Твой почерк на стене

«Мне не нужен никакой репетитор». Думал Эрик, пока постановщик пьесы расставлял декорации. «Мне не нужен никакой Чарльз Ксавье». Он поднял взгляд с края деревянной сцены на партнершу по пьесе. Она была красива, ее губы каждый мог бы сравнить со сладкой малиной, а глаза — с летним небом. Но у Чарльза глаза были в тысячи раз красивее, Эрик знал это, Эрик никогда не сомневался в этом. Тот факт, что именно ему выпала честь играть возлюбленного этой Джульетты заставлял завидовать каждого парня из его театрального кружка. Но на что ему сдались эти губы, эти глаза, эти волнистые каштановые волосы, если единственным человеком, занимающим его голову сейчас, был шикарный учитель истории? Он слишком долго не выходил у него из головы. Не выходит и сейчас, когда перед ним стоит одна из наикрасивейших девушек института, готовая поцеловать его — и не только из-за того, что это написано в сценарии. Эрик знал, что он красив. Он слышал комплименты от разных девушек, парней, друзей в конце концов. Эмма Фрост до сих пор удивляется, почему он не нашел себе пару. Эрик определенно не мог рассказать ей о своей влюбленности в преподавателя, ведь это неправильно. Неправильно слишком долго задерживать на нем взгляд, запоминая каждый миллиметр его лица, каждую морщинку вокруг глаз, когда он улыбается, которую потом старательно вырисовывал на листе бумаги. Неправильно следить за ним после института, выясняя где тот живет и какой дом каждый день проходит по пути на работу. Сочинять недо-стихи, недо-поэмы, а потом писать их на том самом доме тоже было неправильно. Последние месяцы Эрик только и делает, что творит неправильные вещи. Если бы он все же рассказал об этом Эмме, она бы точно сказала ему «это ненадолго, скоро ты остынешь к нему». Но Эрику не хотелось слышать этих слов, устраивать дискуссии насчет этого. Именно поэтому он молчал и старался лишний раз не задерживать взгляда на проходившем мимо Ксавье при Эмме. Она уже могла догадаться, Эмма умная девушка, хоть иногда и хочет казаться глупой. Они дружили достаточно давно, чтобы Эрик мог понять: если долго что-то от нее скрывать, вскоре она это поймет и выяснит. Но он верил в исключения. Он надеялся на исключения. Без урока истории в этот день было прекрасно. Меньше шансов вновь столкнуться с Чарльзом и его требованиями объяснить надписи. Он был так глуп, зачем испытывать судьбу и писать плакат тем же почерком, каким так старательно выписывал исходившие из души фразы. Чарльз точно не был глуп, чтобы не заметить этого. Эрик даже не помнил, как выбрал тот шрифт, но, кажется, теперь он стоял у него по умолчанию. И это срочно нужно было исправлять. Неудобный факт того, что дядя вновь придет к нему в институт, упрашивая большими деньгами стать репетитором Эрику, все больше злил его. Причин держать зло на дядю было целых две. Первая — он из последних сил старался не краснеть, находясь в одной комнате с Ксавье. А вторая — он ненавидел историю и ту профессию, на которую Шоу хотел, чтобы он учился. Эрик уж точно не был дипломатом, но Шоу, кажется, не понимал этого. Он видел, как Эрик рисует, пишет стихи, играет в постановках, но принимал это за врожденный талант, который никак не может стать источником дохода. Ему нужно было, чтобы его племянник стал такой же важной шишкой, как и он сам, и мысли Эрика по этому поводу его совершенно не волновали. Эрик пытался спорить, закатывал скандалы, но позже просто смирился с этим и продолжал заниматься любимым делом хотя бы ради удовольствия. Несогласие Чарльза обрадовало его. Он надеялся на такой ответ и заранее знал, что тот из-за двух смен никак не выдержит еще и работать репетитором. Но все равно слишком волновался, когда Чарльз на мгновение задумался. Второй приход Шоу в институт так же смущал Эрика. Чарльз уже отказал и вряд ли изменит свой ответ, зачем лишний раз