Слабости капитана.

       Это были редкие минуты затишья в новой жизни монашека. Он сидел, втиснувшись между двумя бочками с дождевой водой, и наблюдал за капитаном. В кои-то веки его не сверлил прищуренный, немного насмешливый и любопытный взгляд пирата. Хоть Нейлиш и привык к самому взгляду и капитану, отвечать на пристальное любование собой было ещё в новинку, и чаще всего неискушённый монах смущённо прятался за мачтой или матросами. Особенно, когда Шер приподнимал одну бровь, добавляя чего-то пошловатого во взгляд. От этого между лопаток пробегала стая мурашек, напоминая о всех сладких, но таких постыдных моментах их близости.       Именно за этими мыслями он и сидел. Монашек старательно пытался найти, что могло привлечь его в этом шумном, взбалмошном, жутко пошлом, абсолютно бессовестном, наглом до его тушки и добычи пирате. Ней тихо, чтобы не дай бог, если он есть, привлечь внимание капитана, вздохнул и одёрнул на колени непривычно короткую рубаху. Пожалуй, все отрицательные и непривычные для него качества и были самыми притягательными. Чего уж говорить о достоинствах. В нужные моменты этот пройдоха умел выглядеть до безумия невинно и чутко. Мягкие слова, такие прохладные, но нежные руки, знакомый блеск одиночества в серо-голубых омутах глаз.       Глаза капитана были отдельным искушением для монаха. Непривычные для мужчины длинные ресницы были такими пушистыми и очень мягкими на вид. Нейлиш очень хотел бы провести по ним кончиками пальцев, но всегда стеснялся попросить этого, думая, что такой вольности и близости пират не оценит. Ещё в глазах пирата пряталась вся его сущность, которую он так мастерки скрывал от команды. Возможно, матросы просто не заглядывали в глаза капитана, привыкшие к командам сверху и собственной сгорбленности. И Нею льстило подобное доверие.       Но больше всего монашек боялся своих внутренних изменений, что вызывал в нём Шеридан. С каких пор для служителя монастыря стали нормальными мысли о гибкости и ладности капитана? Как проникли в его голову думы о том, что стройные, накачанные бёдра пирата такие мягкие и аппетитные? Как эти вечно искривлённые в ухмылке губы смогли заманить на тёмную сторону? Почему пошлости, что произносил Шеридан в его сторону, вызывали не только смущение, но и лёгкую истому в теле, а в мыслях возникали столь откровенные образы? Сам же монах не отличался такими внешними параметрами, что так же смущало. Он не понимал, что такого высмотрел в грубоватом и округлом парне этот жилистый красавчик.       Нейлиш потёр красное от собственных раздумий лицо. А пират, что стоял у штурвала, как будто читая его мысли, потянулся и стянул с себя лёгкую ткань рубашки. Теперь стало жарко и монаху. Шеридан повёл лопатками и монашек прикрыл глаза. По бледной назло палящему солнцу коже сбегали капельки пота и прятались за низким поясом брюк. Хотелось, подобно этим каплям, провести пальцами по бархатной коже, возможно, слизать пару прозрачных, солёных капель, поцеловать эти острые лопатки. Забраться за пояс, огладить тазобедренные косточки, оставить следы на изгибе шеи. Монашек приложился головой о бочку и снова вздохнул. Но, видимо, он слишком задумался и стал беспечным, потому что через несколько мгновений над ним раздался насмешливый голос:        — Тебе настолько жарко, лохмач? — Шеридан еле скрыл усмешку, наблюдая, как дёргается монах и смотрит на него расширенными от испуга глазами. — Может, тебе помочь избавится от этой одежды? Ты весь красный, монашек, поди в обморок упадёшь как девица.       Пират прекрасно понимал, что монах красный вовсе не от жары. Он смущён. Вот только чем? Сам капитан только приметил его. Вряд ли он покраснел от его голого торса и ещё не успел осознать. И в подтверждение догадок капитана монашек поджимает ноги и утыкается носом в колени, руками прикрывая лохматую голову, что-то бурча себе под нос.        — Не-слы-шу~ — по слогам произнёс пират, склоняясь ближе к этому забавному зверьку. — Разве библия запрещает публичное раздевание?        — Ничего она не запрещает, — обиженно пробурчал Нейлиш, всё ещё не отваживаясь взглянуть на мужчину, от которого тонко пахло потом, но даже этот запах был таким соблазнительным.        Пират тихо рассмеялся и разогнулся. Монашек всё так же оставался сжатым комком, и ему это не нравилось. Распалённый, дерзковатый, он нравился ему больше. Поэтому Шеридан украдкой приоткрыл бочку и, приметив оголённую шею, тонкой струйкой пустил прохладную воду за ворот рубахи. Что такого находил в этих рясах монах? Но да ладно. Вытаскивать его из этих полотен было сплошным удовольствием. Нейлиш, шипя, вскочил со своего насеста, выбив из рук капитана плошку и полностью обдав себя водой. Шеридан расхохотался. Монашек посмотрел на него обиженно, как мышь на крупу. Пират с интересом наблюдал, как вода стекает с волос за шиворот прилипающей к телу рубашки.        — Не мог бы ты пялиться не столь откровенно, — Ней смущённо одёрнул рубаху и попытался пробраться за пирата в какое-нибудь тихое место, чтобы спокойно высохнуть.        — Не мог бы, — с хитрым прищуром ответил пират, разглядывая монаха и намеренно не давая ему пройти. — Может, одолжить тебе рубаху покороче?        — Ещё короче? — почти с ужасом выдохнул Нейлиш.        Пират звонко рассмеялся и протянул руку, подавая знак куда-то в сторону, ему тут же подали его рубашку, которую он накинул на плечи монашеку.        — Негоже видеть ребятам моего воробья, — пояснил он удивлённому Нею, тот больше привык к тому, что его раздевают.        — Спасибо.

***

       Шеридан с привычным прищуром наблюдал за тем, как нахохлившийся монах перебирает его рубашки, пытаясь найти что-то длинное, отказываясь вылезать из своей мокрой рясы, хотя в каюте было значительно прохладнее, чем на палубе. Нейлиш поводил плечами, но упрямо игнорировал холод. Пирату надоело наблюдать за этим цирком, вряд ли в его вещах найдётся ещё одна такая же ночнушка, да и вообще он предпочёл бы отогреть этого мальчишку самостоятельно. Да, определённо сам. Капитан решительно оттолкнулся от стены и тихо, как только он умел, передвигаться по своему кораблю, подошёл к монашеку и неожиданно пихнул его носом в раскиданные по кровати тряпки.       Пискнувший монах не понял, что его так качнуло, и с размаху влетел в кровать, закапываясь в рубашки. Потом это нечто нагло задрал его рясу и прижался тёплым торсом к замёрзшей спине, которая тут же покрылась мурашками. Какого чёрта этот капитан такой горячий? И какого лешего он делает?        — Шер?.. — монашек попытался приподняться и выпутаться из тряпок, но был настойчиво уткнут обратно в них носом.        — Ты замёрз, я согрею тебя, — горячее дыхание опалило загривок, вызвав новую толпу мурашек.        Нейлиш завозился снова, но в этот раз капитан как кот укусил его за основание шеи. Этот жест показался монаху настолько животным и… возбуждающим. Всё тело прошибло лёгкой дрожью. Так что парень даже обрадовался, что было видно только его макушку.        Шеридан же оседлал его задницу и горячими руками оглаживал холодные плечи, покрытые гусиной кожей. Монах медленно, но верно расслаблялся в его руках. Всё-таки капитан успел неплохо изучить это тело, возможно, он знал его даже лучше самого паренька. Мягкие, успокаивающие и разогревающие движения рук, и монашек чуть ли не урчит под пиратом. Шеридан умело пользуется этим: Нейлиш не успевает заметить, когда капитан снова прижимается к нему голым торсом, зарываясь носом в мягкие волосы и глубоко вдыхая их запах. Нахал даже не пытался скрыть свой нюхаческий фетиш. Шеридан снова отклоняется назад, дразняще проводя руками по спине, которая покрывается мурашками. Он намеренно показывает монаху, что тот замёрзнет без него. Мужчина плавно спускается на бёдра Нея и несильно сжимает ягодицы. Из вороха рубашек донеслось ворчание и монашек закопошился, то ли пытаясь выбраться из него, то ли сильнее закопаться. Раньше монашек бы уже вырывался на всех порах, но не теперь, поэтому Шеридан только мягко посмеялся над ним, продолжая мять желаемое.       