6 демонов Камиллы Вей

Мы с Ичимацу сидели в гостиной занимаясь ничегонеделанием, а остальные братья были кто-где, решив, что лучше меня сегодня не тревожить, потому что настроение было откровенно паршивым. Я здесь в этом замке уже как будто целую вечность, и меня все достало. Меня бесят эти одинаковые наглые рожи. И сегодня они словно с цепи сорвались. За завтраком у них вдруг возник спор между собой, они кричали друг на друга и в конце начали кидаться едой, засыпая всех и каждого оскорблениями. И я совершенно не понимала, в чем дело, когда отряхивалась от объедков пищи, которую готовила на кухне около полтора часа, чтобы все остались довольны и сыты. И я психанула, как никогда раньше. Я сначала их отметелила, как следует, затем высказала им, какие они неблагодарные свиньи (Осомацу пытался ещё возникать в этот момент), а потом я просто заплакала от навалившегося стресса и убежала в душ. Они, конечно, погнались за мной с извинениями, но я сказала, что не хочу ни видеть, ни слышать их сегодня. Для Ичимацу я сделала исключение, потому что он принес мне одного маленького котёнка и тиская эту прелесть, я хоть как-то смогла расслабиться. Я даже чуть прослезилась, а когда котёнок убежал, я продолжила киснуть дальше. За все время четверка мне и слова не сказал. Даже если он и хотел меня успокоить, то чисто не набрался на это сил. И хорошо, что оно так. Мне не хотелось говорить вообще. На улице была темень, и лишь изредка свет молний рассеивал тьму, а по окнам барабанил проливной дождь. Я знала, что Джуши, Тотти и Чоро сейчас играли в какую-то игру, отвлекаясь от раскатистого грома молний, и сидели тише воды, чтобы не нарваться на все ещё взбешённую меня. В общем, хуже уже быть не могло в этот не прекрасный, пасмурный день. И по закону жанра, всегда есть это злосчастное «но». — Камиллааа, — раздаётся нараспев, и за этим следует одинокий «брыньк» на гитаре. Я одними глазами наблюдаю за тем, как показушник строит драматичное лицо. Я медленно поднимаю свой журнал на уровне лица, чтобы не видеть этот позор. — Ооо, Камиллааа, — продолжает завывать двойка. Ичимацу, сидевший рядышком со мной на диване, начал нервно подергивать ногой, и кидать на меня косые взгляды. Я была уверена, что он уже на старте, готовый убить Карамацу по одному моему приказу, и держался изо всех сил, в ожидании дальнейших действий. Я решительно настроилась игнорировать этот ужас, и лишь прибавила громкость телевизора, чтобы Кара не смел насиловать наши с Ичимацу бедные уши и нашу психику в целом. — Почему ты так холодна ко мне, лов оф май лаааайф? — запел он громче. Боги. Что за нелепая пародия на Меркьюри? Хотя в чём-то они похожи — оба, в каком-то смысле, эпатажные. Я переглядываюсь с Ичимацу. Тот сидел чуть ли не красный от злости, и, находясь рядом, я могла прочувствовать, как он напрягся. Языки внутренний ярости, обходили меня стороной, устремляясь к показушнику, и уверена будь четверка эспером, определённо бы насадил старшего брата на них. Я с силой опускаю руку на плечо кошатника, взглядом моля его успокоиться. Если не обращать внимания на этого удушливого идиота, он же уйдёт, правда? Мне бы хотелось верить в это. — Что здесь происходит? — заходит недовольный Осомацу, и скептично глядит на Карамацу. Тот играл на гитаре несколько не умеючи, но мне казалось это все из-за волнения. Я порой слышала, как он репетирует у себя в комнате и у него получалось довольно неплохо. Не то, что сейчас. Он