унижаться и испытывать нервы Эрика. Он не стал дожидаться приезда в школу дяди и сам поехал домой на машине. Он получил ее даже раньше, чем смог выучиться на права. Как он и предполагал, Шоу в доме не было. Хорошо, что они не пересеклись. Поэтому Эрик облегченно вздохнул, переоделся в домашнее и включил музыку на полную громкость. Она-то уж точно должна была помочь ему на время забыться и расслабиться. *** — В смысле он согласился?! — чуть не подавился чаем Эрик от веселого голоса дяди на другом конце провода. — В самом прямом, Эрик. Деньги делают свое дело. Голос звучал так самоуверенно и надменно, что Эрику захотелось вправить ему нос. Чарльз не был какой-нибудь проституткой, чтобы продаваться за деньги. Эрик знал, что он не мог согласиться. Хотя бы из-за двух смен. Хотя бы из-за самоуважения. — Он сможет приехать к нам завтра после полудня и в следующий понедельник. Два занятия в неделю, думаю, тебе хватит. Эрик фыркнул и отнес кружку в раковину. Как же, хватит ему. Чтобы вдоволь насмотреться на пол и стол — да, чтобы наконец понять и выучить историю — нет. Если он элементарно не может посмотреть на учителя без смущения, какое уж там понимание происходящего на дополнительных занятиях. — Ксавье сказал, что учебники будут те же, что и в институте, поэтому, Эрик, найди его где-нибудь в том хламе, что ты зовешь шкафом сейчас, чтобы потом не рыться с утра, идет? — услышав утвердительное мычание в ответ, он сказал, что скоро будет дома и попрощался. Еще бы вспомнить, куда именно он положил этот учебник… *** До адреса, который продиктовал ему Шоу, было не очень далеко, если ехать на машине. Как же Чарльзу повезло, что на свою зарплату он мог позволить себе автомобиль. Не очень удобно, правда, было делить его с сестрой, особенно если в один день у них обоих два важных дела на разных концах города. Однако Чарльз давно задумался над этой проблемой и почти решил ее. Он хотел подарить сестре автомобиль на ее двадцатисемилетие, она определенно будет счастлива. Себе он новый автомобиль не хотел — ему нравился этот. Черный с откидным верхом и встроенным плеером. Машина ни разу его не подводила, и он никогда не сомневался в ее исправности. Шикарная прохладная погода, хотя, по прогнозам синоптиков, должно было быть намного холоднее. Чарльзу нравилась и такая, еще бы только выпал снег. Тогда он точно затащит Рейвен на каток в воскресенье. С одной парой в день стало намного легче, и Чарльз не чувствовал усталости, которая была с ним все две прошедшие недели. Энергичное расположение духа и совсем немного волнения перед предстоящим занятием. Чарльз уже был репетитором и знал, как должны проходить эти занятия, сложностей возникнуть не должно. Но это же был Эрик. Ученики никогда не влюблялись в него, по крайней мере так очевидно. Он решил оставить разговор о надписях на потом, чтобы еще больше не смущать Эрика. Чарльз вспомнил слова Хэнка о том, что Эрик даже после дополнительных занятий не смог понять математику. Выйдет ли у Чарльза дать ему достаточно знаний, чтобы тот понял всю суть своего прекрасного предмета? Хотя на что он надеется, если Эрик сам не захочет, он не сможет его заставить. Но Чарльз будет пытаться. Не зря же ему платят такие деньги. Дом выглядел внушительно и красиво. Когда он позвонил в дверь, ему открыл не Шоу, как рассчитывал Ксавье, а сам Эрик. Он пытался выглядеть серьезно и ничуть не смущенно, но Чарльз смог уловить нотки неловкости в его движениях. — Где будут проходить занятия?.. — начал Чарльз после приветствия, снимая свою куртку, но Эрик быстро опомнился и проговорил: — В моей комнате. Я приготовил все там. — Ну, хорошо, тогда веди. Чарльз не сказал бы, что мог заблудиться в этом доме, но угадать, которая из комнат принадлежит Эрику, было просто невозможно. Дверей было немало, да и с вида на дом Чарльз понял, что комнат здесь определенно не меньше