтобы наконец беспрепятственно касаться голой кожи и ощущать подушечками пальцев, как перекатываются мышцы под натянутой упругой кожей. Бэкхёну совершенно не противно вылизывать загорелую солоноватую от пота шею. Потому что это именно Чанёль. С ним ничто не вызывает отвращения. Ладони Чанёля на сердце Бэкхёна. Он слышит бешеное сердцебиение и гордится тем, что оно вызвано исключительно им. Капрал переворачивает парня на живот и спускается губами по позвоночнику снизу вверх, ощущая, как дрожит под ним рядовой Бён и тихо постанывает себе в ладонь, приглушая звук, чтобы, не дай бог, их кто-нибудь не услышал. Хотя Бэкхён и закрыл за собой по привычке на щеколду дверь, но его звонкий голос невозможно не узнать. Когда они выйдут из зала для тренировок, то он вообще не сможет смотреть никому в глаза, посчитав, что любой мог услышать его стоны. Стоит лишь Чанёлю дунуть на затылок, как Бэкхён несдержанно скулит, но тут же прикрывает рот ладонью. — Неужели здесь ты столь же чувствителен, как и они? — Чанёль сначала прикусывает кожу на затылке, а после зализывает следы зубов, заставляя парня дрожать в своих руках. Бэкхён оказывается чувствительным не только там. Когда они уже полностью голые целуются и жадно изучают пальцами тела друг друга, Бэкхён постоянно мычит и подрагивает, стоит только Чанёлю облюбовать ртом твёрдые соски и покружить языком вокруг пупка, при этом обхватив горячую плоть и медленно гуляя рукой по стволу. — Это высшая степень доверия. Она нам необходима, — горячее дыхание Чанёля опаляет выпирающую тазовую кость парнишки, а пальцы пытаются нащупать небольшой тюбик крема для рук в заднем кармане валяющихся неподалеку брюк. Он глубоко и облегченно выдыхает, когда наконец в его руке оказывается искомый предмет, и выдавливает почти полтюбика на ладонь. — Чанёль, это безумие, — прогибается в спине Бэкхён и прикусывает губу, стоит только капралу прикоснуться к сморщенному колечку мышц. — Да, согласен. Я безумен. Теперь ты доволен? Я признал это, — с придыханием произносит Чанёль и мажет языком по маячившему перед лицом соску, и несильно прикусывает его. За что остается награжден коротким вскриком любовника. — Я тоже, Чан, кажется, сошёл с ума, — принимает своё поражение Бэкхён. Теперь уже он, а не Чанёль днями ранее, полностью разгромлен и повержен в этом зале для тренировок, полностью отдаваясь новым ощущениям и стараясь побороть боль от первого проникновения растягивающих его длинных и толстых пальцев. — Молчи. Лучше доверься мне, — просит Чанёль юношу, при этом старается нащупать простату и попутно целует вздымающуюся грудь и впалый живот с вырисовывающимся прессом. Бэкхён теперь осознаёт, что он не спал с Мэй. Чанёль вовсе не похож на «грубого» любовника, каким его окрестила девушка. Скорее всего, на трепетного и нежного. Именно таким он кажется Бэкхёну. Кто знает, останутся ли они живы. Капрал Пак всего лишь словил подходящий момент. Другого может просто не представиться. Напоследок у него должны остаться сладкие и приятные воспоминания, которые способен дать ему лишь Бэкхён. Теперь, когда Бэкхён вновь окажется в его голове, то увидит именно это мгновение. Тогда он осознает, поймёт, как именно к нему относится и всегда относился Чанёль. То, что тот старался выдать за безразличие, грубость, безжалостность на самом деле было страхом, волнением и тревогой за судьбу этого на тот момент слабого физически и морально парнишки. — Хорошо, Чанёль. Я тебе доверяю, — кивает Бэкхён и шире разводит ноги, скрещивая лодыжки за спиной напарника, любовника, своей «пары». Конечно, Бэкхён смотрелся бы намного лучше в постели Чанёля, на чистых, свежих простынях, а не на грязных холодных матах в зале для тренировок. Но это сейчас волнует молодых людей меньше всего. Первый толчок, и юноша жмурится от пронизывающей его боли. — Прости… Мне жаль… Я так сожалею, — и парень понимает, за что извиняется Чанёль, попутно сцеловывая соленые горошины. Не только за то, что причиняет ему боль сейчас, замечая слёзы в глазах Бэкхёна, а за всё, что было ранее. Но Бэкхёну не за что прощать капрала. Он никогда не держал на него зла. Если не брать в счёт тот случай, когда он не вернулся на базу, заставив Бэкхёна биться в истерике, который посчитал, что капрал пал в бою, как и Хансык, но после узнал, что тот просто взял временную паузу и уехал. Чанёль