Нейлишу мешала рубаха стянутая на предплечья, и он решил, что всё-таки избавиться от мокрой и холодной тряпки будет логичнее, а сбежать полуголым от Шера он всегда успеет. Наверняка тот сейчас смеётся над ним и думает, что в этот раз он так легко отделается. Наивный монашек. Он и не предполагал, что его копошения только раззадоривают капитана. Вот и сейчас он абсолютно точно зря прогнулся под капитаном, поднимаясь на локти и вдыхая свежий воздух. Если бы он только видел, какими хищными стали его глаза…        — Монашек, ты слишком рано так прогибаешься, — горячая рука скользит по дрогнувшей груди, плавно перемещаясь на шею и слегка сжимая её.        Ней вздрогнул от страстного шёпота и действий капитана, раньше он никогда не был столь хищным. Похоже, что сегодня так просто не отделается именно он. Шеридан убрал руку с его шеи и снова подтолкнул монашека носом в рубашки, мягко, но беспрекословно. Парень почувствовал, как мужчина горячо поцеловал его куда-то под лопатку и как пусто становится вокруг. Пират сгребал все возможные тряпки в большой ком. Привстав над монахом, Шеридан уверенно потянул его за пояс, заставляя приподнять задницу и засовывая ворох рубах под живот. Дело запахло жареным, и Нейлиш попытался взбрыкнуть и выбраться из-под пирата, но не тут-то было. В который раз его ткнули носом вниз, требовательно сжимая бок.        Уверенными движениями Шеридан развязал пояс на тонких брюках монаха и слегка приспустил их, оголяя ямочки таза и заставляя уши парня заалеть в кратчайшие сроки. Кажется, Нейлиш кусал одеяло и недовольно сопел, но пират слишком увлёкся этим соблазнительным изгибом тела и не обращал внимания на такие мелочи. Его зверьку всё понравится, хоть он и будет артачиться многим после, так мило смущаясь и прячась от него.        Монах почувствовал, как его медленно покидают штаны, и попытался одной рукой придержать их за пояс. Только его попытка не увенчалась успехом, Шеридан рыкнул на него и требовательно прикусил за ухо. Что-то подсказывало, что с капитаном спорить сегодня не стоило. Но разве можно так просто отдаться? Пожалуй, только сегодня. Монашек боялся грубости и жестокости, поэтому закусил одеяло и с дрожью доверился горячим рукам, которые стремились полностью обнажить его перед капитаном. Обычно Шеридан был крайне мил и ненавязчив. Монашек понемногу привыкал делать «это» лицом к лицу, когда можно доверится успокаивающему взгляду и, если не предугадывать, то хотя бы видеть действия капитана или препираться с ним в словесных перепалках. А теперь обнажённый, полностью раскрытый, он отчаянно краснел и пытался не всхлипывать. В голове роилась куча мыслей и страхов, монашек почти рыдал над потерянным доверием. Но тон капитана снова сменился на медленный и ласковый. Видимо, Шер заметил, как его трясёт и как испуганно он вздрагивает от резких движений. Монашек почувствовал, как мягко коснулись губы его макушки, как рука успокаивающе оглаживает бедро, как Шеридан что-то ласково мурчит на ухо и привычно покусывает его за плечо, оставляя маленькие синяки. Ней постепенно перестал дрожать. Никто не сделает ему больно. Только не его капитан. На несколько секунд тяжесть и тепло тела исчезли, кровать перестала прогибаться под весом пирата. Но вот уже монах чувствует, как его подтаскивают к краю, принуждая задрать зад ещё выше и откровеннее. Парень отчаянно жмурится и стискивает одеяло. Ему так стыдно за это развратное зрелище и, что самое парадоксальное, стыдно именно перед капитаном, что ставит его в эту позу. В комнате прохладно, но монашека окутывает новая волна жара, когда он чувствует, как скользкие пальцы поглаживают сжавшееся колечко мышц. Нейлиш пытается расслабиться, но это не так просто в этом шквале новых эмоций.        