пяти. Правда, кому они принадлежат, он мог только предположить. Например, одна комната Эрика, другая его родителей, третья дяди, тогда остальные должны быть заняты другими родственниками, вроде братьев, сестер или бабушек с дедушками. Странно, по залу и не скажешь, что здесь живет так много народу, может, это просто гостевые комнаты. Так много… Чарльз вырвался из раздумий, когда они наконец зашли в комнату. Она была не такая большая, как думал Чарльз, но все же не стандартных размеров. Комната была чиста и прекрасно убрана, не говоря уже о радующей глаз приятной бирюзовой расцветке, в которой она была оформлена. Аккуратный письменный стол, пара картин (Чарльз и не сомневался, что их нарисовал Эрик), несколько шкафов — один, как предполагал Чарльз, для одежды, второй — для чего-то определенно другого. Два шкафа с одеждой — слишком много даже для такого богатого парня как Эрик. Белоснежное постельное белье на кровати было идеально заправлено. Внутренний перфекционист в голове Чарльза подпрыгивал от удовольствия. По мимо этого в центре комнаты стоял средних размеров стол с учебником, тетрадкой и ручкой на нем. С противоположных сторон на полу располагались стулья. Все как и должно быть. Пока все идет верно. — Не стойте, присаживайтесь, мистер Ксавье, — по-хозяйски сказал Эрик, садясь на один из стульев. *** Чарльз и представить не мог, как невнимательно будет слушать его Эрик. Тот на протяжении всего занятия ни разу не поднял на него взгляда и неправильно отвечал на заданные им вопросы по теме. Вскоре Чарльз понял, что так продолжаться не может и спросил, можно ли ему выпить чаю. Напряжение, которое нависало между ними, было невыносимо. Чарльз думал хоть как-то сгладить обстановку, выпив с Эриком по чашке чая. Красивый сервант впечатлил Чарльза. Он аккуратно разлил напиток по чашкам и поставил одну перед Эриком. Он решил поговорить с ним на какую-нибудь не касающуюся института или надписей тему, но все никак не мог ее придумать. Эрик тоже не рвался начинать разговор, кажется, окунувшись в свои мысли. Чарльз не мог упустить момента насладиться красотой мягкого, такого расслабленного сейчас лица. Он был по-домашнему мил с расчесанными волосами и в просторной одежде. Совсем не похож на того закрытого парня, которым он казался в институте. Теперь Чарльз примерно знал несколько его сторон и мог уверенно сказать, что они ему нравились. Задумчивый художник, холодный студент, милый домосед. И фиговый гуманитарий. — А для чего второй шкаф? — Чарльз указал куда-то за спину Эрика и тот обернулся. — Там? — переспросил Эрик, на мгновение растерявшись. Чарльз кивнул и заметил, что Эрик, пусть и пытался это скрыть, но был рад вопросу. Только почему-то не хотел на него отвечать. — Там стоит мой помощник в проведении хорошего досуга. Чарльз улыбнулся на то, как умело Эрик подобрал слова, и старался подольше сохранить интригу, заинтересовать Чарльза. Что ж, у него это получилось. — Покажешь? — Чарльзу казалось бы, что он влезает в личную жизнь Эрика, если бы тот не поднялся с места, не подошел к шкафу и не распахнул бы его дверцы открывающие вид на нечто великолепное. Чарльз не ожидал этого, ни разу не видел такого в живую, и ему сейчас так хотелось рассмотреть каждую деталь. На полках стояли кассеты. Много кассет, кажется, почти всех групп, что когда-либо слышал и не слышал Чарльз. Помимо аккуратно расставленных по алфавиту кассет там был проигрыватель и две большие колонки по бокам. Чарльз не сомневался, что звук у них громкий и четкий. — Это… Потрясающе, — только и смог сказать Чарльз. Он решил подойти и рассмотреть поближе столь большой ассортимент музыки. Краем глаза он заметил самодовольную улыбку Эрика. Но сейчас его это не особо интересовало, он погрузился в изучение надписей на кассетах. The Beatles, 30 Seconds to Mars, Hurts, Nirvana, The Rolling