страдал. Бэкхён знал это и мог помочь, но у него не было возможности исцелить душу капрала. Бэкхён кладёт ладони на скулы сосредоточенного и напряженного до сих пор от тревожных размышлений Чанёля и заставляет посмотреть на него, не отводя глаз. Во взгляде Бэкхёна присутствует нечто такое, от чего бегут мурашки по коже и хочется зацеловать до красноты эти чувственные линии губ. Что, собственно, Чанёль и делает, а когда кислорода в легких не хватает, он отстраняется от припухшего алого рта. Их липкие лбы с влажными чёлками и кончики носов касаются друг друга, словно безмолвно скрепляя клятвы своими невидимыми поцелуями, как и парни мгновением ранее. Их прерывистые дыхания смешиваются, а тонкая ниточка слюны разрывается, стекая вниз по подбородку Бэкхёна. Чанёль тут же слизывает её и всасывает в рот нижнюю губу парнишки. Бэкхён глотает жадно воздух и, откидывая назад голову, протяжно стонет, стоит только Чанёлю продолжить двигаться внутри него, переходя на более уверенный и быстрый темп, но постоянно отчего-то сдерживает себя. И это подмечает Бён. — Чан, пожалуйста, перестань жалеть, — сминает чужие плечи скользкими от пота пальцами Бэкхён и откровенно подаётся навстречу толчкам. Он хочет ощутить Пака так глубоко в себе, как только это возможно. Понять, что это действительно происходит взаправду. Три года назад у него не было возможности признаться Чанёлю в своих чувствах. И даже сейчас он боится, доверительно прижимаясь к разгоряченной коже груди капрала, и обнимает так отчаянно и крепко, словно их в любой момент могут оторвать друг от друга. Сколько часов, минут у них есть? От этого намного больнее, нежели от проникновения любимого человека в непривыкшее к подобному тело. Чанёль пытается быть осторожным. Его руки бродят по разморённому ласками, взмокшему и раскрасневшемуся телу, приподнимают Бэкхёна под лопатками. Он хочет быть ближе, ещё ближе. Срывается, ускоряется, хрипло рычит в ухо Бэкхёна, отвечающего ему не менее чувственным скулежом. Юноша вздрагивает, когда плоть Чанёля давит на железу, принося ещё больше наслаждения, и продолжает смотреть мутными, потемневшими глазами на капрала. Взгляды могут говорить. Бэкхён проверяет правоту этого выражения на себе. И его начинает трясти далеко не от размеренных движений на его эрекции, прерывистого шепота со своим именем, которое произнесено настолько непристойно-эротично, что Бэкхён готов стать безвольной куклой в руках капрала, или же не от бешеного ритма толчков, а от того, что он читает во взгляде покрасневших глаз Чанёля. Привязанность и принадлежность. С гулким стоном Бэкхён кончает исключительно от вида находящегося на пике блаженства Пака, замирая в сильных руках и слыша, как грохочет в груди сердце Чанёля. Его собственное тоже бьется птицей в клетке. Но дверца распахнута. Есть шанс быть свободным. Но обстоятельства не дают. Если можно было бы остановить время, то, наверное, оба молодых человека воспользовались бы этой возможностью. Чтобы никогда не наступил момент прощания. Чтобы никогда не видеть в глазах того, кто дорог, слёз от пережитых мучений и страданий. Если есть бог и он уготовил каждой земной твари своё жизненное испытание, то Чанёль и Бэкхён с лихвой настрадались, выдержав то, что не каждому по плечу. Они заслужили хотя бы пару дней покоя и блаженства. А так же любви. Если бог есть и он на них смотрит, то должен понимать, что это полное слияние душ и тел — капля в море, песчинка в пустыне, один водород в необъятном воздухе. Если бог есть, то пускай докажет о своем существовании, подарив Чанёлю и Бэкхёну ещё подобные мгновения, где не нужно было бы думать о том, что будет потом, и не бояться потерять. — Так откуда у тебя этот шрам? — Чанёль целует уродливый рубец на спине Бэкхёна, лежащего на животе и блаженно прикрывшего глаза. Он до сих пор не может прийти в себя после случившегося и мечтательно перематывает каждый момент до самого сильного и яркого оргазма в своей жизни. — Последствия «невинной» шутки капрала Кана, — недовольно бормочет Бэкхён. Явно эта тема нежелательна и крайне неприятна ему. — Что сделала эта тварь? — у Чанёля появляется стойкое желание бросить Ынсе на растерзание титанам. — Эй, подостынь, — просит рассвирепевшего напарника Бэкхён и несдержанно хохочет — ему приятна реакция капрала. — Но, знаешь, Чанёль, я ему благодарен, если