Patati-patata!

* * * Никакая волшебная шапка Грэму не помогла. Да не было её у него, капитан просто шутил, а лучше бы была — шапка-невидимка! Тогда бы он не только сам сумел выбраться из подземного каземата, куда его засунули, но и вытащил бы на волю весь экипаж «Стерегущего»… и спас бы свой фрегат. А, впрочем, провались он, этот фрегат! Пусть бы весь мир провалился в тартарары, лишь бы капитан остался цел и невредим! Так с тоскливым отчаянием думал Морис, шлёпая по лужам, весь мокрый до нитки, несмотря на зюйдвестку, высокие сапоги и кожаный широкий плащ, из которого только его нос торчал наружу. Над Карибами опять разгулялся налетевший невесть откуда ураган, хлестал дождь и завывал ветер, но Морису это было только по сердцу. В душе у него выли все демоны ада, вторя разыгравшейся буре. Капитан Грэм, уцелевший экипаж «Стерегущего», и сам «Стерегущий» снова попались британским властям. И теперь арестованный фрегат уныло стоял в ямайской бухте, из которой выручить его не было никакой возможности. Парни из экипажа фрегата были спешно приговорены к каторжному труду на плантациях сахарного тростника, будто какие-то негры. Ну, а Говард Грэм торчал в подземельях форта Пуэрто-де-ла-Круз, ожидая отправки в Англию. Вознамерилась ли Ост-Индская торговая выдать ему патент на каперство или же британские власти собирались устроить показательное судилище над знатным пиратом и такую же показательную казнь, Морис не знал. Он знал только, что капитана нужно выручать, пока тот ещё находится на Карибах… но каким образом?! Каким проклятущим образом?! Морис остался один. Совершенно один из всего экипажа «Стерегущего», потому что, когда два британских корвета заперли и атаковали фрегат в ямайской бухте, Морис вместе с оружейником Диксоном выбирал на Тортуге новые мушкеты. Когда пришла весть о пленении «Стерегущего», он чуть умом не тронулся… но поделать уже ничего не мог. Форт Пуэрто-де-ла-Круз считался неприступным, да и кого он мог нанять для спасения Грэма?! У него не было ни денег, ни корабля. Даже поганец Диксон мгновенно улизнул, спасая свою шкуру. И тогда Морис кинулся разыскивать Дени Вийона. Это было полным безумием. Полнейшим. Тем более, что парень не так давно сам признался, что он им с Грэмом не друг. Но, чёрт побери всё, разве не Дени выручил их в Сан-Мартине, выхватив прямо из-под виселицы?! В любом случае, Морису больше не на кого было надеяться. И сейчас он направлялся как раз туда, где, по слухам, в последний раз видели Дени Вийона. В бордель. * * * В таких местах Морису никогда прежде бывать не доводилось. Гулящие девки, как и любые девки на свете, были ему не нужны. Поэтому он стоял столб столбом, стиснув зубы и ощущая себя идиотом более, чем когда-либо, под изучающими смешливыми взорами напомаженных полуодетых девиц, которых, как ему показалось, набежало сюда не менее десятка. Они хихикали, подталкивая друг друга пухлыми локотками и подступали к Морису всё ближе, так что он вжался лопатками в стену прихожей, мечтая с нею слиться, пока привратник — огромный седой негр — искал хозяйку борделя, мадам Рози. Хозяйка оказалась старухой — небольшого роста, сгорбленной, но величественной, как статуя, со своими белоснежными буклями и золочёной тростью в сморщенной костлявой руке. Этой самой тростью она дважды ударила в паркет, разгоняя щебечущих девиц, к величайшему облегчению Мориса, и густым басом проскрежетала: — Это ещё что?! Ну-ка вон, вертихвостки! К гостям! — Да вы только посмотрите, мадам, какой он хорошенький! — пискнула одна из девиц, подхватывая юбки, а Морис в очередной раз багрово покраснел. Ему казалось, что за четверть часа, проведённых в прихожей чёртова борделя, даже его мокрая одежда успела высохнуть, таким румянцем он пылал от макушки до пяток. — Кого ты ищешь, сынок? — окинув его пронзительным взором цепких маленьких глаз, осведомилась старуха. По мнению Мориса, он годился ей не в сыновья, а скорее, в правнуки. Но, проглотив