Enchanting Sinner

Это случилось солнечным июньским утром, когда Нарцисса впервые почувствовала глухую боль внизу живота. — Что-то не так? — спросил Люциус, отодвигая в сторону завтрак, за которым сидел. — Нет, ничего особенного, — ответила она, но вскоре ноющая боль превратилась в резкий спазм, от которого у неё перехватило дыхание. Она протянула руку к Люциусу. — Поможешь мне подняться наверх? Боюсь, я не справлюсь сама. Он не стал медлить. Подхватив её на руки, понёс вверх по лестнице, а через плечо бросил Добби короткий приказ: — Отправляйся в Больницу святого Мунго, скажи, чтобы прислали Целителя Болфарда. У госпожи начались роды. Эти слова тут же привели домовика в состояние паники — он заметался по комнате, беспорядочно размахивая руками, и лишь спустя несколько секунд, немного придя в себя, исчез из зала с громким хлопком. Люциус взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступени, будто вовсе не чувствовал тяжести на руках. Подбежал к двери их спальни и распахнул её пинком. Затем осторожно уложил Нарциссу на постель. Она заметила, как напряглось его лицо, и задумалась: он волнуется за неё — или это страх за ребёнка? Её пальцы нащупали его ладонь, и она прижала её к своей щеке. Люциус сел рядом, бережно, будто опасаясь причинить боль, и посмотрел на неё с тревогой в чуть нахмуренных бровях. Боль вернулась с новой силой, и Нарцисса крепко сжала руку мужа. Люциус хотел было сказать что-нибудь ободряющее, но не смог — у него не находилось слов даже для самого себя. Он знал, что такое страдание: шрамы от боевых заклинаний на его теле напоминали о пережитом. Он умел терпеть боль и бороться. Но боль, которую он видел сейчас на лице Нарциссы, была иной. И он к ней не был готов. — Лорд и леди Малфой… — раздался голос Целителя Болфарда, вошедшего в комнату в сопровождении двух пожилых медведьм и испуганного до оцепенения Добби. — Как вы себя чувствуете, миледи? Пожалуйста, сохраняйте спокойствие — мы обо всём позаботимся. Нарцисса попыталась дышать ровно, но резкий спазм пронзил её бок, опускаясь вниз по ногам, и она вцепилась в простыни, как в спасение. Её крик пронзил комнату, а затем она застыла, заметив, как между её ног струится жидкость. Она не была прозрачной. Это была кровь. Кровь, вырывающаяся наружу с каждой схваткой, с каждым толчком ребёнка… — Что-то не так! — всхлипнула она в панике. — Воды не должны быть красными… они должны быть прозрачными! Лицо Люциуса исказилось от ужаса настолько сильно, что Целитель решил говорить с ним откровенно: — Лорд Малфой, дел предстоит много, и я бы предпочёл, чтобы вы покинули комнату. Но даже врач не смог скрыть своего страха, глядя на полотенца, пропитанные кровью. Он мял их в комок и срочно уносил прочь. — Вам лучше хорошо справиться со своей работой! — пригрозил Люциус. — Я заплатил вам немалые деньги, чтобы всё прошло как надо. Так что помогите моему сыну родиться и спасите мою жену. Он хотел сказать что-то ещё, но его оттолкнули от Нарциссы, и Люциус уже не смог к ней подойти. Он провожал взглядом медведьм, окружавших Нарциссу, слышал, как они тихо подбадривали её и прикладывали прохладные полотенца ко лбу. В конце концов Люциус всё-таки вышел из спальни и глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Но по мере того как часы тянулись, он начал сомневаться, действительно ли всё шло хорошо. Измотанный ожиданием, он не мог прогнать от себя самые мрачные мысли: он слышал не раз, как женщины умирали при родах. Одна только мысль о жизни без Нарциссы вызывала у него тошноту и парализующий страх. Он не мог справиться с паникой. Минуты казались вечностью… и