Patati-patata!

Встреча первая * * * Волна качнула шлюпку, подогнав её вплотную к сырым шатким мосткам. Заспанный негритёнок в драных портках ловко поймал сперва брошенный ему причальный канат, а потом — медную монетку, блеснувшую в рассветных лучах серебром. Грэм любил эту пору суток, хотя нипочём не признался бы в таких сентиментальных глупостях даже Морису, — любил смотреть на розовые и золотые блики, ложащиеся рябью на море, слушать хриплые крики приветствующих восход чаек… и думать о том, что новый день принесёт с собой что-то хорошее. Он криво усмехнулся. Королевский фрегат на хвосте — вот что этот день может принести с куда большей вероятностью. Морис, шагавший рядом, остро глянул на него своими синими глазами. Что никогда не переставало удивлять Грэма, так это то, как мальчишка чувствует все изменения в его настроении, тут никакого чтения мыслей не надобно было. Грэм неожиданно для себя облапил его за плечи и легонько встряхнул, с удовольствием ощутив крепость гибкого тела под всеми щегольскими тряпками, которые так любил на себя напяливать его канонир. В ответ он немедленно получил тычок локтем в бок, от которого, впрочем, успешно увернулся, и мимолетную улыбку. Эту улыбку он тоже любил, и тоже нипочём бы в этом не признался, даже под пытками. Вообще королевский фрегат на хвосте им совсем бы не помешал, подумал Грэм, снова приходя в хорошее настроение. И он сам, и Морис, и весь экипаж «Стерегущего» непозволительно расслабился, разнюнился в продолжавшемся четвёртую неделю мирном безделье. Того и гляди, все они начнут запускать на палубе деревянные волчки и кубари! Если уж даже ему, Говарду Грэму, Грэму-Убийце, так хотелось тискаться и хохотать, будто школяру. И ждать неведомого «хорошего». Чушь, чушь! Он досадливо тряхнул головой и ускорил шаги. Трактир «Золотой кит», куда они с Морисом сейчас направлялись, и его хозяина, Рогана Макмерфи, Грэм знал давно. Роган и сам был похож на кита — громадный шотландец в неизменном клетчатом фартуке, обвязанном вокруг необъятного пуза, и в красном платке, намотанном на голову. Платка он никогда не снимал. Болтали, будто дикари содрали с него скальп, когда он воевал с ними в лесах Новой Шотландии, но сам Роган никогда про такое не рассказывал. Жил он вдовцом, с дочкой-подростком, хорошенькой бедовой хохотушкой, и Грэм не раз предрекал ему, что в самое ближайшее время он не оберётся с ней хлопот, если не прикуёт за ногу к собачьей конуре вместе со своим злющим цепным волкодавом. Но Роган только со смехом отмахивался от таких предупреждений. Тем не менее, и он сам, и его вертихвостка Шейла стряпали просто божественно, и их харчевня слыла лучшей на побережье Сент-Луиса. Войдя под гостеприимную черепичную крышу «Золотого кита», Грэм с удовольствием принюхался к ароматам жареной и печёной снеди, доносившимся из кухни. Слава Всевышнему, кроме них с Морисом в харчевне не было посетителей — все местные забулдыги, видать, ещё не проспались после вчерашней гульбы, и Грэм кивком указал Морису на столик в углу просторной залы. — Эй ты, старый кит! — громко крикнул он и махнул рукой Рогану, проворно высунувшемуся из дверей кухни. — Принимай гостей! И свари нам кофе для начала. К этому чёрному, горькому, бодрящему напитку он пристрастился в Аравии и приохотил к нему Мориса. Тот тем временем поудобнее устроился на стуле, упёрся локтями в дубовую столешницу и принялся с любопытством осматриваться по сторонам. В трактире у Рогана Морис очутился впервые, и ему всё было внове: гравюры на стенах, изображающие сцены китовой охоты, огромный гарпун над закопчённым камином, где потрескивали полешки, и совсем уж неожиданный для такого места предмет меблировки — большое зеркало в изящной позолоченной раме, висевшее в углу напротив камина. — И как это разные остолопы до сих пор не разгрохали тебе твою стекляшку? — поддел хозяина Грэм, указывая на зеркало, — каждый раз удивляюсь. — Они враз утихомириваются, завидев