слюну, он послушно ответил: — Ищу Дени Вийона, мадам. Говорят, его в последний раз видели именно здесь. Старуха хмыкнула, и на её сморщенном горбоносом лице появилась искренняя улыбка: — Да, этот плут всё ещё здесь. Если бы он нам платил, то разорился бы. Но у моих девочек к нему слабость… да и у меня тоже, поэтому он не платит ни гроша, играет с нами в карты, поёт да плетёт небылицы. Пойдём, сынок, я сама провожу тебя наверх, не то мои дурёхи до полусмерти защекочут тебя по дороге. Такая перспектива ужаснула Мориса, и он покорно поплёлся за старухой, постукивавшей своей тростью по ступеням мраморной лестницы, устеленной коврами. Он старался не глазеть по сторонам, но всё равно подмечал и мрамор лестницы, и картины на стенах, изображавшие фривольные сценки из греческой и римской мифологии, и пышные бордовые портьеры, занавешивавшие двери в комнаты, из-за которых доносился смех, похабные выкрики и кокетливые взвизгивания. Он уже устал краснеть, когда старуха остановилась возле одной из этих дверей, отодвинула портьеру в сторону, пару раз стукнула костяшками пальцев в филёнку и, даже не дожидаясь ответа, вошла в спальню. — Эй ты, плут! Хватит валяться! Тебя тут ищут, — провозгласила она своим трубным басом и, просеменив к окну, отдёрнула тяжёлую штору и разожгла масляный светильник, стоявший на подоконнике. С широкой кровати послышалось невнятное сонное бормотание. Морис нерешительно перешагнул порог и побыстрее прикрыл за собой дверь, словно кто-то за ним гнался. В рассеянном свете ночника он увидел среди пуховых подушек взлохмаченную белобрысую голову и с радостью сообразил, что Дени ночует один. Старуха, хромая, подошла к постели и бесцеремонно сдёрнула со спящего одеяло, оставив его нагишом, на что тот протестующе взвыл, безуспешно попытался вернуть одеяло обратно и наконец уселся на кровати, зевая, потягиваясь и потирая кулаком заспанные глаза. Своей полнейшей наготы он нисколько не стеснялся. — Матушка, ты… — воинственно начал было парень, но осёкся, увидев и узнав Мориса. Глаза его и рот потешно округлились, и вот тут он наконец осмотрелся и схватил с кресла, стоявшего возле постели, перекинутые через спинку парусиновые штаны. Морис невольно ухмыльнулся, но тут же нахмурился. Как бы забавно ни было дразнить Дени Вийона, он искал его совсем не за тем. Но полно, мог ли ему хоть чем-то помочь этот плут, сорванец и бабник? Не зря ли Морис вообще сюда явился? Дени глянул на него, и сам посерьёзнел — Эй, парень, — негромко сказал он. — Стряслось что? — Разбирайтесь в своих делах, красавчики, а я ухожу, — величественно сообщила мадам Рози и, тяжело ступая, направилась к выходу. В конце концов, Морису уже нечего было терять. Едва за старухой закрылась дверь, он шагнул к кровати и выпалил: — Ты знаешь, что британцы захватили «Стерегущий»? Что капитан в плену, а всех остальных, кто остался в живых, загнали на тростниковые плантации? Взгляд Дени застыл, а потом он медленно произнёс: — Mon Dieu… я и вправду тут подзадержался. Нет, я этого не знал, putain de tabarnac! Как ты уцелел? Морис на миг закусил губу. — Выбирал мушкеты на Тортуге, будь они прокляты! — с отчаянием вырвалось у него. — Иначе был бы сейчас с ним! Дени внимательно посмотрел на него и рассудительно проговорил: — Или на морском дне, кормил бы рыб и крабов, — он легко поднялся с постели, рассеянно проводя рукой по своим взлохмаченным вихрам и подтягивая кверху сползающие штаны. Даже в неясном свете ночника на его плече явственно виднелся шрам, залеченный не так давно Грэмом… а рядом — следы чьих-то игривых зубов. Перехватив взгляд Мориса, он сдвинул тёмные брови: — Не досадуй на себя, сейчас ты хотя бы можешь ему помочь. — Как?! — взвился Морис, который даже не досадовал, а просто поедом себя ел за то, что сдуру оставил «Стерегущий». — Я же один! — он запнулся и судорожно втянул в себя воздух. — Я даже не знаю, зачем начал тебя искать… идиот! Ты тоже