пропускал аккорды, не попадал в ноты, но усиленно, со сведёнными бровями, продолжал свой концерт. Я даже прониклась к нему в этот момент. — Разве ты не видишь, как страдаю яяя? Лов оф май лааайф, — а он не видит сейчас мою жажду убийства? — Ведь я так, — очередной брыньк, — люблю, — ещё один, и словно оперный певец, он протягивает: — тебяяяяяя, — и играет последний аккорд. Наступает тишина. Карамацу вытирает пот со лба, и криво улыбается. У Ичимацу пошёл обратный отсчёт. Осомацу вскинул одну бровь, скептично наблюдая за этим всем. — Ты закончил? — говорю я холодно. Он сдержанно кивает. Я глубоко вздыхаю. — Я сегодня эмоционально нестабильна, и готова рвать и метать из-за этого, и ты решил, что это лучший момент для исполнения серенады? — Не злись, лав, — он криво улыбается, убирая гитару за спину, и примирительно поднимает руки на уровне груди. — Я просто хотел поднять тебе настроение. — Поднять настроение?! — я моментально загораюсь. — А может просто не стоило мне его портить?! — Началось, — закатил глаза Осо, который уже сидел на кресле и переключал каналы, наверняка в поисках своих мелодрам. Он говорит, что терпеть их не может, но постоянно залипает на них. Мне кажется ему нравится осуждать героев, их поступки, и включает смазливые сериалы чисто, чтобы поворчать и побеситься. — Ещё ничего не заканчивалось! — У тебя месячные что ли? — бурчит Осомацу, и, клянусь богом, мои волосы встали дыбом, а я сама загорелась синим пламенем. — Ичимацу, фас! — указываю пальцем на старшего балбеса, и четвёртый мгновенно срывается с места, будто мой цербер, и прыгает на брата. — Сдурел? — вовремя вскакивая с места, в панике заголосил Осо. — молись, — рычит Ичи, и вновь кидается в сторону брата, а тот начинает бежать прочь из гостиной. Через секунду, я уже слышала их крики на лестнице, а уже затем они стихли где-то на втором этаже. — Лов оф май лааайф, — поёт Кара, дрогнувшим голосом на секунду. И сейчас это была не серенада, а настоящая молитва, изгоняющая из меня беса. Но я же не дьявол в самом деле. — Хватит петь! — я взмахиваю руками, готовая вновь расплакаться. Он, уже было закинулся, и поднял руку, чтобы сыграть очередной аккорд, но вовремя остановился. На ходу, снимая с себя гитару, он двинулся ко мне. Я выставила руки вперёд, держа его на расстоянии. Он глядел на меня так отчаянно, не зная, что делать, но и у меня взгляд был не лучше. Плюс к этому в носу начало непонятно щипать. — Прости, лав, — я вздрагиваю, когда он кладёт ладонь на мою щеку, утирая слезу (я что плачу?). И мне становится стыдно в этот момент, что я такая… слабая. Я сорвалась и теперь истерю целый день и у меня буквально нет сил взять себя в руки. Я устала. И я хочу домой. — Я понимаю, тебе нелегко, — продолжает успокаивать. Я же не сказала это вслух? За окном продолжает рокотать гром, и хоть Кара говорит тихо, я прекрасно его слышу. — Я постараюсь впредь не доставлять тебе проблем. Его голос полон серьезности и решимости. Он накрывает вторую мою щеку рукой, по которой тоже скатилась пара слезинок. И я жмурюсь, не решаясь взглянуть в его глаза. Я шмыгаю носом. Когда это уже закончится? — Буду рядом, помогать тебе… Или просто помогать из далека, — я прыскаю, так как постоянно говорю ему не приближаться ко мне ближе, чем на три метра. — Ты всегда можешь попросить меня, о чем-либо. Я обещаю, что больше не заставлю тебя плакать, — он прислоняется к моему лбом своим. И я стараюсь остановить свой слёзный