в нём свои пьяные рожи, — весело объяснил трактирщик, ставя на стол перед гостями крохотные чашечки с кофе, от которых исходил умопомрачительный аромат. — Так это и есть твой канонир? — он внимательно, но добродушно оглядел напрягшегося Мориса. — Ну-ну, хорош волчонок! Если он столь же толков, сколь смазлив, тебе повезло. Грэм довольно рассмеялся, небрежно потрепав вспыхнувшего Мориса по затылку, а тот сердито увернулся. — А где твоя красотка Шейла? — лениво полюбопытствовал капитан «Стерегущего», отхлебнув глоток кофе. — Не наградила ли тебя зятем и внуком? — Или внуком, хотел ты сказать, Говард, — нехотя ухмыльнулся трактирщик, обтирая руки клетчатым фартуком. — Нет. Не наградила, благословение Всевышнему. И иногда я подумываю о том, чтобы последовать твоему совету и приковать… Он запнулся, глянув на дверь чёрного хода. Его густые брови негодующе сошлись к переносице. С заднего двора трактира донёсся громкий смех и весёлое девичье взвизгивание. Грэм ещё в начале разговора слышал во дворе мерный стук топора и мельком удивился тому, что Роган нанял работника. Хозяин был по-шотландски прижимист и предпочитал обихаживать трактир собственными силами, без посторонней помощи. Дверь со скрипом распахнулась, ударившись об стену, и в трактир, давясь хохотом и зажимая друг другу ладонями рты, ввалилась парочка, при виде которой Грэм недоумённо вскинул бровь и переглянулся с Морисом. И парень, и девка были мокры до нитки, с них лило, как после дождя. Девчонка — а это и была непутёвая дочка Рогана, Шейла — на ходу выжимала подол юбки, бесстыдно оголив круглые белые коленки. Чёрные кудри её выбились из косы, закрывая раскрасневшееся от возбуждения хорошенькое личико. Но Грэм смотрел не на эту чертовку, а на парня, стоявшего позади неё. Его белая исподняя рубаха и изношенные штаны тоже насквозь промокли и теперь липли к ладному телу, обрисовывая его так чётко, словно мальчишка был голяком. На его загорелой физиономии сияла беззаботная, как у дитяти, улыбка, сияли и зелёные шалые глаза, и ямочки на щеках, а русые вихры топорщились, наверняка взлохмаченные оторвой-девкой. Грэм внезапно обнаружил, что сам лыбится, как деревенский дурачок, глядя на него. Улыбнулся и Морис. Не улыбался один лишь трактирщик. — Дени Вийон! — взревел он так, что подскочили даже Грэм с Морисом, а не только разудалая парочка у порога, очевидно, не разглядевшая ни хозяина, ни гостей в полутьме трактира после залитого солнцем двора. — Это ты так мои дрова рубишь?! — Ой! — пискнула Шейла, вырвавшись из объятий парня, и ринулась вверх по лестнице, ведущей в комнаты, — лишь босые пятки засверкали. Парень же стоически застыл на месте и, всё так же лыбясь во весь рот, покорно снёс от разъярённого Рогана и крепкий подзатыльник, и такой же крепкий тумак промеж лопаток, и хорошую плюху скрученным полотенцем по заднице. — Ну прости, дядюшка Роган, — покаянно протянул он, часто моргая слипшимися от воды длинными ресницами. — Виноват. Я сам попросил мне на руки полить. А дрова я уже все нарубил. Patati-patata! — Она, понятное дело, плеснула тебе не на руки, а в штаны, а ты и рад стараться, — проворчал трактирщик, ещё раз взмахнув своим карающим полотенцем. — Я всё знаю про свою дочь, Дени Вийон, но, если что, откручу естество тебе, так и знай! — Да я чту твою раскрасавицу Шейлу, как пресвятую Цецилию! — с жаром заявил парень, не моргнув глазом, тут же огрёб новый подзатыльник и покаянно шмыгнул носом. — Всего один поцелуй, клянусь Мадонной! — Отправишься с Шейлой к отцу Патону, — подбоченившись, зловеще пообещал трактирщик. — Хотя такой шалопай нужен мне в зятьях, как летошний снег! Дени проворно отпрыгнул и замотал вихрастой головой: — Благодарю за этакую честь, дядюшка Роган, но я что-то пока не готов жениться, morbleu! В голосе его прозвучал такой священный ужас, что Морис, зачарованно, как и Грэм, наблюдавший за этой мизансценой, затрясся от беззвучного смеха. — Кто тебя спрашивать