Вторая рука мягко поглаживает спину, капитан несильно надавливает на вход пальцами и успокаивающе целует в поясницу всхлипнувшего зверька. Ему страшно, это видно, но такое слепое доверие подкупает, и Шеридану удаётся взять свой животный порыв в руки. Он совсем не хочет пугать этого в чём-то до сих пор невинного паренька. Сорваться можно будет позже, когда зверёк будет без тени смущения стонать в его руках, выгибаться навстречу и просить большего. Сам.        Ему не удаётся сдержать предательский всхлип от первого проникновения, на глаза накатывают слёзы смущения, но всё это так сладко. Монашек не понимает, почему это так приятно и совсем не мерзко, как вдалбывали в него с самого детства. Собственный первый опыт был и правда далёк от приятных воспоминаний, но с этим чёртовым капитаном весь мир переворачивался с ног на голову. Хотелось стонать и насаживаться на эти тонкие, умелые пальцы, но собственная кротость не позволяла этого. Приходилось прикусывать костяшки рук и гнать смущающие звуки прочь. Но сдерживать себя становилось почти невозможным, особенно, когда пират достаточно растянул его и добрался до простаты. Монах и правда не знал своего тела настолько, как знал его Шеридан. Патлатый пройдоха. Нею хотелось грязно ругаться, но дальше собственных мыслей он себе этого не позволял. Стоило только открыть рот, и все сдерживаемые стоны вырвались бы наружу. Сладкая пытка пальцами сменилась на отрезвляющую пустоту. Шер одной рукой крепко держал его за бедро, а второй придерживал свой возбуждённый член, приставляя его к влажно блестевшему от смазки анусу. Капитан медленно проникал в него, не давая сбежать от собственных желаний. С губ слетел рваный полу-стон. Чёрт. Не сдержался. Монах буквально затылком почувствовал ухмылку Шеридана и позволил сорваться уже настоящему стону, когда пират навалился на него и одним плавным толчком вошёл полностью. Сделав пару медленных движений капитан стал ускорятся, крепко сжимая бёдра, кусая плечи монашека. Всё это было слишком пошло и жарко, голова кружилась, все мысли разбежались, оставляя только наслаждение. Воздуха крайне не хватало, и Нейлиш позволил себе отпустить себя.        Монашек красиво выгнулся, гулко простонав что-то неразборчивое. Вот. Вот такой Нейлиш нравился Шеридану. Не стеснённый своими глупыми страхами и ужимками. Капитан навалился на своего мальчика и, пропихивая руку ему под грудь, снова, как в начале, схватился за горло парня. Рука вибрировала от голоса, подмахивающий в бессознательной похоти Ней, заставлял капитана ускориться до максимального темпа, не щадя, навалиться на монашека, втрахивать его в ком из собственных рубашек. А всё ради стонов с его именем, они пьянили голову не хуже лучшего рома, заставляя хотеть этого упёртого паршивца.        — Ше~э~э~р~ — простонал монашек откидывая голову на плечо пирату. — Не могу, больше~        Вот то, чего он ждал, — умоляющий его о разрядке монах. Немногословно, но Шеридан знал, о чём его просят, и не мог отказать своему любовнику в этой милой просьбе. Отпустив шею, коротко царапнув по груди ногтями, капитан обхватил ладонью член Нейлиша и буквально за пару движений довёл его до столь долгожданного оргазма. Мышцы сильно сжали его собственный орган, и через несколько глубоких толчков Шеридан излился в удовольствии в жаркое нутро.        Почувствовав, как рядом прогибается кровать, тяжело дышащий Нейлиш приоткрыл один глаз и увидел взлохмаченного капитана. Тот довольно улыбался и подмигнул ему. Монашек фыркнул и, сжав край одеяла, подполз под тёплый бок капитана, укрывая их разгорячённые тела от прохлады капитанской каюты. Смущаться он будет завтра и, возможно, совсем чуточку, позже — вечером, когда будет смотреть на сияющего как пятак капитана, пока застирывает перепачканные ими рубашки.