ничем не сможешь ему помочь… даже не захочешь! Слова Дени, сказанные на палубе фрегата, о том, что он им не друг, так и звенели у него в ушах. Тот ещё раз пристально его оглядел и вдруг, в один шаг очутившись рядом, дёрнул его за застёжки мокрого плаща. — Давай, снимай это тряпьё, bougre d'idiot, всё снимай, бери одеяло и садись к камину, если не хочешь подхватить лихоманку… потому что тогда ты своего капитана уж точно не спасёшь. Пока Морис, молчаливо признав его правоту, негнущимися пальцами стаскивал с себя одежду, Дени отвернулся и разжёг растопку в камине, предварительно пошуровав там кочергой. Наконец пламя тихо затрещало, пробегая по поленьям, и в комнате стало значительно светлее. Морис завернулся в одеяло, как велел Дени, и покосился на его серьёзное, почти суровое лицо в отблесках огня. — Ты же выставишь меня вон, — пробормотал он, проклиная себя за то, что эти слова прозвучали почти что жалобно. Дени сильнее нахмурился и вдруг негромко спросил: — Ты любишь его? Морис прямо-таки задохнулся, услышав этакое. Грэм никогда не спрашивал его об этом — да у него просто язык бы не повернулся! А сам Морис ни разу о таком не задумывался… Но сейчас, глядя в глаза Дени, он ответил чистую правду: — Мог бы сказать, что я его ненавижу… он меня сломал, сделал своей девкой… но да, да, пропади всё пропадом, я его люблю… и сдохну за него, если понадобится. Он снова прикусил губу и опустил голову, сам невыразимо смущённый такой вспышкой откровенности, но Дени лишь задумчиво кивнул, словно услышал нечто само собой разумеющееся. — Где его держат? — отрывисто осведомился он, подходя к Морису, который опустился в кресло, как подкошенный — ноги почему-то отказывались ему повиноваться. Морис облизнул губы и принялся рассказывать всё с самого начала — про нападение британских корветов, про Маркуса и остальных ребят, оказавшихся на рабовладельческой плантации, про арестованный в ямайской бухте потрёпанный фрегат и про Грэма — Грэма, ожидающего отправки в метрополию в подземелье форта Пуэрто-де-ла-Круз. — Palsambleu, да это же неприступная дыра, — пробормотал Дени, усаживаясь на кровать рядом с креслом и в замешательстве ероша пятернёй свои вихры. — Я бы не рискнул брать её штурмом ни с моря, ни с суши, чтобы не оставить там свои кости, jarnibleu! — Так ты нам не поможешь? — дрогнувшим голосом прошептал Морис, а Дени сумрачно глянул на него и наконец вздохнул: — Я этого не говорил, парень. Но как? Какую хитрость нам выдумать, чтобы попасть внутрь, а потом выйти с твоим капитаном наружу и при этом сохранить на плечах свои дурные головы? — он усмехнулся и покрутил головой. — Цирк за ворота форта уже не впустят, palsambleu! Морис тяжело вздохнул и понурился, понимая правоту его слов… и вздрогнул, когда рука Дени вдруг прошлась по его волосам, потрепав, как щенка. Ну а потом они оба просто подскочили, когда от приоткрывшейся двери прозвучал ворчливый скрипучий бас мадам Рози, просунувшей в щёлку между портьерами свой крючковатый нос: — Цирк не впустят, а вот нескольких шлюшонок с вином точно впустят. Или я не знаю эту солдатню! Дени поморгал и расхохотался: — Подслушиваешь, матушка? — Было очень любопытно, что за дело к тебе у этого красавчика, — преспокойно ответствовала старуха, величественно, как галеон в полной оснастке, вплывая в комнату. — Вот и пришлось вам подсказать. — Ваши куртизанки сумеют одолеть солдат Пуэрто-де-ла-Круз? — неверяще сощурился Морис и потерял дар речи, когда старуха, изучающе оглядев сперва его, а потом Дени, злорадно отчеканила: — Нет. Это сделаете вы, мои красавчики. Вы будете среди них, в их платьишках и мушках, потому что вы ещё очень молоды, безусы и смазливы, чтобы сойти за девиц. — Что?! — возопил Морис не своим голосом, вскакивая с кресла, а Дени плашмя шлёпнулся обратно на постель и захохотал во всё горло. * * * Он и после смеялся, не переставая, этот чёртов засранец, словно его щекотали. А его и вправду щекотали