порыв, пока не затопила весь этот дом. Ещё один удар молнии и в доме выбивает пробки. Становится совсем темно и тихо. И в этот момент, он набирается смелости, взяв все силы в кулак. А отпускаю все свои обиды и перестаю злиться. Его губы — влажные, кажется он облизал их перед этим. Его руки — грубые, мозолистые, но в этот момент нежнее некуда. Он задержал дыхание — я не чувствую его на своём лице. Я сжимаю его толстовку своих руках. Если бы свет не исчез, можно было бы увидеть, как побледнели мои костяшки, и как от смущения горят наши лица. Он отрывается от меня, но наши лица ещё в нескольких миллиметрах друг от друга и я чувствую, как его кончик носа задевает мою щеку при дыхании. Мы оба прерывисто дышим, и в этот момент на лестнице стали слышны крики и шаги. Кто-то летит с неё кубарём, и я могу смело предположить, что это был Джушимацу. — Я жив, ахахаха! — оповещает он всех во округе. — Ууф, — я выдыхаю, отворачиваясь от Карамацу и начинаю утирать остатки слез. — Вот это я расклеилась, — пытаюсь отшутиться, и бью себя по щекам. Я бы сейчас не отказалась зайти в кошачью комнату Ичи, просто лечь на пол и чтобы котейки ходили по мне и ласкались рядом. — Ками-чан! — кричит Джуши, на ощупь пробираясь в гостиную, а на деле — собирая собой все углы в доме. — Ты здесь? Света нет! — Я вижу, Джуши, — ворчу я, доставая из кармана телефон, и включаю фонарик. В след за ребёнком показался Тотти с фонариком. — Джушимацу-нии-сан! — восклицает самый младший, осуждающе. — Я же говорил тебе не бежать! — Но, Тотти! — смеётся Джуши. — А вдруг Ками-чан испугалась? — Ты мое солнышкооо, — умиляюсь я заботливому ребёнку, и иду прыгать к нему в объятия. — Беспокоился обо мне? — я беру его за шею, прижимая голову к груди, и треплю ему волосы. — Я бы тоже беспокоился, если бы ты не натравила на меня этого демона! — прибежал запыхавшийся и растрёпанный Осомацу. Тенью за ним в гостиную вошел, не менее растрёпанный, но довольный Ичи. И от чего-то они оба были мокрые. — Ты сам демон! — восклицаю я, отпуская ребёнка. — Что будем делать? Электриков из вас я тут не наблюдаю. — А ты успокоилась? Иначе я вообще не хочу иметь с тобой дело! — Брат! — одергивает его Чоромацу. — УсПоКоИлАсЬ, — дразню я старшего, показав ему язык. Я пытаюсь не смотреть на Карамацу, и краем глаза вижу, что он так же избегает моего взгляда. Он непривычно молчалив. Осомацу хмыкает. — Придётся ждать утра, чтобы вызвать кого-то, — делает он, кажется, впервые в жизни умное заявление. — Ты оказывается умеешь говорить по делу, — сарказмирую я, а когда он возмущённо вздыхает, приготовившись высказать мне много всего, я хлопаю в ладоши. — В целом он прав. Ночью к нам никто не приедет, — говорю очередную очевидность, посветив на каждого фонариком. — Так что, расходимся. Встретимся утром. — А давайте, ляжем вместе спать, — смеётся Джуши, довольно лыбясь. — Как раньше! — Давайте, — улыбаюсь я, и когда у шестерняшек загорелись глаза, я продолжила: — давайте, без меня. — Но, так не интересно, — обиделся Джуши. — А вдруг тебе будет страшно, Ками-чан? — что-то задумав в своей пустоголовой башке, ухмыльнулся Осомацу. — Ками-чан, давай вдвоем ляжем! — предлагает по-доброму Тотти. — Давайте без давайте! — кричу я, и Чоро тут же прикрывает голову руками. И правильно делает я скажу. Есть ещё инстинкт выживания у человека. — Я вас ещё не простила за сегодня! — Ну простиии нас, Ками-чан, — ласкается Осо, прильнув ко мне, и как старший