Stones, OneRepublic… Чарльз быстро пробегал глазами по корешкам кассет. У него библиотека домашняя была и то меньше, чем эта коллекция. — Всего их 274, — сказал Эрик. — Хотите, включу какую-нибудь? Какую музыку вы предпочитаете? Чарльз успел заметить, что все кассеты были в основном рок-групп, которые Чарльз слышал, но не слушал. Многие он видел впервые, а некоторые знал лишь по названиям, но ему никогда не удавалось их послушать. Он не был поклонником музыки, больше предпочитал книги, но над вопросом Эрика задумался. Видя его затруднение и разбегающиеся глаза, Эрик не смог сдержать улыбки и решил взять выбор в свои руки. Ему определенно удалось впечатлить учителя, и поэтому он как никогда гордился собой и своей коллекцией. Он любил ее всю без исключения, но был такой альбом, который в последнее время только и слушал Эрик. Этот альбом, эти песни ассоциировались у него с Чарльзом, и известные прохожим и соседям Чарльза строчки на стене он писал именно под эту музыку. — Хочу дать вам послушать это, если вы не можете выбрать. Эрик мастерски поставил кассету в магнитофон и заиграла музыка. Чарльз не умел оценивать песни по мелодии или по первым аккордам. Он по-настоящему понимал песню только тогда, когда послушает ее в тридцатый раз, ну или, по крайней мере во второй. Чарльз не знал эту песню, не знал группу, но наслаждался мелодией. Сразу, с первого раза он понял смысл песни. Он понял, что эта песня была дорога Эрику, и что сейчас он делится ей с Чарльзом. Это было так лестно и мило. И невероятно успокаивающе. То неловкое молчание между ними пропало. То есть молчание, конечно, осталось, но оба знали, что это было ненадолго. Теперь в комнате не было тишины, была музыка, и именно она создавала в комнате такую приятную атмосферу. Они стояли так около проигрывателя еще несколько секунд, а затем вернулись к чаю. Чарльз все же начал спрашивать о коллекции: как долго Эрик ее собирал и где брал большинство кассет. Эрик с энтузиазмом рассказывал все о них, эта тема действительно была ему интересна. Он выглядел как никогда оживленно и весело, и в то же время мило. Мило — этот эпитет так часто стал употреблять про себя Чарльз видя Эрика. Он так ему подходил. На вопрос какой у Эрика любимый альбом, он, как и предполагалось, со смущенной улыбкой ответил «этот». Чарльз слегка смутился. Ну да, это стоило понять с самого начала. Они давно забыли о занятии, и Эрик незаметно отложил учебник на дальний край стола. Ему было намного интереснее вот так разговаривать с Чарльзом, чем учить ненужные ему даты. *** Чарльз не мог оставить вопрос о надписях нераскрытым. И хоть он и не собирался сегодня пытать этим Эрика, но ему придется. Эрик, полностью раскрытый теперь перед Чарльзом, без смущения мог смотреть ему в глаза и даже шутить на нейтральные темы. Они общались, словно давние друзья. Эрик радовался такому исходу событий. — Так что там насчет фраз на доме? Чарльз подкрался с вопросом неожиданно, застав Эрика врасплох. Тот почувствовал себя пойманным за руку вором или, что еще хуже, раскрытым тайным поклонником. Он не хотел ничего объяснять, да и совершенно не знал, как. Мысли смешались в голове, он видел лишь взгляд ожидающих ответа глаз напротив. Эрик, совершенно не думая о последствиях, не думая о правильности своих действий или о мнении другого, потянулся вперед, подвигая руки ближе к противоположной части стола, чтобы сохранить равновесие, когда будет целовать чужие, желанные губы. Это могло быть хорошим ответом, но Эрик не думал об этом сейчас. Им руководил порыв. Порыв, способный изменить все. Он поддался ему и, о разочарование, когда Чарльз не отвечал на поцелуй. Открыв глаза, Эрик заметил, что глаза учителя были закрыты, но губы все так же неподвижны, и рот все так же неподатлив. Эрик искал ответный поцелуй, хоть долю согласия. Было бы намного проще, оттолкни его Чарльз, но Эрику