бы тогда они с парнями не окружили меня в душевой, показав, насколько я слаб, то мне не захотелось бы стать сильнее. Только сильные могут выжить в этом мире. Если ты слишком мягкосердечный, то тебя просто сожрут, причем не титаны, а люди. — Они тебя… — Нет, — Бэкхён замечает, как Чанёля всего трясёт от ярости, поэтому кладет ему руку на спину и скользит пальцами вверх-вниз, успокаивая. — Я вцепился одному в ухо, выдрав кусок, а второму сломал руку, поэтому мне на память оставили этот шрам. — Не представляю, как ты терпел… — Чанёль целует рубец и сильнее сжимает кулаки, осознав, сколько же в своей жизни натерпелся унижений этот парнишка. — Не так больно, как было тебе, — пальцы Бэкхёна очерчивают ожоги от костюма, полученные в последнем бою «Стального Альфы» с титанами. — Я больше не причиню тебе боли, Бэкхён, — обещает Чанёль, при этом виновато опускает взгляд на темные линии на своей коже. — И прости меня. За всё. — Ты ни в чем не виноват. Перестань корить себя за то, что давно в прошлом. Прошлое. Оно — неотъемлемая часть его жизни и косвенно влияет на решения настоящего. Но можно избавиться от тяжелого груза, если открыться и поделиться наболевшим. Именно поэтому Чанёль, перекладывая голову Бэкхёна себе на грудь и вороша рыжие пряди, выдыхает в пахнущую мятой и цветами макушку: — Я хочу рассказать тебе о Хансыке, о его просьбе, и как я долго шел к тому, чтобы наконец выполнить её, но уже по собственному желанию. И Чанёль делится с Бэкхёном самым интимным и личным, начиная историю с того момента, как они только познакомились с Хансыком и как тот после их пятой совместно проведенной ночи открылся напарнику о своей любви к курсанту Бёну. Бэкхён практически засыпает от тихого, низкого тембра голоса капрала и улыбается чему-то своему. Но этот поистине волшебный, идиллический момент разрушает деликатный стук в дверь. — Парни, — покашливая, произносит стоящий по ту сторону двери Чунмён (он догадался, как именно прошло примирение парней, и не стал их беспокоить, смущенно рдея, как и в момент, когда признавался Исину в любви). — Генерал Шенг попросил передать, что через полчаса ждет вас на мостике. Подготовьтесь. Сердца Чанёля и Бэкхёна одновременно пропускают пару ударов. Рядовой Бён то приоткрывает рот, словно желая что-то сказать, то тут же захлопывает его и вновь вплетает пальцы в густые волосы капрала, обнимая одной рукой за шею. Он старается запомнить каждое свое ощущение, дыхание Чанёля, стук сердца, голос, запах. Всё, что только может. Потому что не знает, будет ли другой шанс. А пока не отпустит. Ни за что. Пак разделяет его желание, утыкаясь носом в плечо и поглаживая руками до сих пор худощавое тело любовника. Слова с признанием застревают в горле. Какой же он трус! Всему приходит конец, время продолжает тикать. — Моя задница, — хнычет Бэкхён, приподнимаясь и хватаясь за саднящую пятую точку. — Как мне теперь скрыть последствия нашего «слияния»? Чанёль ухмыляется от сравнения парня их секса со «Слиянием». Но он готов согласиться. Они действительно теперь едины. И эта связь сильнее той, что была. Он даже будто ощущает все эмоции и чувства Бэкхёна, стоит только просто дотронуться. Врач оказался прав — они и правда совместимы, словно половинки одного целого. Впервые Чанёль верит в понятие «родственные души». Кто же они иначе? — Пойдем в душ, Бэкхён. Я прихватил с собой весьма удачно из медпункта обезболивающую мазь. Думаю, она поможет, — соскальзывает с мата Чанёль и собирает разбросанные вещи. — Чёрт, не думал, что ты такой заботливый, — глаза Бэкхёна светятся восторгом, когда сам молодой человек ловит баночку с мазью. — А какой же я? — хмыкает Чанёль, любуясь на поставленные самолично им засосы на шее, груди и округлых, не свойственных для представителей сильного пола бёдрах. — Заносчивый говнюк, который… — Чанёль, опусти меня сейчас же! — Разреши отнести тебя в душ, детка! — Сволочь этакая, Чан! Чанёль смеется, но упрямо держит за пояс вырывающегося из его рук напарника. Вновь Бэкхён видит, как улыбается Чанёль, но в этот раз эта улыбка дарована исключительно ему. Да, такой вот он эгоист! Но он благодарен Хансыку, чувствуя, что это именно благодаря капралу Ли они с Чанёлем нашли путь друг к другу. Так кем же они приходятся друг другу? Возможно, у них будет возможность подумать. Когда всё закончится.