и вертели во все стороны шлюшки, проворно и умело напяливая на него разные чудовищные штуки. Корсет с накладными сиськами, например, — Морис и думать не хотел о том. для чего такая штуковина могла понадобиться в борделе — и ажурные чёрные чулки с шёлковыми подвязками. И вишнёвое платье с пышными нижними юбками… Морис и рад был бы отвернуться, чтобы не смотреть на всё это непотребство, — он по-прежнему сидел в кресле, забившись поглубже и мрачно стягивая на груди одеяло. Но у него не было сил не смотреть. И вид волшебно преобразившегося чертяки Дени с его зелёными шалыми глазами, белыми плечами и светлыми кудрями, стянутыми чёрным бантом, вызывал у него отчаянное смущение. И такое же отчаянное томление. Жар внизу живота и дрожь в пояснице. И ещё Морис никак не мог допустить, чтобы клятые девки подступили с эдаким к нему! Но самому себе он мог признаться, что хотел этого. Да, хотел! Он даже заёрзал в кресле, не спуская с Дени широко распахнутых глаз, а старая ведьма, всем тут распоряжавшаяся, вдруг простучала своей клюкой по ковру и цепко ухватила Мориса за подбородок корявыми пальцами. — А тебе, красавчик, понадобится синее платьице, под цвет твоих ангельских глазок, — торжественно протрубила она, и девки защебетали с удвоенной силой. — И чулочки — белые, а не чёрные, чтобы оттенить твою смуглую кожу. И бархотка на шейку, как и тебе, шалопай, — она обернулась к Дени, — чтобы замаскировать кадык. Плечи у вас обоих широковаты для дам, но их мы прикроем косынками, как и запястья — перчатками. Клянусь Богом, эта солдатня сроду не встречала столь изысканных шлюх! Под общий хохот Морис вспыхнул и с негодованием вывернулся из её пальцев, а старуха назидательно продолжала: — Только не забудьте сдерживать этих вояк так, чтобы они раньше времени не обнаружили под вашими юбками много лишнего. Под юбки к себе их пустят Жозефина и Перль, — она кивнула в сторону двух стройных грудастых девиц, рыженькой и белокурой. — А вы должны быть шлюхами-скромницами, мои красавчики… пока не наступит время действовать. — Подольёшь в вино своего сонного зелья, матушка? — быстро спросил Дени, перестав смеяться. — А как нам самим его пить? — Только губки в нём мочите, — строго приказала старуха, — да во рту полощите. Не то и сами уснёте, огольцы. — Ладно, — вздохнул Дени и решительно повернулся к девицам спиной, чтобы те расстегнули на нём платье и корсет. — Раньше завтрашнего вечера мы в Пуэрто-де-ла-Круз не попадём, так что сейчас надо отдохнуть. — Не притомился ещё отдыхать? — ехидно поинтересовалась старуха, а Дени лишь отмахнулся: — Patati-patata! Я-то что! Вон малыш уже в обморок от усталости падает. — Я?! — оскорбился Морис, но Дени лишь вновь отмахнулся, неспешно влезая обратно в штаны. Наконец и девицы, и старуха неохотно убрались восвояси. Морис вздохнул полной грудью, вывалился из кресла, к спинке которого едва не прирос, и, косясь на Дени, сам торопливо натянул штаны, успевшие высохнуть у камина. В дверь опять постучали, и Морис едва не завыл от досады, но это оказался негр-прислужник, которого Дени называл дядюшкой Пьером. Он принёс им ужин на подносе: поджаренных в оливковом масле креветок, рассыпчатый рис и запечённый в горшочках молодой батат. Бутылку красного вина Дени, недолго думая, вернул Пьеру со словами: — Нам завтра в здравом уме надо быть. И Морис кивнул, соглашаясь. Они поели. Морис, считавший, что ему кусок в горло не полезет, смёл всё с подноса почти в одиночку, потому что Дени заявил, что он тут, мол, только и делает, что ест, и подсовывал ему лучшие куски. После чего Дени отставил поднос с тарелками на подоконник и скомандовал: — Давай уже, парень, ложись спать. Ты похож на выжатый досуха лимон, morbleu, а у нас завтра такое представление будет, что не приведи Господь. Он дождался, пока Морис неловко, как пугливая невеста, устроится на своём краю пышной постели, и сам нырнул под одеяло с другой стороны. Перевернулся на