брат, берет все на себя, а остальные лишь понурили головы и вторили ему «прости, Ками-чан!», дальше он один продолжает: — мы так больше не будем! — уверенно заверяет он. Мы зашли в комнату, где раньше спали братья. И я возможно (в параллельной вселенной) умилилась бы одному футону на 6, но это пипец как странно. Я скептически оглядела этих детей-переростков, и тяжело вздохнула, потирая лоб. И на что, что я, черт возьми, подписалась? Видимо, мне пора к психологу с таким стрессом. — И… куда мне лечь? — Со мной! — указывая на себя пальцем, говорит Осо. — Не со мной, — краснеет Чоро, и я обиженно дую губы, на что он неестественно смеётся. — Выбери меня, Ками-чан! — подняв руку, воскликнул Джуши. — Ичимацу может задушить во сне! — сдаёт брата Осомацу, за что получает от четверки под дых. Первый падает на колени. — Можешь лечь рядом со мной, — предлагает Тотти, и мне кажется, что это самое разумное решение, но Осомацу хрипит и еле выдавливает из себя: — Джушимацу — пинается… Они спят рядом. — как проблемно, — я потираю лоб. Мы так до утра не решим. Неожиданно Осо заорал. — Эй, кто щипается? Ичимацу?! — это не я, — фырчит в сторону. — Тотти? — как громом поражённый, восклицает брат, не ожидая такого предательства от младшенького. — И определенно это был не я, — шипит он, и все сразу поняли, что он нагло врет. — демон, — шепчет Осо. Он поднялся на ноги и потирал грудину. — Единственный приемлемый вариант — между мной и Карамацу, — заявляет он, усмехнувшись. — Боже, давайте уже спать, — я качаю головой. Почему-то никто из них не рассматривал вариант, мне тупа лечь с краю футона. Демоны — точно. Мы разлеглись, и я легла лицом к Карамацу. Осомацу прижался ко мне до невозможного близко, а мне пришлось чуть ли не лечь на Кару. Потому что показушник в сто раз лучше, этого извращенца. Кто знает, что у него на уме?.. Вот же дерьмо! Учитывая, что сейчас мне что-то уперлось в спины, догадаться о его мыслях совсем не сложно. — Фу, Осомацу! — кричу я, пихая его локтем. Он в этот момент ещё успевает меня схватить за грудь, и я сильнее толкаю его, запрыгивая полностью на Карамацу. Затем добиваю старшего брата, попутно осыпая его оскорблениями до тех пор, пока он не затыкается (надеюсь, он умолк на всю жизнь). Я перекатываюсь через Кару, и ложусь прямо между ним и Чоро. Последний тут же отпрыгивает от меня, ложась на край кровати. Краем уха я слышала, как усмехнулся Ичимацу, и он уже было хотел придвинуться поближе, как его потянул Джуши назад. Ребёнок лег на место четвёртого и прижался к моей спине. — Ты пинаешься! — заявляю я, стараясь его отпихнуть от себя. — Нуу, — жалобно мычит он, — я не буду пинаться в твою сторону, Ками-чан! — Так ты это контролируешь?! — в сердцах воскликнул Тотти. — Фью-фью, — у Джуши надулась сопля из носа, которая свидетельствовала о том, что пятый брат уже уснул сладким сном. — Как же я вас ненавижу, — бурчит Тотти. — Спокойной ночи, мальчики, — настойчиво и вежливо прошу я всех заткнуться. — Доброй ночи, Ками-чан! — отзываются парни за моей спиной (включая Джушимацу). — Ведьма, — шепчет первый за спиной Карамацу. Я довольно прикрываю глаза. — Сладких снов, лав, — раздаётся над ухом, заставляя мои щёки пылать, а сердце отчего-то стучать быстрее. И, кажется, темнота делает его смелее. То ли от того, что он меня не видит, или из-за того, что я — его, не знаю. Он осторожно, перекрещивает лишь одни наши пальцы. В этот раз он не пытался меня поцеловать.