***

Hidden Citizens — Another One Bites The Dust (feat. Tim Halperin) + Attack on Titan — Light

— Они в связке, сэр. Оба полушария откалиброваны. В этот раз «Слияние» и синхронизация действительно проходят без эксцессов, а генерал Шенг довольно потирает ладошки и поздравляет парней по микрофону. Чанёль действительно сдержал своё слово, и они с Бэкхёном спокойно преодолели эту дистанцию между собой. Ему не видно, как раскраснелся рядовой Бён, лицезревший в воспоминаниях их недавний момент близости с капралом, и как хихикал на эту реакцию Чанёль. Но парни тут же меняются в лице, когда слышат голос представителя исследовательской команды базы. — Итак, приступаем к состыковке. Активировать протокол межпилотной записи. Это означает только одно — Бэкхён с Чанёлем ступают на тропу войны. Этой ночью они будут либо повержены, и тогда надежда на починку стены испарится вместе с сотней-другой жизней армии, либо они одержат победу, а молодые люди исчезнут на время в бункере Чанёля, начав новый этап в своей жизни. — Приготовить меха к сбросу. Отцепить тросы. — Мы на позиции, генерал Шенг. Маячок активирован, — отзывается Чанёль и тянет синхронно с Бэкхёном рычаг на себя, стабилизируя робота на земле. Парням приходится переключиться на ночное видение из-за густого тумана. «Стальной Альфа» вторит шагающим на месте в кабине пилотам, но в отличие от них ступает по земле, крутя головой из стороны в сторону. — Капрал Пак, рядовой Бён, мы прикроем тыл, следуем за вами, — включается садящийся в джип генерал Шенг. Вместе с ним в машину садятся сержант Чжан и капрал Ким, которые экипированы устройством пространственного маневрирования. Они одни из лучших, кто может им управлять. За несколько лет своей службы в Разведотряде на их счету более полусотни уничтоженных титанов. — Бэкхён, — отключает на буквально минуту связь с центром Чанёль, чтобы поддержать новоиспеченного напарника. — Мы сможем, всё получится. Верь мне. У нас есть только здесь и сейчас, от которого зависит будущее Оппидума. — Я же сказал, что доверяю тебе, Чан, — грустно улыбается Бэкхён, напоминая, что шептал ему, пока они предавались внезапному порыву чувственности и откровений в зале для тренировок. И Чанёль верит не только словам Бэкхёна, но и в то, что они смогут выстоять и вернуться на базу. Микрофон вновь включен, и парни слушают указания с базы. Они слышат стрекотание вертолетного пропеллера — вот и их главные глаза, направляющие их в правильную сторону к «Марии». Сквозь туман Чанёль замечает гигантский силуэт. Есть только один вариант, с кем они встретятся через мгновение. — Вот и они, дьявольские отродья, — скрипит зубами Бэкхён. Это его первый бой в качестве пилота. Ранее он уже выходил с Разведотрядом, но на его счету постыдный нолик. Он всего лишь помогал с оружием, перезаряжал пулемёты. Чунмён обещал научить его управлять пространственным маневрированием, но до сих пор так и не дал парочку уроков. Он словно предугадал, что Бэкхёну это не понадобится. — Ты готов, Бэкхён? — Да, Чанёль. — Тогда поехали! Обороты на максимуме для сражения! Справиться с первым титаном труднее всего, когда парни ещё не совсем сработались. У них даже не было ни единой настоящей тренировки. Бэкхён вовремя успевает активировать левый клинок и отсечь великану голову, вонзая лезвие в шею. Чанёлю остаётся лишь удивляться хладнокровию его напарника в столь новой для него ситуации. Рядом с решительным рядовым Бёном исключительно он ощущает себя неумелым новичком. Вскоре их берут в кольцо трое титанов, им удается обезвредить на время двух из них залпом огнемётной системы на плечах боевого меха. Это даёт им преимущество атаковать по-отдельности каждого. Бэкхён старается контролировать передвижение каждого титана, а Чанёль оказывает ему поддержку в управлении мехом. Чем дальше они ступают по руинам, тем больше кровожадных монстров им встречается. Некоторые настолько уродливы, что вызывают у Бэкхёна рвотные