живот, сунув обе руки под подушку и посмотрел на Мориса. — Послушай-ка, — проговорил он тихо и очень серьёзно, — я к тебе в душу не лезу, но мне страсть как хочется знать, что ты за птица. Со мной-то всё ясно, я деревенщина непутёвая. Но ты — ты совсем не таков, в тебе благородная кровь течёт, это же сразу видно. Как же ты попал в пираты? Глаза его выжидательно блестели в темноте. — Сбежал из дома, — после паузы неохотно отозвался Морис и снова умолк. Только Грэм знал о нём больше всех в этом мире, и, как ни тянуло Мориса разоткровенничаться перед простодушным парнем, растянувшимся рядом с ним, он не мог себе этого позволить. Хотя, возможно, ровно через сутки им обоим предстояло бок о бок умереть. — Ладно, — так и не дождавшись другого ответа, покладисто согласился Дени. — Тогда спи. Bonne nuit. Морис хотел было возразить, что и глаз не сомкнёт, но почти сразу провалился в сон, услышав ровное дыхание Дени. * * * А назавтра, в полдень, он стоял напротив Дени, затянутый в такой же, как у того, корсет и поверх него — в синее шёлковое платье с шуршащими юбками. Ткань непривычно скользила по его ногам, на которых белели кружевные чулки. Шею Мориса похлеще висельной петли сдавливала широкая бархотка, а чёрные локоны были зачёсаны наверх. Он мрачно спрашивал себя, как это женщины ухитряются существовать в подобных тряпках, но, как ни странно, сам не чувствовал себя в них идиотом. Может быть, потому, что идиотом не выглядел Дени Вийон? Несмотря на пышные юбки и стянутые лентой светлые кудри, несмотря на мушку на левой щеке и напомаженные яркие губы. — Не смей слизывать мою парижскую помаду, разбойник! — прикрикнула на Дени мадам Рози, огрев его веером по плечу, а тот со смехом протянул: — Вкусно же! И опять облизнулся, а Морис так и вздрогнул. Дени Вийон, по правде говоря, выглядел, как самый что ни на есть сладостный смертный грех, и всё, чего горячо желал Морис, глядя на него, как в зеркало, — чтобы их обоих сейчас увидел Говард Грэм. Увидит, если их не прикончат до этого, подумал Морис и глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Даже развесёлые девицы, уставившиеся на них, наконец-то перестали прыскать и кудахтать и притихли. — Excellent! Отлично, — довольным басом заметила мадам Рози, пристукнув по ковру своей тростью. — Вам не хватает только ножей и пистолетов под этими юбчонками, так прихватите же их! И не забудьте, о чём я вас предупреждала: завлекайте этих ослов, кокетничайте с ними, стройте глазки, но не позволяйте им распускать руки! На это у них будут настоящие девицы… Ну что ты испугался, дурачок? — почти ласково проворчала она, глянув на Мориса, который почувствовал, что бледнеет под своими румянами. — Я не… не умею всего этого делать, — запинаясь, в панике признался он. — Mon Dieu, ты что, никогда не видел женских ужимок, парень? — Дени недоумённо вскинул брови и тут же присвистнул: — Дьявольщина, я понял. Ты не видел. Тогда будешь смотреть на Перль, на Жозефину… ну, и на меня, ventrebleu! Подмигнув опешившему Морису, он подоткнул подол юбки и ловко забрался в повозку, запряжённую двумя смирными пегими лошадьми. На дне её уже перекатывались оплетённые бутыли с вином. — А нету ли там винца без твоего зелья, а, матушка Рози? — деловито поинтересовался он, подобрав одну бутыль. — Чтобы нам самим можно было выпить чуток — для храбрости? — Нету, — отрезала старуха. — Храбрости вам и так не занимать. Если бы я скинула со своих дряхлых плеч хотя бы лет тридцать, сама бы отправилась с вами выручать вашего капитана. Говард Грэм! Я наслышана о нём! — Он заплатит вам за всё, что вы для него сделали. Как только выберется из тюрьмы, — твёрдо пообещал Морис, тоже усаживаясь в повозку. Мадам Рози коротко рассмеялась своим низким каркающим смехом: — Я получила своё удовольствие, наряжая вас, милашки! Это и есть моя плата. …— Не думай ни о чём лишнем, — серьёзно посоветовал Морису Дени, подгоняя лошадей, и без того резво