вдруг он услышал детский крик. Он бросился к двери, распахнул её — и замер: перед ним стоял Целитель с тёмным лицом и халатом цвета лайма, насквозь пропитанным кровью. — Лорд Малфой, мне придётся сообщить вам дурную весть… ** ** ** ** — Где он?.. — прошептала Нарцисса, повернув голову на подушке. — Где он? Одна из медведьм подошла к ней. В руках она держала мягкое белое одеяльце, в которое было завернуто крошечное детское тельце. Нарцисса заметила небольшое личико и взмолилась: — Пожалуйста... пожалуйста. Дайте мне его... Я должна его увидеть! — Это мальчик, — сказала медведьма, наклоняясь, чтобы показать ей новорождённого. — Я знала, — прошептала Нарцисса. Она протянула руки, чтобы взять его, и, прижав к себе, разрыдалась навзрыд. Какой он был прекрасный! Морщинистое личико, светлый пушок на головке… голубые глазки — ещё мутные, не умеющие фокусироваться… длинные чёрные ресницы, изогнутые бровки, крохотный носик, ротик, из которого срывались первые хриплые всхлипы. Такой крошечный, такой хрупкий, такой совершенный! И он был поразительно похож на Люциуса. Неожиданная слабость сковала тело, а за ней пришло тепло — сильное, почти болезненное, пронизывающее до костей. Нарцисса вдруг поняла: это и есть любовь. Настоящая. Чистая. Любовь без условий, без причин, без вопросов, без границ, без оговорок, без эгоизма… Какое чудо! Какая чистая, пронзительная любовь наполнила её сердце — после целой жизни, в которой она даже не замечала, чего ей не хватало. — Добро пожаловать, Драко. Малыш посмотрел ей прямо в глаза — и впервые в своей жизни… улыбнулся. ** ** ** ** — Не может быть! — Люциус вцепился обеими руками в голову. Он отказывался верить в это, и всё же голос Целителя прозвучал с ужасающей, безапелляционной твердостью. — К сожалению, это так. Чтобы спасти ребёнка, мне пришлось удалить матку — повреждения были необратимы. Госпожа больше не сможет иметь детей. Больше никаких детей… Именно теперь, когда он только начинал понимать, какое это счастье — стать отцом? Это было слишком жестоко. Наверное, подумал он, это и есть божественное возмездие за все его преступления как Пожирателя смерти — за то зло, которое он причинил другим женщинам, другим семьям… — Я хочу его увидеть, — выпалил он, резко прерывая Целителя Болфарда. Он медленно открыл дверь в спальню — и увидел Нарциссу, лежащую на подушках, с младенцем, свернувшимся у неё на груди. Он подошёл к ней бесшумно, словно тенью, и она расцвела улыбкой, осторожно развернув одеяльце, чтобы показать ему малыша. — Люциус, — прошептала она радостно, — знакомься: наш маленький Драко. — Драко? — усмехнулся он, присаживаясь рядом с женой. — И когда же ты решила назвать его именно так? — После всех тех мук, через которые я прошла, чтобы родить его, мне, полагаю, должно быть дозволено дать ему любое имя, которое мне вздумается, — парировала Нарцисса, делая вид, что слегка раздражена. Но Люциус не обманулся — он никогда прежде не видел её взгляд таким тёплым и нежным. Она была прекрасна: волосы разбросаны по подушке в лёгкой небрежности, лицо бледное и усталое, но на губах играла тихая, теплая улыбка. Ему было больно разрушать эту хрупкую радость. — Нарцисса… — начал он тихо, — должен сказать тебе кое-что, что тебе, боюсь, не понравится… — Я уже знаю, — поспешила сказать она. — Медведьмы всё мне рассказали. Но это неважно. Она вздохнула и наклонилась, чтобы поцеловать Драко в лоб. Как же она его любила! Ни один ребёнок в мире не будет так любим, как её сын. — Я не расстраиваюсь, — твёрдо сказала Нарцисса. — Мне не нужны другие дети. Разве у меня уже нет самого чудесного малыша на свете?