позывы, а то, как они смердят, кажется, ощущается даже сквозь толщину брони «Стального Альфы». Наверное, внемлющие мольбы Чанёля к Небесам были услышаны, иначе капралу не понять, как им удаётся пробиться к отверстию в стене. Но парни слишком рано радуются, когда один мощный удар со спины сбивает меха с ног, и тот падает на уже полуразваленную высотку, которая под массой робота превратилась в пыль. Чанёль и Бэкхён пытаются поднять «Альфу», вернув равновесие и оценив повреждения: небольшая вмятина в левом боку корпуса. — Вы же не думали, что всё будет так просто? — сначала молодые люди думают, что им померещился этот смутно знакомый голос, но потом, вернув управление над роботом и стремительно развернув его на сто восемьдесят градусов, не могут поверить своим глазам, когда перед ними стоит увеличенная в несколько десятков раз копия Кан Ынсе. — Капрал Кан? — Бэкхён вовремя блокирует удар, отрезая кисть великану, которая начинает медленно отрастать заново. — Я не позволю вам загубить дело моего отца! — скалится Ынсе. Единственное, что отличает его от настоящего — его кожа будто содрана, оставив на обозрение мышечные волокна. Остальные же титаны похожи на трупы с посиневшей кожей и стеклянным взглядом. Их движения медлительны, а удары не такие мощные, как у этого. Из чего можно сделать вывод, что Ынсе не совсем обычный титан. — Это был ты? Ты им постоянно помогал разрушить стену?! — неожиданная догадка осенила Бэкхёна. — Тогда, три года назад был мой отец, — поправляет Бёна капрал Кан. — А сейчас это я. — У тебя же кишка тонка, как ты смог? — Чанёль старается отвлечь гиганта, включая громкую связь, чтобы их разговор услышал находящийся по ту сторону провода генерал Шенг. — Последние слова моего отца были: «Тебе нечего бояться. В том числе и смерти», — вспоминает наставление находящегося при смерти отца. Ынсе тогда удалось оттащить мужчину от места, куда приземлился безрукий «Стальной Альфа». Но вот спасти не удалось. Он умер на его руках, открыв свой секрет, как парень сможет тоже стать непобедимым титаном — пронзить своё сердце, умереть, но возродиться вновь, уже полубогом. — Вот, значит, чем занимался этот чокнутый профессор в своей лаборатории! — восклицает Бэкхён, скрещивая клинки боевого меха — рука Ынсе вновь отросла, значит, нужно быть на чеку. — Он не был чокнутым! — звереет Кан и повторяет атаку, но пилоты блокируют каждую очередную попытку сбить робота с ног и повредить броню. — Он смог создать подобное волшебство. Сыворотку, способную делать нас такими же. Сильными и неуязвимыми, — в словах Ынсе сквозит восторг и гордость за своего отца. У того была сила, его умение, но он лишился разумной составляющей, следуя за навязчивой идеей — создать идеальные существа. И в конечном счете обезумел. А безумие является одной из причин порождения всех человеческих бед, включая войны, эпидемии и катастрофы. — Профессор Кан не был богом! Все, кто идет против мира, в итоге не находят места в нём. Есть один создатель. Никто не достиг его величия, оставаясь невидимым и верша наши судьбы! Даже если твой отец захотел уподобиться этим титанам! Он не имел на это права! Кто давал ему на это право? Вершить и ставить на кон жизнь миллионов? — Вы так и не поняли, да? Кто такие титаны? Они и есть мы, просто неудачный эксперимент. Мы, люди, сами создаём своих монстров, поэтому в первую очередь должны бояться самих себя, — очередной удар, который пилоты успевают отразить. — Твой отец и есть монстр. Он убил Хансыка! — Чанёлю не удаётся справиться с вырывающимся наружу потоком гнева. Бэкхён пытается вразумить его, но слишком поздно: капрал поднимает клинок и атакует Ынсе. Слишком опрометчиво с его стороны. Ынсе перебрасывает робота через себя и хватает за голову, где в это время находятся пилоты. Бэкхён паникует и не знает, как ему сбросить с боевого меха руки титана, а Чанёль, кажется, совсем потерял контроль над своими эмоциями — чего и добивался