бежавших по каменистой дороге к форту. Притихшие девицы молча посматривали то на него, то на Мориса. — Всё получится как надо, клянусь Мадонной. Думай только о том, как твой капитан тебя задразнит, увидев в этаком наряде. — Пусть дразнит, — пробормотал Морис, в очередной раз покраснев до ушей, но не от стыда, а от того, что живо представил себе, как Грэм задирает на нём все эти юбки своей загорелой лапищей. Но грешное это видение его и вправду немного подбодрило. — А вы зачем согласились нам помогать? — неожиданно для себя спросил он у рыженькой Перль, усевшейся к нему чуть ли не на колени — так тесно было в повозке. — Это же опасно! — Мадам велела, — поведя круглым плечом, живо ответила та и повернула к Морису своё веснушчатое голубоглазое личико. — И потом… это же весело! Вторая девица, Жозефина, согласно хихикнула и пропела, мечтательно улыбаясь: — Да и как не помочь влюблённым, которых жестоко разлучили! — Влю… — Морис поперхнулся и закашлялся, а Дени опять беспечно рассмеялся, подгоняя лошадей. Морису показалось, что тяжёлые, окованные железом ворота форта Пуэрто-де-ла-Круз как-то слишком быстро приблизились. Хотя солнце уже склонилось к горизонту, когда повозка миновала горбатый бревенчатый мостик перед крепостью. — Тпр-р-р! Дени натянул вожжи и не спеша выпрямился на козлах во весь рост. Уперся кулаками в бока и задорно прокричал, запрокинув голову к столпившимся на высокой стене часовым: — Гостей принимаете, les gars? «Les gars» принимали гостей, да ещё как! Мадам Рози рассчитала верно. Изголодавшиеся по женской ласке солдаты впустили четырёх весёлых девиц в крепость без малейших колебаний и с превеликой радостью. Грузный комендант по имени Джоффри Эндрюс, так трясся от этой радости, что Морис всерьёз забеспокоился, не хватит ли удар этого сластолюбца. В просторной трапезной проворно накрыли столы, и вино мадам Рози полилось в стаканы и глиняные кружки под солёные солдатские шуточки. Морис, подхваченный вихрем всеобщего лихорадочного веселья, в точности копировал повадки девиц и шалопая Дени, который вертелся, мило надувал накрашенные губы и стрелял зелёными глазами во все стороны. Жозефина и Перль, как и было договорено, вовсю позволяли себя тискать и щупать, а Дени кокетливо, но увесисто шлёпал ладонью в перчатке по тянувшимся к нему рукам. Морис делал ровно то же самое и не мог дождаться, когда же на распалившихся солдат подействует сонное снадобье старой ведьмы. — Терпи! — шепнул Дени ему на ухо, притянув к себе за локоть, и озорно сверкнул глазами. Он явно наслаждался каждой минутой этого дурацкого балагана. Наконец на грубо сколоченную столешницу со стуком склонилась непутёвая башка одного из вояк, и вскоре с каждого угла стола, с каждой скамьи понёсся сочный заливистый храп. Морис едва не перекрестился от нахлынувшего облегчения. Дени враз перестал хихикать и вертеться, как и девицы, резво спорхнувшие с колен уснувших солдат. Подобрав свои юбки и небрежно заткнув их за пояс, Дени мгновенно извлёк из-под них пистолет и кинжал и медленно обошёл скамьи по кругу. Добравшись до коменданта Эндрюса, так сладко раскинувшегося на обшарпанной столешнице, словно это была пуховая перина, он бесцеремонно задрал его куртку и сдёрнул с поясного ремня связку ключей. — Voila! — азартно выкрикнул он, потрясая ключами. — Готово! А вы, красавицы, — он повернулся к радостно взвизгнувшим девицам, — возьмите-ка оставшуюся бутылку этого распрекрасного пойла и поднимитесь к часовым на башню, чтобы нам уж точно никто не помешал! Он подмигнул Жозефине и ухватил Мориса за руку: — Мы это сделали, mon petite! А ты боялся! Пошли искать твоего капитана! Со своими растрёпанными кудрями и залихватской улыбкой он всё ещё не выглядел нелепо. — Я не боялся… А ты похож на самую красивую в мире садовницу! — вдруг выпалил Морис, уставившись на него широко раскрытыми глазами. Дени ошарашенно почесал за ухом дулом своего пистолета и озабоченно осведомился: — Ты точно не пил?.. Не размыкая рук и возбуждённо прыская со смеху, они устремились вниз по лестнице, ведущей в крепостные казематы. Голова у Мориса шла кругом безо всякого вина. Он, как и Дени, заткнул свои юбки за пояс, чтоб они не мешали спускаться, и всё, чего он сейчас хотел — чтобы Говард Грэм побыстрее улицезрел его в таком вот непристойном, богомерзком, расхристанном виде! И Грэм его улицезрел. * * * Капитан «Стерегущего» застыл возле решётки, вцепившись в неё обеими руками… и такого ошеломлённого лица Морис никогда прежде у него не видел. Когда они с Дени, стуча каблуками, поспешно спустились по лестнице, Дени выпустил руку Мориса, чтобы разжечь факел, торчащий из железного кольца в стене, А Грэм вынырнул из полумрака темницы, и глаза у него стали такими, словно он увидел Божьих ангелов, снизошедших к апостолу Павлу по дороге в Дамаск. — Вы… вы? Что вы… вы… творяете? — запинаясь, прохрипел он. — Да вот, нанялись в бродячий бордель, капитан, чтобы вытащить тебя отсюда, — преспокойно объяснил Дени, громыхая ключами в ржавом замке. — Merde! Мы напоили всю здешнюю солдатню сонным зельем, и проснутся эти остолопы нескоро! Voila! Выходи же, кэп! Грэм вывалился наружу, кажется, даже чуть пошатываясь. Морис чувствовал его взгляд — будто ожог — на своих ногах, обтянутых белым кружевом, на шее, охваченной полосой бархотки… Дени понёсся впереди них к лестнице и когда Морис, неловко спотыкаясь, следом за ним поднялся в трапезную, тот уже безо всякого стеснения вытряхивал из штанов безмятежно храпевшего солдата. — Va te faire foutre! Без юбки всё одно сподручнее! — заявил он, сдирая чулки и ужом выкручиваясь из жалобно затрещавшего платья. — Пойду девок подберу, чтобы не грешили там! Пора убираться отсюда, morbleu! Когда бойкий топот его ног затих наверху, Грэм с Морисом уставились друг на друга. Взгляд Грэма оставался таким непривычно растерянным, что у Мориса больно сжалось сердце. — Ты не ранен, кэп? — с тревогой спросил он. — Не болен? — Нет, — угрюмо бросил Грэм, поворачиваясь к выходу. — Надо взять каких-нибудь одров в конюшне у паршивца-коменданта, — он мельком глянул на безмятежно спящего Эндрюса и скривил запёкшиеся губы. — И я больше не капитан. Не называй меня так. У меня нет ни корабля, ни экипажа. Теперь он вовсе не смотрел на Мориса. — Ты что! — еле вымолвил тот дрогнувшим голосом, так и застыв на месте. — Мы выручим парней… и фрегат! Мы же вместе! Он осёкся, а Грэм тоже остановился как вкопанный, не дойдя до порога, и снова уставился на бывшего канонира во все глаза. — Вы там что, тоже спать завалились, mes amis? — нетерпеливо прокричал со двора Дени. — Пора улепётывать отсюда! Часовые тоже дрыхнут, ну а вдруг заглянет кто! Лошади вам нужны? Забирайте из конюшни! Сонно улыбающиеся и спотыкающиеся Жозефина и Перль повисли с обеих сторон на его голых плечах. Девицы явно пригубили вина мадам Рози, отрешённо подумал Морис. Дени бережно сгрузил их на повозку. — Доставлю девчонок домой, а вы берите коней и уматывайте, — серьёзно повторил он, озадаченно глянув на хмурого, как грозовая туча, Грэма. — Капитан? — Пока у меня нет корабля, я не капитан, — отрубил тот, сумрачно посмотрев на Мориса. — Я потерял свой фрегат. Дьявольщина, лучше бы я утопил его… и утонул вместе с ним! Лицо его исказилось, словно от боли. — Да ты что! — сжав кулаки, не своим голосом заорал потрясённый Морис, но Дени его перебил. — Это точно, «Стерегущий» теперь у британцев на Ямайке, и его так просто оттуда не выцарапать. Но есть же… — теперь он заговорил медленно и раздумчиво, подчёркивая каждое слово. — есть другие корабли. И у тебя есть твой экипаж, который рад-радёхонек будет бросить к чертям рабские мотыги… если ты сумеешь выкупить своих парней! Глаза его требовательно вспыхнули. — У меня есть деньги, — помолчав, коротко произнёс Грэм и потёр лицо ладонями, будто очнувшись от сна. — Проклятье, я своих ребят в беде не оставлю! Но где мне