пришлось сделать это самому. Он, все так же близко находясь к его лицу, с надеждой смотрел, как Чарльз медленно открывал глаза. Глаза, полные сожаления и сочувствия. — Эрик… — Чарльз хотел толкнуть речь о неправильности происходящего и о юной несерьезной влюбленности, но с Эрика и так было достаточно, он не вынес бы слушать всего этого, поэтому резко отстранился, тем самым опрокинув кружку чая на колени Чарльза. Сейчас только испорченных брюк Чарльзу и не хватало. Эрик сразу понял ошибку, быстро подняв кружку с колен, но только усугубил положение — в чашке оставался остывший напиток, который теперь расплывающимися пятнами находился на белой рубашке Чарльза. Чарльзу хотелось завыть от глупости своего положения, но как мог старался себя контролировать. — Черт, черт, — только и повторял Эрик, стараясь салфетками хоть немного высушить ткань. — Я могу быстро закинуть это в стиральную машинку, а затем в сушку и… Это не займет больше двух часов, обещаю. Черт, мне так жаль, мистер Ксавье. От вида виноватого и хотевшего загладить вину Эрика, Чарльзу стало не по себе и пришлось послушаться. Ему вообще ничего не оставалось, кроме как следовать указаниям Эрика. Он сказал Чарльзу идти в душ, и там же забросить мокрые вещи в стиральную машину, пообещав принести свою, сухую одежду. Понимая, какие параметры роста у Эрика, Чарльз предполагал, что будет слегка тонуть в его одежде и надеялся, что это не будет выглядеть слишком нелепо. Хотелось сейчас же уехать из этого дома и по крайней мере неделю не видеть этого Леншерра. Но два последующих часа ему придется провести в его компании. Два долбанных часа за которые ему даже не платят. А если Шоу вернется домой — точнее, когда он вернется домой, — и застанет Чарльза, одетого в вещи Эрика, что тогда о нем подумают? Но Чарльз все равно не мог избавиться от чувства комичности ситуации. Его только что поцеловал Эрик, и вот внезапно пролился чай, замарав всю одежду Чарльза, вынуждая остаться в доме и одежде Эрика на несколько мучительных часов. Им придется либо забыть о случившемся, либо начать об этом разговаривать, тем самым доводя ситуацию до конкретно неловкого положения. Чарльз еще мог смириться с этим, но вот Эрика ему было действительно жалко. Он даже примерно не мог представить чувств, которые тот сейчас испытывал. Отвергнутый. Совершенно беспомощный. Для Эрика эти часы должны стать такой же пыткой, как и для Чарльза. В дверь постучали, и Эрик занес, как и предполагалось, сухую одежду. Не прошло и пяти минут как Чарльз вышел из душа в одежде Эрика. Она была почти в пору и лишь слегка длиннее в рукавах. Чарльз смирился с этим. А вот завороженный взгляд Эрика не давал ему покоя. Он смотрел на него, словно на собственность, словно Чарльз сразу же начал принадлежать ему, как только примерил его вещи. Поедал глазами. Да, это выглядело примерно так. Эрик быстро опомнился и сам начал генерировать идеи. В кои-то веки. — Мы можем продолжить заниматься историей, мы учились от силы минут двадцать. Я могу заварить еще чаю, если вам так хочется… — Нет уж, — быстро возразил Чарльз, — чаю на сегодня более, чем достаточно. А чего покрепче не найдется? Чарльз и не думал, что Эрик так охотно встанет с кровати и вернется в комнату с двумя стаканами в одной руке и бутылкой виски в другой. Бутылка была не открытая, хорошего янтарного оттенка. Чарльз на мгновение задумался, можно ли Эрику пить. «Третий курс… Получается, ему сейчас двадцать два года. Что ж, отлично, не будет считаться спаиванием несовершеннолетнего», — ухмыляясь, думал Чарльз. Виски в его доме водился не часто. Точнее, не часто задерживался. Сейчас главное не переборщить и держать себя прилично. Хотя от опьянения Чарльз вел себя неприлично только, когда был студентом. В данный момент, он серьезный преподаватель, умеющий держать дело под контролем даже в опьяненном состоянии.