Ынсе. Напарник Чанёля отчаянно орёт, когда его тело прошибает током и связь с напарником обрывается — тварь пробивает броню и вырывает из кабины капрала Пака. Тот пытается вырваться. В ход идет встроенный в железный костюм пистолет, но вскоре он его лишается, как и металлической оболочки. Чанёль слышит, как раздирает себе горло криками Бэкхён. Их ментальная связь до сих пор ощутима, и весь страх мальчишки за него передаётся Паку. — Да, я попросил его специально, чтобы ты видел, — продолжает измываться над Чанёлем Ынсе, смакуя каждое сказанное слово и описывая то, как хрустели и трещали ломающиеся на зубах его отца кости Хансыка и как сладка была на вкус его кровь. Он бросает Чанёля на крышу блочного невысокого дома и смеется над беспомощностью военного. — Как же я тебя ненавижу, Пак. Из-за тебя все наши планы пошли под откос. Теперь я уничтожу тебя! — победоносно смеется Ынсе, демонстрируя свои акульи зубы — будущее орудие смерти капрала. — Сначала прими от меня презент! — Бэкхён дергает за рычаг и, нацелив руку «Стального Альфы» на титана, активирует плазменную пушку. — Привет папаше на том свете! — Нет! — ревёт Ынсе и тут же хрипит, опадая на землю, когда его плоть на затылке летит в разные стороны, оголяя белые позвонки. Ему не стоило недооценивать Бэкхёна. Никогда. Ещё несколько зарядов с жидким металлом приходится на отверстие в стене. Железо тут же твердеет, закрывая проход для новых незваных гостей, устраивающих кровавые пиры. Наступившая тишина закладывает уши. Где-то недалеко раздаются взрывы. Скорее всего, отряд на подходе. Вертолёта не слышно и нигде не видно на фоне смеркающегося неба. Его обломки горят в нескольких десятках метров от дома, на крыше которого находится Чанёль. Капрал собирает все свои силы в кулак и встаёт, направляясь к «Стальному Альфе». Он вытаскивает из кабины обессиленного Бэкхёна и вытирает рукавом струйку крови, капающую из носа. Чанёль уже пережил подобное три года назад. Он знает, что после высокой нагрузки на мозг такое случается. — Ты молодец, Бэкхён, мой мальчик, — Чанёль нажимает на кнопки и отбрасывает металлические пластины костюма, чтобы напарнику не сжимало грудную клетку и он смог спокойно вдыхать новую порцию воздуха. Медленно Бэкхён приходит в себя, приоткрывает глаза и тут же резко бросается на шею Чанёля, браня его всеми известными ему скверными словами. — Как ты мог?! Он этого и добивался! А ты повёлся! — обрушивает град негодующих ударов кулаков на спину Пака юноша. — Прости, Бэкхён… — Достал извиняться! Просто не делай так больше. — Хорошо, Хённи, — мотает головой Чанёль, сжимая Бэкхёна крепче в руках. Господи, он действительно живой, такой теплый и эмоциональный. А ещё тихо всхлипывающий на плече. Капрал подмечает какую-то красную вспышку за поваленным фонарем и слышит короткий щелчок предохранителя. Он никогда не ошибается, поэтому запросто может отличить звук затвора пистолета от любого другого за свои долгие годы службы. — Бэк, берегись! — Чанёль заслоняет собой парня и стонет от боли в левом боку, куда приходится выстрел. — Думали, что всё так просто? — словно бес из ада, из темноты выходит хромающий на одну ногу Ынсе. — Я всё ещё жив! Меня не убить, неужели вы так это и не уяснили? Находящийся за спиной Чанёля Бэкхён дожидается подходящего момента, когда капрал Кан показывается достаточно близко, и делает подсечку, отчего пистолет выпадает из руки предателя. — Мелкий сучоныш, — стонет от боли в запястье Ынсе. Он тянется руками к шее Бэкхёна, чтобы переломить эту хрупкую шейку надоевшего ему до чёртиков парнишки. Но ему в лицо приходится удар от Бэкхёна, и сцепившиеся парни кубарем падают на рыхлую землю. Не зря рядовой Бён тренировался. Он ничем не уступает более габаритному Ынсе. Это второй раз, когда они дерутся друг с другом. В этот раз Бэкхён не тот слабак, которого капрал Кан смог с легкостью побить вместе с двумя своими дружками, оставив разъяренно след на спине