станет, непутёвый! — заметно остывая, буркнул Роган и постучал костяшками пальцев по его встрёпанной макушке. — Выжми рубаху-то, обалдуй, льёт ведь с тебя, как с гуся… Я сказал, рубаху, а не штаны, дурья башка! — полотенце снова взвилось в воздух. — Встань вон туда, к камину! Люди здесь завтракают, а ты собрался растелешиться, будто дитя на солнцепёке, прости Господи! Он бросил настороженный взгляд на расхохотавшегося Грэма. — Со штанов-то сильнее капает… — смущённо пробормотал парень, опять шмыгнув носом. — Доброго утра, монсеньоры, bonjour, je vous demande pardon! — выпалил он одним духом, неловко становясь поближе к горящему камину и выкручивая рубаху, стянутую с плеч. На его груди блеснул серебряный крестик. Грэм снова рассмеялся — у него уже не было сил сдерживаться. Всё это действо напоминало уморительный ярмарочный спектакль: разгневанный отец, ветреная дочка и юный простачок, которому угрожает нежеланная женитьба. — Да на твоей дочери я бы и сам с радостью женился, Роган, — сквозь смех вымолвил Грэм. — Кому не захочется получить в приданое такой великолепный трактир! Не отказывайся, от своего счастья, парень! Он с удовольствием оглядел этого огольца, который даже не подозревал о том, что его крепкая задница в мокрых штанах и голая загорелая спина с острыми лопатками прекрасно отражаются в пресловутом зеркале, висевшем напротив камина. Заслышав сказанное, парень вновь так неистово затряс головой, словно его уже волокли к венцу: — Какой трактир, монсеньор?! Я без моря не смогу, nombril de Belzebuth! А, так значит, оголец всё же не был уроженцем местной деревушки, подумал Грэм, хищно усмехнувшись. Он, возможно, даже ходил в море? Встретившись взглядом со своим капитаном, Морис лишь опустил густые ресницы и едва заметно кивнул. Оба, как всегда, поняли друг друга без слов. «Я тоже его хочу. Давай!» — вот что означал синий пронзительный взгляд канонира и этот кивок. — Таких зятьёв, как ты, мне и вовсе не надобно, Говард Грэм, — отрезал трактирщик, нехотя усмехнувшись в седеющие усы. — А свою чертовку я всё-таки посажу на цепь, в конуру к Байярду! — с этими словами он скрылся в кухне и уже оттуда крикнул: — Мясо вам я сейчас спроворю! — Грэм? Капитан Грэм? — у Дени, так и застывшего со смятой рубахой в руках, разом распахнулись и простодушные зелёные глазищи, и рот, вкусный даже на вид. — «Стерегущий»… это ваш корабль, монсеньор? Грэм помедлил, наслаждаясь почти благоговейным трепетом, появившимся в глазах мальчишки, потом степенно кивнул и выдвинул из-под стола грубо сколоченный табурет: — Сядь, парень. Потолкуем. Дени снова просиял улыбкой, энергично кивнул в ответ, натянул рубаху и подсел за стол, уставившись на Грэма с Морисом с некоторой робостью, но весело и доверчиво. — Это Морис, мой канонир, — спокойно заметил Грэм, и Морис тоже улыбнулся, отбрасывая с высокого лба прядь смоляных волос. Любо-дорого было глядеть на них обоих: по виду ровесники, они разнились настолько, насколько могли бы разниться хрустальный бокал изысканного вина и простая глиняная кружка с парным молоком. Но ни от того, ни от другого Грэм никогда бы не отказался. Он взял кусок оленины с принесённого Роганом дымящегося блюда, завернул его в зелень и жестом предложил Дени сделать то же самое. Тот не заставил себя долго упрашивать и набросился на еду. Роган только покачал головой и снова исчез в кухне. Морис ничего не ел и лишь наблюдал за происходящим с полуулыбкой на припухших губах, явно забавляясь. — Так ты любишь море, Дени Вийон? — небрежно осведомился Грэм, — Люблю, капитан! — живо ответил Дени, отложив надкушенный ломоть хлеба с мясом и машинально облизав пальцы. — Как же его не любить, когда оно рядом? — глаза его мягко засветились. — Я ходил на «Звезде Руана», пока её не угробили испанцы, эти сукины дети, putain de tabarnac! Дева Мария хранила меня, и я спасся, но… morbleu! — он горько махнул рукой и снова вгрызся в свой ломоть. — А о вашем «Стерегущем» я много слышал, капитан! — уважительно добавил он, глянув на Грэма. Интересно, что именно ты слышал, подумал тот, снова переглянувшись с Морисом, но спросил совсем другое: — Кем ты служил на своей «Звезде Руана»? Матросом? — Начинал с «пороховой обезьяны», — задорно откликнулся парень, — а закончил парусным мастером. Три года я на «Звезде» ходил, — прибавил он с глубоким вздохом. Зелёные его глаза потемнели, утратив свой безмятежный свет. Очевидно, парень вспомнил свой погибший корабль и убитых друзей. Грэму вдруг захотелось потрепать его по беззащитно склоненной русой голове, но он сказал только: — Ну, если ты уже устал бродить по берегу, как чайка перед штормом, то мне на «Стерегущем» как раз нужен человек, умеющий управляться с парусами. Дени порывисто вскинулся на табурете и снова весь просиял: — В самом деле, капитан? Я умею это делать, клянусь пресветлой Марией, не сойти мне с этого места, tabarnac de calice d’hostie de christ! И имя Богоматери, и самые непристойные ругательства так забавно переплетались в его пылкой безыскусной речи, что Грэм опять не удержался от смешка. Но кивнул со всей серьёзностью: — В таких делах я шуточек не шучу, парень. Моя команда верна мне до пули в груди или верёвки на шее, — он немного помолчал, посмотрев на Мориса, ответившего ему таким же прямым взглядом. — Но и я за своих людей стою до конца, и они это знают, Мой фрегат — не торговое судно, я не промышляю ни рабами, ни специями, но… — он снова многозначительно умолк. — Вы пират, morbleu! Вы грабите испанцев! — подхватил Дени с заполыхавшим в глазах восторгом. — Не только. Пожалуй, я не граблю лишь женские монастыри, — хохотнул Грэм, развалившись на стуле, — но всем остальным не гнушаюсь. Если ты не трус, и опасность тебе по нраву, если тебя устроит равная с другими часть добычи — добро пожаловать на «Стерегущий», Дени Вийон! Сверкнув глазами и улыбкой, парень быстро протянул ему руку, но пожать её Грэм не успел — вмешался Роган Макмерфи. Его зычный голос прогремел над их головами воистину как глас Божий: — И куда ты заманиваешь этого телёнка, старый ты волк? Ему не место в вашем логове! Он со стуком поставил на стол оплетённую бутыль с вином, стаканы, и воинственно подпёр бока огромными кулаками. — Я не боюсь драки! — вспыхнул Дени, на миг прикусив губу, а Роган, нахмурив брови, отвесил ему подзатыльник: — Цыц, засранец, когда старшие разговаривают! Я не про драки тебе толкую, дуралей ты эдакий, а про то, что два этих волка, — он указал подбородком сперва на Грэма, а потом на Мориса, — разложат тебя на палубе своего «Стерегущего», едва только ты на неё подымешься, дурья твоя башка! — Ты так это расписываешь, словно мой корабль — какой-то новый Содом, — сдержанно проронил Грэм, катнув желваками на скулах, а Морис исподлобья зыркнул на Рогана, вспыхнув и тут же побледнев. — Мы не бросаемся на всех встречных и поперечных, знаешь ли. — Ну, моя-то персона вас точно не привлечёт, — усмехнулся Роган. — Но вот этот доверчивый телятя — совсем иное дело. Я не отговариваю его, Говард, — вздохнул он, с сожалением посмотрев на раздосадованное лицо Грэма, — но парень должен знать, что его ждёт под твоим крылышком, помимо знатных драк и равной доли добычи. Должен знать, что рано или поздно — скорее рано, чем поздно — ты и твой красавчик расстелете его, как девку. Спроси его, согласен ли он на такое. Взглянув наконец на Дени, трактирщик облегчённо рассмеялся. Ответ был прямо-таки написан на бесхитростной физиономии парня. Невероятное изумление, потрясение, такой же невероятный стыд, заливший румянцем не только его щёки, но и лоб, и шею… вплоть до кончиков ушей, до ключиц, видневшихся в вырезе просторной рубахи. Грэм не удивился бы, обнаружив, что босые пятки парня тоже покраснели. — Черти тебя вынесли, Роган, — досадливо процедил он, поняв, что мальчишка ускользнул у них с Морисом прямо из-под носа. — Паси свою дочку и не лезь в чужие дела! Несмотря