найти другой корабль? В зелёных глазах Дени заплясали все черти ада, когда он безмятежно протянул, щурясь на заходящее солнце: — К западу отсюда, в бухте Пуэбло-Сол, стоит «Эль Халькон». Не так уж и далеко стоит. Очищает брюхо от ракушек. Говорят, он пробудет там ещё с месяц. Если быть чуток порасторопней, можно его заполучить. Морис шумно выдохнул, а Грэм, внезапно выбросив вперёд сильную руку, ухватил Дени за плечо и рывком подтянул к себе. И вкрадчиво проговорил, щурясь знакомо и хищно: — Ты-то, смотрю, уж больно расторопен, Дени Вийон! Дени протестующе забарахтался, но Грэм держал его крепко. Не разжимая хватки, он властно спросил: — Ты толкуешь про ту испанскую посудину, что потопила твою… как её… «Наяду»? Ты предлагаешь мне выкупить с плантаций мой экипаж и захватить «Эль Халькон» вместо «Стерегущего»? Морис готов был прыгать от восторга. Теперь-то он узнавал своего капитана! А Дени молча кивнул, глянув на Грэма в упор. — Ты сам пойдёшь с нами? — резко бросил тот, разжав пальцы. Потирая плечо, Дени снова кивнул и исчерпывающе пояснил: — Bien sûr, кэп! Вот только девчонок верну и найду вас обоих… — он задумался. — Где? — В «Золотом ките», у Рогана, — безапелляционно сказал Грэм. — Мы сейчас туда и направимся. А ты поторопись. Дени в очередной раз кивнул, и его скуластая обветренная физиономия снова расцвела беспечной улыбкой. Чёртов стриж, восхищённо подумал Морис. Дени Вийону всё было нипочём! И он собирался встретиться с ними! Остаться с ними. Сам, добровольно! Радость и возбуждение так и бурлили в крови у Мориса, но он сдерживался. Хранил привычное настороженное молчание, пока Грэм выводил из конюшни двух вороных жеребцов и не спеша шёл через двор, держа коней под уздцы. Морис огляделся по сторонам. Всё вокруг напоминало ему сказку про красавицу и спящий лес, которую ему когда-то рассказывала кормилица: уснувшие беспробудным сном солдаты, разбросанное оружие… Даже птицы перестали щебетать в кустах. Тем временем возок с лихо подгонявшим лошадей Дени и блаженно сопящими у него на коленях девицами скрылся за поворотом дороги. Скрылось за ближайшим утёсом и солнце. Стало заметно холоднее, и Морис задрожал всем телом. Пора было перестать смешить людей дамскими тряпками, особенно теперь, когда он и Грэм собрались в «Золотой кит» к Рогану. Морис совсем уж было решил последовать примеру Дени и переодеться в чьи-нибудь штаны. Однако уже сидевший в седле Грэм, словно разгадав его намерения, непреклонно скомандовал со скупой улыбкой на губах: — Стой в чём стоишь. Пока что. Это как понимать?! На нём самом была та же одежда, в какой его схватили на «Стерегущем»: белая, вся изодранная, в пятнах крови рубаха и бриджи. — А как я верхом буду… в этих юбках? — строптиво возразил Морис, растерянно и сердито вскинув глаза. — А вот так, — загадочно усмехнулся Грэм, и, не успел Морис опомниться, как крепкие руки Грэма втащили его на спину коня и усадили, невзирая на барахтанье и возмущённое шипение. Но Морис мгновенно перестал барахтаться и замер, когда горячие губы капитана прижались к его шее под зачёсанными кверху кудрями. — Ты красив, будто ангел, чертёнок мой… — прошептал Грэм почти с благоговением… и с какой-то непонятной тоской. С нежностью. Морис задрожал. «Мог бы сказать, что я его ненавижу… он меня сломал, сделал своей девкой… но да, да, пропади всё пропадом, я его люблю…» — вспомнил он собственные слова, не так давно сказанные. — Капитан… — прошептал он, откидывая голову на его плечо, и сердце у него отчаянно запрыгало, когда Грэм пробрался к нему ладонью, рывком сдвинув корсет. — Нам что… прямо сейчас нужно… — он запнулся, облизывая горящие губы. Грэм, как всегда, понял его с полуслова. — Трактир подождёт. Пока. Отъедем подальше и заночуем в лесу. Разведём костёр, — ответил он так же отрывисто и хрипло, подтягивая за повод вторую лошадь и пускаясь по тропинке рысью. — Ну, может, и не сразу разведём. Попозже. Попозже, чертёнок.