Бэкхёна подвернувшимся под руку согнутым гвоздём. Чанёлю тяжело подняться. Он всё больше и больше теряет кровь. Рана на боку глубокая. Ему адски больно, но он не может бросить Бэкхёна в одиночку сражаться с Ынсе. Он ищет что-то, что могло бы послужить оружием. И уже после безнадежных поисков его взгляд падает на обломок клинка боевого меха. Он до сих пор заточен, и даже издали капрал подмечает, насколько он острый. Особо не раздумывая, Чанёль хватает обломок и, хорошо замахнувшись, приказывает Бэкхёну нагнуться. Стоящий к нему спиной и потерявший бдительность во время драки с рядовым, Ынсе поздно реагирует. Его голова через мгновение катится по пыльной земле, а на лица и одежду пилотов меха попадают капли крови. Ынсе смертен, как и все люди. А его слабое место, как и у Ахиллеса, его пята — то же самое, что и у титанов. У Чанёля руки в крови от ран, причиненных клинком, который он удерживал. Ноги не держат — капрал отдал все свои силы на этот последний рывок. Бэкхён успевает словить его, и они оседают на сухую землю вместе. Бэкхён притягивает Чанёля ближе к груди и укачивает. Из его глаз текут слёзы страха за судьбу парня в его руках. — Ты действительно лучший напарник, Бэкхён-и, — признаётся Чанёль, стараясь, чтобы рядовой перестал так трястись. — Я согласен с тем, что постоянно отвергал: мы совместимы. — Мне не найти никого более подходящего, Чанёль, — шмыгает носом Бэкхён. Он пообещал себе быть сильным, но не может сдерживать слёз, когда ничем не в состоянии помочь капралу. — Не плачь. Ты не должен. Будь сильным. — Мне всё равно. Если не будет рядом тебя… — и это не просто слова. Бэкхён всегда верен своим обещаниям, как и Чанёль. Здесь они сходятся. — Глупый мой задохлик, — сухо кашляет капрал и тянется рукой к лицу парнишки, поглаживая покрасневшую и влажную от слёз щеку и оставляя на ней кровавый отпечаток ладони. Впервые Бэкхёну не кажется обидным это слово, сказанное из уст Чанёля. Оно звучит слишком мягко и любя, словно это говорит родной человек, когда ребёнок нечаянно сотворил глупость и его невозможно не простить. Слишком много в этом, казалось бы, неприятном слове нежности и любви. Так не должно быть. Как и то, что сейчас Чанёль теряет жизнь прямо на его руках. Последняя возможность. Бэкхён тогда не успел и боится не успеть сейчас. — Чан, я должен был тебе сказать… Именно поэтому я и пытался выстоять и поэтому хотел, чтобы ты гордился мной ещё тогда. Чтобы не смотрел свысока, а как на равного. Чан… Так глупо было влюбиться, будучи подростком. Чанёлли, я так сильно тебя люблю. — Бэк, — капралу Паку совершенно не до того, что младший по званию начал фамильярничать, когда он слышит то, на что не надеялся никогда: услышать о взаимности его чувств. — Очень сильно, — не сдерживаясь, плачет Бэкхён и продолжает укачивать в своих руках напарника. — Даже та боль, что ты мне причинял, не сравнилась с тем, как болело моё сердце. — Бэкхён-а, — капралу всё труднее отвечать на искренние признания. Он не ожидал, что, вернувшись на базу и повстречав столь нервирующего его ранее пацана, что-то может поменяться, как и то, что появится желание сделать кого-то счастливым. Сколько раз, когда он беспокоился о Бэкхёне, он вспоминал обещание Хансыка? Ни разу. Он думал о Бэкхёне не потому, что поклялся дорогому человеку оберегать его, а потому, что ему самому так хотелось. — Не умирай, пожалуйста, — просит Бэкхён, но понимает, что не в силах ничего исправить. — Ты должен жить. Ради меня. Да, я такой вот эгоист, но ты нужен мне. — Бэкки, я… ты нужен мне не меньше, — клюёт носом Чанёль. Оказывается, не так и трудно было произнести эти слова. Даже как-то полегчало. — Сожми мою руку, крепче, — просит его Бэкхён, обхватывая пальцами. — Тогда я буду знать, что ты со мной. — Говори, мой хлюпик, говори, — практически засыпая, еле слышно, прерывисто выдыхает Чанёль. — Когда вы очнётесь, капрал, ждите моих возмущений по этому поводу. — Разве тебе для