на вскипевшее в душе раздражение, Грэм, тем не менее, сделал для себя зарубку: парень всего лишь ошалел и застыдился. Не рассвирепел, не взъярился, не плюнул брезгливо, даже из-за стола не выскочил. И страха в его округлившихся глазах Грэм тоже не заметил. — Мне не хочется, чтобы вы ломали под себя этого сорванца, — мягко отозвался трактирщик с прежним сожалением в голосе. — И я не думаю, что тебе понравилось бы, если бы он после эдакого сиганул через борт твоей посудины, Говард. Прости. — А может, он и не сиганул бы, — хмыкнул Грэм, разжимая стиснутые кулаки и с мрачной насмешкой косясь на побагровевшего до макушки парня. — Это же сущий телёнок, как ты его и назвал, и он сам себя ещё не знает. Эй, Дени! Дени? — О, mon Dieu, mon Dieu… — выйдя из оцепенения, хрипло простонал тот, запустив обе пятерни в волосы и пряча лицо. — Mon Dieu, mon hostie de sandessein, putain de tabarnac! Настоящее заклинание, подумал Грэм, невольно заулыбавшись. Засмеялся и Морис. — Давай же, Дени Вийон, брось причитать и скажи, что ты передумал наниматься на мой корабль. Сам скажи, без подсказчиков, — распорядился Грэм и не удержался: протянул руку и легко провёл пальцами по плечу Дени, упругому и горячему под изношенным рукавом рубахи. — Ну же! — Передумал, капитан, — пробормотал тот, не подымая головы, но и не отстраняясь. — На этакое я нипочём не соглашусь, хоть режьте! — он бросил на Грэма короткий взгляд из-под спутанных вихров. — Резать тебя никто не собирается, — усмехнулся тот и неохотно отнял руку. — Но я бы хотел разок попробовать… — низкий голос его стал мягким и вкрадчивым, — попробовать тебя на вкус… расстелить в своей каюте или прямо на палубе, как давеча толковал этот толстяк, — изогнув бровь, он насмешливо посмотрел на Рогана, который всё ещё нависал над Дени, будто наседка над цыплёнком, опасающаяся, что её возлюбленное чадо вот-вот скогтит коршун. — Может, ты и сомлел бы... и рассластился… и сам потребовал бы добавки. А? Дени стал белее собственной рубахи. Не в силах произнести ни слова, он лишь беспомощно и отчаянно замотал головой, и тогда Грэм жёстко прищурился: — Ты что, так боишься смертного греха, парень? Отвечай. В его голосе лязгнула сталь. Дени взметнул потрясённые глаза и растерянно заморгал. А потом его обветренные губы вдруг тронула совершенно неожиданная, лукавая и искренняя улыбка. Улыбка! Слегка оторопев, Грэм с удивлением и вновь вспыхнувшим охотничьим азартом понял, что этот простак не так прост, как кажется. — Я достаточно грешил, капитан, — как ни в чём не бывало, сказал Дени, легко вскакивая на ноги. — И ещё много раз согрешу, patati-patata! Но… — он выдержал длинную паузу и безмятежно развёл руками. — Но только с девками. Роган гулко захохотал, хлопнув его по плечу своей лапищей, а со ступенек лестницы вдруг раздался звонкий капризный голосок Шейлы: — С какими это девками ты собрался грешить, Дени Вийон?! — Не с тобой, ma petite, моя крошка, — сокрушённо вздохнул тот и благонравно потупился. — Я поклялся твоему отцу, что буду всегда относиться к тебе с благоговением, как к пресвятой Цецилии. Он снова неудержимо лыбился от уха до уха. — На площади начинается праздник, — Шейла нетерпеливо топнула туфелькой. Она уже успела переодеться в красное шёлковое платье с расшитым золотом корсажем и зачесала наверх свои чёрные локоны. — Потом люди придут к нам в трактир, а пока что, папа, я хочу погулять… — она просительно надула алые губки, кокетливо посматривая то на Грэма, то на Мориса. Трактирщик с тяжким вздохом махнул рукой и скрылся за порогом кухни. — Я пригляжу за ней, дядюшка Роган! — успел крикнуть Дени, увлекаемый к двери восторженно взвизгнувшей Шейлой. Дверь захлопнулась. Оставшись наедине, Грэм и Морис в упор посмотрели друг на друга, и Морис растянул губы в вызывающей усмешке. — Только не говори мне, что ты решил отступиться, — вполголоса бросил он. — Ни в коем случае, — спокойно отозвался Грэм, наливая себе вина.