этого нужен повод? Вместо ответа Бэкхён тихо поёт своим приятным, обволакивающим, сладким, словно топленное молоко, тембром голоса, вспоминая те беззаботные деньки, когда он закрывался в пустом музыкальном классе и представлял себя на сцене перед тысячами зрителей. Над ними усеянное звёздами ночное небо. Но восхищаться им нет желания. Лишь смотреть и надеяться, что упадёт одна звёздочка. Тогда самое заветное желание Бэкхёна непременно исполнится. Но он продолжает петь и ничего не происходит. Никто не приходит им на помощь. Пальцы Пака подрагивают, но не отпускают из захвата руки Бэкхёна и поглаживают ту темную точку на большом пальце. Одна из черт рядового, подчеркивающая его индивидуальность. Чанёль хотел бы ходить с ним на свидания, на которые Бэкхён обязательно бы пришел в чёрных кожаных штанах или куртке, их долгие любования звёздами, не такие, как сейчас, а в цветущем саду или же на вершине горы рядом с бункером. Капрал хочет попробовать много нового, на что раньше не тратил времени и считал сущей ерундой. Романтические ужины, вечера у камина, сидеть закутанными в плед и читать добрые сказки со счастливым концом, поход по магазинам, споры по поводу стиля в одежде и калорийности пищи, включить музыку на полную катушку, отрываться до рассвета, не выпить ни грамма, но быть пьяными от поцелуев. И говорить, как можно чаще: — Я тоже… люблю… те… — пытается наконец прошептать юноше капрал Пак, но не успевает. — Чанёль! — срывается на крик Бэкхён, когда под пальцами чувствует, как слабо ощущается пульс напарника. — Только умри, блять, и я отыщу тебя на том свете, оживлю и заново отправлю к праотцам! Чанёль! Он с нахлынувшей в одночасье паникой трясет капрала, но тот не отзывается. Бэкхён неотрывно смотрит через пелену слёз на замершего Чанёля, и ему хочется кричать так громко, чтобы перестало ныть стучащее в груди сердце, чтобы Пак услышал его и проснулся. Да, это всего лишь сон. Чанёль обязательно проснётся. И когда он откроет глаза, то Бэкхён обязательно будет рядом. Он будет смотреть на него и видеть в темных радужках своё отражение. Потому что у них одна душа на двоих. Бэкхён не сможет жить без второй половинки! Он не червяк, который, лишившись половины, всё ещё способен существовать. Никто не может жить лишь с одной половиной сердца. Бэкхён — простой человек. Он не герой. Он тот, кто любит своего героя. Не всегда нужно умереть, чтобы им стать. Жужжит валяющаяся рядом с парнями рация, которая, как ранее показалось Бэкхёну, была поломана, выпав из кабины пилотов. — Говорит командор Ким Чунмён. Рядовой Бён, капрал Пак, как меня слышно? Мы выслали вертолёт. Подмога уже в пути. И, кажется, Чунмён слишком поздно решил сообщить об этом молодым людям, ведь в следующее мгновение Бэкхён слышит звук пропеллера над головой. Его слезы, которые он обещал не проливать по пустякам, высыхают от дуновения ветра, а с волос опадают белые пылинки, крошки известняка. Бэкхён крепче прижимает к груди Чанёля и мутным взглядом смотрит на группу медиков с пустыми носилками. Надежда не умерла. Они тоже.

***

Когда Чанёль вновь откроет свои наполненные жизненной энергией глаза, то первое, что он увидит — сжимающего его руку Бэкхёна. Тот будет сидеть рядом с его больничной койкой и пытаться не заплакать: он и так в последнее время слишком часто плачет. Капрал улыбнётся ему и сморозит какую-то глупость о том, что рядовым положено выполнять приказы, а не сидеть без дела в больнице, особенно, когда они полностью здоровы. И то не договорит свои ворчливые придирки до конца, когда ощутит на своих губах робкий поцелуй. Чанёль накажет Бэкхёна по-своему за столь неслыханную дерзость: перетащит к себе на постель, укрывая их обоих с головой одеялом, и перехватит инициативу, оставляя свежие засосы на юном теле. Зашитая рана даст о себе знать, но ему больше не будет больно. Там, где было больно, не болит. Чанёль научился заново верить и любить. Его душа больше не пуста.